Притча о буднях мага

Рассказ написан по мотивам музыкально произведения:
ТОТ САМЫЙ - ПРИЧА О БУДНЯХ МАГА.





Он проснулся за секунду до того, как сработал внутренний сигнал тревоги.



Не будильник. Тот стоял на телефоне, на семь сорок пять, и пока молчал. А этот — другой, тот, который научился включаться за два года эзотерических практик, — он щёлкнул в затылке, как выключатель.



Кто-то рылся в его голове.



Андрей открыл глаза и не шевелился. Лежал на спине, глядя в потолок. Тот был белый, с трещиной в углу — если долго смотреть, трещина складывалась в карту материков. Сейчас не складывалась. Просто трещина.



За окном ещё темно. Питер, конец октября, восемь утра, а темно, как в подвале.



Сон не уходил. Он висел в голове липким облаком: там была фигура. Тёмная, с длинными пальцами. Без лица. Без голоса. Одно ощущение — будто его код компилируют на чужой машине. Без спроса. Без лицензии.



— Анализируем, — сказал он вслух.



Голос сел. Прозвучал хрипло, как у диспетчера в метро: устало и по ту сторону динамика.



Андрей потёр лицо. Ладони пахли чем-то кислым — вчера он уснул, не помыв руки. После чего? После ритуала очищения? После гречки? Он не помнил. И это тоже было симптомом.



Он занимался эзотерикой два с половиной года.



Началось после нервного срыва в последней айти-компании. Проект назывался «Атлас». Неважно. Важно, что клиент менял требования за день до релиза пять раз. Проджект-менеджер Света — с чёлкой цвета баклажан — потом уволилась и уехала в Гоа. Заодно с его верой в нормальную работу.



Тогда ему показалось: мир — симуляция с плохо прописанными скриптами. Где-то баг, где-то утечка памяти, а проджект-менеджер — просто артефакт компиляции.



С тех пор — мантры, аффирмации, ченнелинг. «Денежный марафон» у Блиновской — вип-тариф, пять раз, он считал. Тета-хилинг, рейки, карты Таро. И закрытый телеграм-канал «Путь к себе через Гугл-документы», где модератор писал слово «вибрации» через «ижицу» и требовал донаты на очищение кармы.



Теперь — астральные атаки.



Закономерно, к слову.



— Кто ответственные? — спросил Андрей.



Он сел на кровати. Пружины жалобно скрипнули — будто их пытали прошлой жизнью. Или этой.



Важно было не просто позвать, а именно призвать. С вибрацией в диафрагме. С интонацией. Как вызов функции в старом добром коде: правильные параметры, строгий синтаксис.



— Ответственные за мой сон, — произнёс он чужим голосом — ниже, громче, с нажимом. — Явитесь.



Ничего.



В холодильнике на кухне щёлкнуло реле. За стеной сосед начал утро с чиха — звук, похожий на выстрел из духового ружья. Потом ещё один. Потом третий, уже жидкий, с кашлем.



Сущности маскируются. Андрей знал. Они прячутся за бытовыми звуками, заставляют сомневаться, усыпляют бдительность.



Он открыл глаза.



Осмотрел комнату.



Сначала — кресло. На нём — вчерашний свитер, брошенный кое-как. Потом — над креслом, в воздухе.



Тонкое. Полупрозрачное. Похожее на оболочку мыльного пузыря, только с лицом. Лицо без чётких черт — смазанная маска, битый JPEG. Над ней — голограмма, мерцающая на грани видимости.



Маска напоминала бывшего тимлида Кирилла. Выражение то же: «Ты серьёзно собрался сдавать это в прод?»



Андрей не засмеялся.



— Я вижу вас. — Голос не дрогнул. — Вы нарушили мои границы. Вторглись в моё сновидение без осознанного согласия. Согласно протоколу безопасности, подписанному мной и моим Высшим Я в декабре две тысячи двадцать второго года, пункт три, параграф семь — вы подлежите аннигиляции.



Маска колыхнулась. Голограмма дёрнулась, рассыпалась на секунду в пиксели, собралась обратно.



Время в комнате замедлилось. Сосед чихнул четвёртый раз, и этот звук растянулся, как заевшая пластинка — ччччччччччоооооооооо.



— Три секунды, — сказал Андрей. — Либо расторгаете все ночные контракты, заключённые без моего ведома. Либо я перехожу к процедуре стирания ваших сигнатур.



Раз.



Два.



На счёт «два с половиной» маска свернулась сама в себя — как испорченный архив, который не открывается. Голограмма моргнула и исчезла. Комната выдохнула. Давление в висках — отпустило.



Андрей выдохнул. Закрыл глаза.



Представил, как внутри черепа зажигается маленькое солнце. Оно растёт, заливает грудную клетку, руки, ноги, каждый позвонок. Свет просачивается сквозь кожу, сквозь футболку, сквозь одеяло — заливает комнату, квартиру, подъезд, весь дом на Садовой.



Он наполнил все тела божественным светом.



Тел у него — если верить марафону Блиновской — было три. Физическое, эфирное, астральное. Он наполнил каждое. До краёв. До перелива.



И отпустило окончательно.



Трамвай за окном дёрнулся, звякнул на повороте — и поехал. Вжик-вжик-вжик. Классический питерский звук, который не спутаешь ни с чем.



---



Помолиться.



Пункт из утреннего ритуала, вычитанный у мастера рейки из Новосибирска. Мастер утверждал: молитва работает независимо от конфессии — настройка частоты, и всё.



— Господи, — сказал Андрей. — Спасибо за этот день. Спасибо, что я проснулся.



Пауза.



— Боже, Вселенная, Абсолют, Дао, Творец, или как тебя там сейчас называют. Благодарю за опыт астрального нападения. Он позволил мне укрепить защиту. Прошу направлять меня на пути света.



Пауза.



Помолился про себя — мысленно, коротко: «Спасибо. Помоги».



Потом вслух, но другим тоном — быстрым, деловым, как голосовое в мессенджере:



— Господи, сделай так, чтобы я не забыл купить гречку и чтобы у меня хватило денег на новую связку мантр. Аминь.



Открыл глаза.



И заметил.



Когда он молился, на внутреннем экране — там, где обычно картинка приходит от Высшего Я — было его собственное лицо. Он смотрел на себя. Как в зеркало. Как будто разговаривал сам с собой.



— Я общаюсь сам с собой, — сказал он вслух, проверяя звук.



В этом не было ничего нового. Он давно подозревал. Но сегодня — после атаки, после аннигиляции, после наполнения светом — осознание пришло особенно остро.



Он — и есть Бог.



Не тот, с бородой и на облаке. Не тот, кто создал небо и землю за шесть дней и устал на седьмой. А искра. Источник. Тот самый. Кто задаёт вопросы и сам же на них отвечает. Кто пишет код и сам же его компилирует.



— Аллилуйя, — сказал Андрей.



Спокойно. Как говорят «понял, принял».



---



Он встал. Сделал шаг к кухне — босиком, по холодному ламинату. Прошёл мимо зеркала в прихожей. Глянул мельком: взъерошенный, в семейниках с Микки-Маусом, с остатками сна в глазах. Бог, который выглядит как программист после бессонной ночи.



Впрочем, у всех богов бывают плохие дни.



Холодильник гудел, как старый сервер. Андрей открыл дверцу. Внутри — одиночество и три бутылки соевого соуса. Увлечение роллами, которое так и не переросло в умение их крутить.



Яйца нашлись. Три штуки. На задней полке, за пакетом с засохшим укропом.



И масло сливочное. Начатое. С отпечатками пальцев на обёртке.



Сковородка зашипела на медленном огне. Андрей готовил автоматически, мысленно проговаривая установку — «я наполняю эту еду энергией любви». Яйца разбил одним движением, ловко — не умея крутить роллы, он всё же умел делать яичницу.



Белок схватился на глазах, начали лопаться пузыри. Запах — ни с чем не сравнимый, домашний, детский. Бабушка всегда говорила: яичница — это счастье в тарелке, потому что яйцо — это начало жизни.



— Спасибо, бабуля, — сказал он, снимая сковороду.



Желток оказался жидким. Именно так он любил — макая в него краешек хлеба. Хлеба, правда, не было. Он макал вилкой. Потом просто слизывал.



Доел.



И тут осознался.



— Я призвал курицу, — сказал он громко.



На тонком плане — там, где не нужны перья и клюв, а нужна энергетическая сущность — она была. Андрей чувствовал её как лёгкое шевеление на границе восприятия. Жёлтый комочек света. Молчаливый.



Закрыл глаза. Сложил руки на груди. Мысленно — чуть бормоча вслух — сказал:



— Прости меня, курица.



Пауза.



— Я съел твоих нерождённых детей.



Тишина.



— Я принимаю их в свой род. Даю имена. Первого назову Светозар. Второго — Богдана. Третьего — просто Цыпа.



Он помолчал.



— И даю им позитивные установки: вы в безопасности, вы любимы, вы — свет.



Серьёзно? — спросил он сам себя. Но отмотать было нельзя. В эзотерике главное — намерение. Начал ритуал — доводи до конца, иначе хвосты останутся.



Цыпа, Светозар и Богдана — они, по идее, должны были почувствовать облегчение. Андрей представил, как три маленькие куриные души улыбаются ему с небес. Получалось плохо. Души больше напоминали три жёлтых кружка на белом фоне.



Ладно. Сойдёт.



---



Душ.



Не просто помыться — а смыть негатив. Вода шла еле тёплая — в доме опять что-то с бойлером. Горячая вода, говорят, не так хорошо вымывает тонкие энергии. Нужна контрастная. Или хотя бы комнатной температуры.



Он постоял под струёй минуту. Потом вспомнил про соль и соду.



Вылез. Мокрый, босой. Открыл шкафчик.



Соль — обычная, не гималайская. Гималайскую он закончил на прошлой неделе, а новую забыл купить. Сода — пачка, начатая ещё при пенсионере, прошлом владельце квартиры.



Насыпал в ладонь, примерно поровну. Смесь была белая, колючая.



Начал намазываться: грудь, плечи, руки, живот. Соль царапалась. Сода шипела на влажной коже. Андрей чувствовал себя куском мяса, который готовят к засолке перед копчением.



Но энергетика — чёрт возьми — того стоила.



Залез обратно под душ. Сначала вода побелела, потом стала прозрачной. Соль и сода смывались, унося с собой — он был уверен — все астральные прилипалы, весь негатив, все чужие взгляды и мысли.



Он тёр себя мочалкой. Тёр. Увлёкся.



Выключил воду. Выдохнул.



И понял.



Вместе с негативом он смыл и позитив.



Ощущение было отчётливое — как будто из него вынули стержень. Энергия ушла. Осталась усталость, мокрое тело, которое хотело полотенце, и лёгкое головокружение.



— Урок души, — сказал Андрей. — Принимаю.



Вытерся. Повесил полотенце на батарею. Та еле грела — как всегда в этом доме.



---



Аффирмации.



Он прошёл в комнату, сел в позу лотоса. На самом деле просто скрестил ноги на полу, потому что стул был занят свитером. Открыл заметки в телефоне.



Первая шла из марафона «Сила слова»:



«Я есмь Свет, я есмь Любовь».



Он начал читать вслух. Громко. С выражением — как в школе на уроках литературы, только там был Лермонтов, а тут он сам.



— Я есмь Свет, я есмь Любовь.



Раз.



— Я есмь Свет, я есмь Любовь.



Два.



К тридцатому кругу Андрей заметил, что автоматически сжимает и разжимает пальцы ног.



К пятидесятому — перестал чувствовать пятую точку.



К семидесятому начал сбиваться.



На восемьдесят пятом его посетила мысль: «Свет — это хорошо. Любовь — это хорошо. Но при чём здесь я?»



Он продолжил.



На сотом круге голос пошёл не из горла, а из живота.



На сто восьмом — пошли распаковки.



Он увидел себя со стороны. Сидит мужик тридцати двух лет, в семейниках с Микки-Маусом, на полу, посреди комнаты с трещиной на потолке. Пыль на мониторе. Вчерашняя кружка с чаем на столе. Засохшая корка хлеба на клавиатуре.



Никакой любви.



— Я не Любовь, — сказал Андрей открытым голосом. Остановился. — Я Андрей.



Как просто. И как глупо.



Три года поисков. Марафоны, ретриты, ченнелинги. Тысячи кругов аффирмаций. И в итоге выясняется, что он — просто Андрей. Со своим набором тараканов, страхов, лени и любовью к яичнице с жидким желтком.



Он осознался.



Поблагодарил Высшее Я за подсказку.



— Спасибо, — сказал он, обращаясь к потолку. — Я услышал.



Зачитал обновлённую версию:



— Я есмь Свет, я есмь Андрей.



На пробу звучало честнее. Правдивее. По-человечески.



---



Зарядиться.



«Сурья Намаскар» — комплекс, который он выучил год назад на онлайн-курсе у девушки с голосом, похожим на колокольчик. Андрей встал лицом к окну, поднял руки, сложил ладони.



Вдох. Прогиб назад. Выдох — наклон.



На третьем круге солнечное сплетение наполнилось теплом.



На седьмом — энергия дошла до макушки.



На двенадцатом — ему надоело, но он сделал ещё три для ровного счёта.



Зарядился.



Телефон.



Таймлапс — утро надо запечатлеть для подписчиков. Он поставил телефон на подоконник, зафиксировал, начал снимать: Андрей, творит ритуал благодарности Солнцу. Вышло эпично — тени прыгали по стенам, он сам мелькал в кадре как одержимый.



Наложил фильтр — «тёплый рассвет». Залил в сторис. Поставил музыку — мантры с ютуба, slowed и reverb.



Лайкнул сам себя.



Потом зашёл в сторис к знакомому астрологу — Леночке, с её вечной стрижкой каре и загадочными формулировками.



Леночка сегодня выдала:



«Дорогие мои. Коридор затмений продолжается. Меркурий ретрограден до конца месяца. На Солнце — мощнейшие вспышки. Храните свои энергоцентры, не берите чужое, не отдавайте своё. Берегите себя».



Андрей замер.



Коридор затмений? Ретроградный Меркурий? Он только что делал «Сурью». Обращался к Солнцу. А на Солнце — вспышки.



Капец.



Он почувствовал, как всё внутри переворачивается. Только что заряжался — а по факту, может быть, наоборот: подключился к хаотическим энергиям, притянул бэдкарму.



— Осознался, — выдохнул.



Быстро, пока не поздно, он мысленно отменил «Сурью». Удалил её действие. Представил, как лента времени расходится, как он стоит у окна, но не делает упражнение — а просто смотрит на тучи. Поменял временные линии. Дёрнул рычаг реальности в другую сторону.



Открыл Инстаграм. Удалил видосик.



— Этого не было.



Отпустило.



---



Защита.



Кулон с глазом Фатимы — от дурного глаза. Браслет из чёрного обсидиана — от магических атак. Колечко с лунным камнем — на удачу. Андрей надел всё.



Потом призвал поток творцов. Представил, как из центра Земли поднимается золотой луч и входит в основание позвоночника. Луч вошёл. Стало тепло.



Эфирное масло — пачули, потому что оно было под рукой. Намазал чакры: корневую (копчик), сакральную (живот), солнечное сплетение, сердечную, горловую, третий глаз (лбу), теменную (макушку). Масло пахло землёй и лесом. Холодное.



— Теперь можно выходить.



Джинсы. Футболка. Толстовка с капюшоном. Кроссовки. Ключи, телефон, бумажник.



Вышел.



---



Подъезд.



Сигаретный дым висел плотно, как бетонная плита. Сосед Валера — дядька с третьего этажа, лысый, в старом свитере с оленями — курил на лестничной клетке, не открывая форточек.



Внутренний ребёнок забился в истерике. Андрей почувствовал, как эмоционально-чувственные каркасы — термин с вебинара по тета-хилингу — пошатнулись.



Он вошёл в тета-волны. Выдох, расслабление челюсти, взгляд в одну точку. Сознание сдвинулось.



И он увидел.



Средневековье. Костер. Валера — только в другом теле, в колпаке с бубенцами — кричит что-то про ересь. А Андрей — в рваной рубахе, привязанный к столбу. Огонь лижет пятки.



Валера — палач. Андрей — жертва.



— Урок, — прошептал он. — Я осознал. В прошлой жизни ты меня сжёг. В этой — куришь на лестнице.



Он наполнил подъезд светом Творца. Дым не рассеялся — но внутри стало легче.



Валера высунул голову, глянул мутными глазами:



— Ты чё, бормочешь там?



— Всё хорошо, Валера, — ответил Андрей. — Я вас люблю.



Валера поперхнулся дымом и закрыл дверь.



Отпустило.



---



Улица.



Двор серый, мокрый. Лужи, в которых отражается небо — такое же серое. Трамвай прогромыхал, стёкла задрожали.



Андрей сделал шаг к арке.



И из-за угла выбежала чёрная кошка.



Не спеша. Не грациозно. Именно выбежала — с перепугу, потому что дворник спугнул её метлой. Кошка мелькнула тенью, перебежала ему дорогу — от левого края к правому — и скрылась в кустах сирени.



Андрей замер.



— Нет, — сказал он. — Только не это.



Он знал примету. Чёрная кошка — к несчастью. Можно плюнуть через левое плечо, можно взять пуговицу, но у него была своя методика.



Он сел ждать.



Присел на корточки у подъезда. Поставил таймер на телефоне. Час — достаточный срок, чтобы кошкины чары рассеялись.



Минута за минутой. Дворник ушёл. Кошка не возвращалась. Женщина с авоськой посмотрела на него как на бомжа. Машина обдала водой из лужи — он не отодвинулся.



Через полчаса замёрз. Но терпел.



Чтобы время шло быстрее, достал Таро. Колода потрёпанная — «Таро Тота» Кроули, купленная на "Авито" с рук. Разложил.



Выпала Башня.



— Перемены, — сказал Андрей. — Озарение свыше.



На пятьдесят пятой минуте его обгадили голуби. Белая капля шлёпнулась на капюшон.



— К деньгам, — сказал он, не двигаясь.



Час прошёл. Андрей встал, отряхнулся. Кошка была просто кошкой. Никаких несчастий.



— Не зря я год читал мантру «Махалакшми», — сказал он с удовлетворением. — Не зря прошёл «Денежный марафон» у Блиновской пять раз — по вип-тарифу. День явно налаживается.



---



Магазин.



Небольшой, у дома. С вечно сломанной дверью и охранником, который спал на стуле.



«Боржоми» стоял на видном месте. Зелёная бутылка, этикетка с иероглифами.



Андрей взял, покрутил. Иероглифы выглядели подозрительно. Он не знал китайского, но помнил — один из телеграм-чатов предупреждал: поддельная «Боржоми» часто маркируется кириллицей поверх иероглифов. А тут — наоборот?



Он закрыл глаза. Провёл ченнелинг.



Позвал Николая Чудотворца — тот всегда быстро откликался.



— Николай, брать Боржоми или нет?



В голове зазвучал голос. Спокойный, немного усталый, как у школьного учителя, который сто раз объяснял одно и то же:



«Боржоми — от лукавого. Бери “Святой Источник”.»



Андрей открыл глаза. Поставил «Боржоми» обратно. Взял «Святой Источник» — пластиковую бутылку с синей этикеткой и православным крестиком. Дешевле на двадцать рублей.



Кассирша — тётя Маня с третьего подъезда — отсчитала сдачу: мелочь, горсть монет.



Андрей посмотрел и отшатнулся.



— Не надо, — сказал он. — Оставьте себе.



Тётя Маня удивилась:



— Ты чё, богатый заделался? Сто тридцать рублей мелочью.



— Это не мелочь, — серьёзно ответил Андрей. — Это сужение моего денежного потока. Если я возьму мелочь, изобилие не войдёт в мою жизнь.



Тётя Маня посмотрела на него как на пациента, но мелочь забрала.



Андрей вышел. За спиной услышал тихое: «С дуба рухнул».



Он не обиделся. Кассирша явно задумала сузить его денежный поток. Наверняка она не была его божественным партнёром. А божественного партнёра он искал уже два года — пока безрезультатно.



— Всему своё время.



---



В парк он пошёл пешком. Автобус — ад. Энергетика там слишком плотная, даже амулеты не помогают. Люди толкаются, злятся, думают о бытовом.



— Ад уже не для меня.



Парк назывался «Тихий». Такого названия не было на картах, но местные так называли сквер за кинотеатром. Старые липы, огромная ива у пруда.



Андрей встал посреди аллеи. Закрыл глаза.



— Земля-Матушка, — сказал он. — Братец-Ветер. Сестричка-Водичка. Пора обниматься.



Он обнял берёзу. Ствол был холодный, шершавый. Прижался щекой, постоял минуту. Потом отошёл к иве — та была толще, старше. Обнял её. Ветви свисали почти до воды.



Ветер дул в спину.



— Братец, подуй ещё, я чувствую.



Ветер подул сильнее.



А потом пошёл дождь.



Сначала мелкий — как часто бывает в Питере: не поймёшь, туман или осадки. Андрей не обращал внимания. Но через пару минут дождь усилился, и где-то далеко ударила гроза. Гром — раскатистый, будто небо перевернули.



Андрей поднял голову.



Молния ударила метрах в пятидесяти — в старую липу. Вспышка ослепила, грохот оглушил. Андрей отшатнулся от ивы, поскользнулся, упал на пятую точку.



Защита — та самая, утренняя — пробита. Он чувствовал это как разрыв: что-то щёлкнуло в затылке, и пошёл холод. А дождь — холодный, пронизывающий — смыл остатки защиты, как смывают акварель с бумаги.



Он сидел на мокрой земле, дрожащий, без капли величия. Обычный мужик в толстовке с белым пятном на капюшоне. Под проливным дождём.



— Домой, — стуча зубами, сказал он.



Он бежал. Влетел в подъезд. Поднялся на пятый этаж — лифт не работал, как всегда. Открыл дверь. Зашёл.



Квартира встретила тишиной и запахом вчерашней гречки.



---



Псалом 90. Андрей открыл ютуб, нашёл запись — «Живый в помощи Вышняго». Включил на полную. Голос диктора — напевный, строгий — заполнил пространство.



Поставил бутылку «Святого Источника» на стол — заряжаться.



Зажёг свечи. Три штуки, белые, из церковной лавки. Благовония — палочки сандала, купленные на "Озоне" со скидкой.



Комната наполнилась дымом и светом.



Андрей сел на пол, скрестил ноги. Посмотрел на часы — старые, механические, которые шли с перебоями.



Стрелки показывали без пятнадцати два.



Нет. Он присмотрелся. Стрелки показывали 26:66.



Такого не бывает.



Андрей моргнул. Стрелки сдвинулись. 22:22.



Он перекрестился — истово, с размахом.



— Ништяк, — сказал он. — Время для формирования запроса во Вселенную.



Закрыл глаза.



Сосредоточился на кончике носа. Техника «анапанасати» — наблюдение за дыханием через точку входа воздуха. Вдох — прохлада. Выдох — тепло.



Нисходящий поток — от макушки к земле. Сквозь тело, сквозь этажи, сквозь фундамент, в ядро планеты.



Восходящий — от земли к макушке, к небу, к звёздам.



Потоки встретились в солнечном сплетении.



— Место покоя, — прошептал он.



Он вышел туда. Где нет мыслей. Где нет «я есмь Андрей». Где нет «я есмь Свет».



Тишина.



Чистая. Как хорошо отформатированный диск.



Посидел минуту. Потом другую.



Потом вернулся. Открыл глаза.



Поставил защиту — золотую сферу, непробиваемую, с кодовым замком, известным только ему и его Высшему Я.



— Ну всё, — сказал Андрей. — Можно спать спокойно.



Он потушил свечи. Выключил Псалом. Завернулся в одеяло, не раздеваясь — слишком мокрый, чтобы лезть в сухое. Кроссовки не снял.



Глаза закрылись сами.



И прежде чем провалиться в сон, он услышал — откуда-то изнутри, из того самого места покоя — тихий смех.



Не злой. Не насмешливый.



А такой… человеческий.



«Завтра, — подумал Андрей сквозь дрему. — Завтра я всё начну сначала. Или не начну. Посмотрим».



За стеной чихнул сосед Валера. Трамвай проехал, звякнув на повороте. Где-то на крыше мяукнула кошка — может быть, та самая, чёрная.



Андрей уснул.


-------------------------

Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй.  Ссылка в моем профиле на „Проза.ру“

Буду рад услышать ваше мнение о данном произведении — в комментариях или в личных сообщениях.

-------------------------