Луна обетованная. Книга 2. Главы 15-17

                Глава 15. Клетка из правильных решений.

 Джеймс остался один в полумраке модуля связи, и теперь, когда экраны погасли, а голоса из Хьюстона растворились в шипении радиошумов, наступило самое страшное – диалог с самим собой.
Джеймс откинулся в кресле. Оно скрипнуло — единственный звук, который он позволял себе издавать в эти минуты. В модуле связи пахло озоном и пластиком, нагретым за долгие часы работы аппаратуры. Красный индикатор записи мигал равнодушно, как сердцебиение машины, которой нет дела до людских драм.
Он прокручивал запись снова и снова. Не потому, что надеялся услышать что-то новое. А потому, что пытался найти в своих собственных словах ту слабину, за которую зацепились Маклер и остальные.
«Я сделал всё правильно», — повторил он мысленно, но фраза прозвучала в голове чужим голосом. Слишком громко. Слишком назидательно.
Он закрыл глаза и заставил себя разложить ситуацию на детали, как учили на тренажерах: факты, риски, решения.
Прекращение работ в секторе D.
 Да. Это было не просто решение — это был инстинкт. Семь дней назад, когда буровая головка «Гектора» вдруг вышла из-под контроля, Джеймс стоял у пульта и смотрел на датчики вибрации. Графики шли ровно, а потом — игла сорвалась в красную зону за долю секунды. Не постепенное нарастание частоты, как при встрече с твердым включением. А мгновенный скачок, словно под сверлом что-то дёрнулось.
Он отдал приказ на отбой, когда понял, что гидравлика начинает закипать. Если бы они продолжали бурение еще минуту — «Гектор» разорвало бы изнутри. Он спас оборудование. Он спас людей, которые работали в радиусе десяти метров от буровой. Он сделал всё правильно.
 Его пальцы непроизвольно сжали подлокотники.
 Он вспомнил лицо Чена, который через три дня после произошедшего, вернулся из сектора D. После того, как законсервировал буровую. У Чена всегда было спокойное, невозмутимое лицо — такой человек не будет паниковать из-за сбоя гидравлики. Но тогда, снимая шлем в тамбуре, Чен побледнел. Он сказал только одну фразу, прежде чем уйти в медблок:
— «Командир, там, внизу... звук был. Даже когда всё остановилось. Он продолжался».
 Джеймс тогда сам спустился к буровой. Приложил ладонь к холодному металлу внутренней обшивки. Ничего. Но приборы фиксировали микровибрацию на частотах, которых не должно было быть в мертвом грунте. Частоты менялись.
Заблокировать шлюз № 4 было не паранойей. Это было единственным способом гарантировать, что ни один член экипажа, страдающий от бессонницы или любопытства, не решит «просто проверить» законсервированный сектор.
— Я всё сделал в целях безопасности, — прошептал он вслух, проверяя, как звучат слова в пустом модуле. Они звучали глухо. Слишком правильно.
Он открыл глаза и уставился в потолок, где тянулись пучки кабелей и вентиляционные решетки. Здесь, на Луне, любое решение было либо правильным, либо смертельным. Не существовало «компромиссных» вариантов. Так его учили. Так он учил других.
 Тогда почему внутри всё сжимается?
Внезапно он понял природу своей тоски. Дело было не в том, что Совет НАСА ему не поверил. Он готов был к недоверию. Дело было в том, что они не спросили главного.
 Маклер не спросил: «Что именно ты видел, Джеймс?»
 Тейлор не спросил: «Что ты слышал?»
 Пойнтер не спросил: «Чего ты боишься?»
 Их не интересовала правда. Их интересовал график, бюджет, статус-кво. Они говорили с ним, как с неисправным механизмом, который нужно либо починить, либо заменить. А он... он пытался говорить с ними как с людьми, которые должны понять, что под их ногами — вернее, под ногами его экипажа – что-то проснулось, что-то случилось.
 Джеймс медленно поднялся из кресла. Ноги казались ватными — адреналин схлынул, оставив после себя тупую тяжесть в затылке.
Луна была безмолвна. Серый реголит уходил к горизонту, где чернота космоса смыкалась с поверхностью в неестественно резкой линии. Где-то, под слоем пыли и базальта, находился сектор D. И шлюз № 4, запертый его собственной рукой.
Он подумал о том, что сказал Совету в последнюю секунду перед отключением: «Через сорок суток здесь не останется никого».
 Сейчас, в тишине, эти слова показались ему пророческими. Не потому, что НАСА перекроет кислород. А потому, что он начинал подозревать: то, что находится в секторе D, не станет ждать сорок суток.
 Джеймс взглянул на свои руки. Они не дрожали. Это был хороший знак. Плохим знаком было то, что он больше не был уверен, правильно ли он поступил, заблокировав шлюз. Может быть, единственный способ выжить — это не запирать дверь перед неизвестным, а.… понять, что происходит.
Он перевел взгляд на пульт связи. Красный индикатор всё еще мигал. У него было 23 часа, чтобы принять новое решение. Или чтобы доказать Совету, что старое — единственно верное.
— Ты сделал всё правильно, — сказал он своему отражению в темном экране монитора.
Отражение не ответило. Оно только смотрело оттуда, из бездны, с выражением, которое Джеймс не смог прочитать. Или не захотел.

                Глава 16. Навстречу неизвестности.

 На следующий день Джеймс собрал всех поселенцев и рассказал о прошедшем сеансе связи. Все выслушали спокойно, без эмоций. Все поддержали Джеймса. Решение было принято единогласно, без возражений.
Часть поселенцев разошлась по рабочим местам. В помещении пульта управления остались Шон, Джеймс, доктор Марк и Джон Колен – астрофизик. Молчание прервал Джеймс:
- В секторе D мы столкнули с необъяснимым, пока, не понятным для нас явлением. Думаю, с тем же столкнулись и на первой станции поселенцы под руководством Кейна. Мы не можем оставить всё, как есть, жить рядом с неизвестностью.  Нам предстоит решить эту загадку. – Джеймс замолчал, внимательно разглядывая собравшихся.
- Ты прав, - тихо, медленно произнёс Джон Колен. – Нельзя это откладывать. Если вы не против, я могу взять это на себя. Но мне нужно пару человек. 
Тишина в помещении пульта управления стала почти осязаемой. Джон Колен произнес свои слова так, будто предлагал не спуститься в неизведанный сектор, а просто разобрать завал на складе — спокойно, без пафоса, с той отстраненной решимостью, которая свойственна людям, привыкшим иметь дело с необъяснимым на расстоянии световых лет.
 Джеймс посмотрел на астрофизика. Колен был одним из тех, кого он меньше всего ожидал услышать в этом разговоре. Тихий, вечно погруженный в расчеты, он держался особняком даже в замкнутом пространстве базы. Но сейчас в его глазах горел тот самый огонь, который Джеймс видел у фанатиков науки — людей, готовых идти навстречу неизвестности не вопреки страху, а благодаря ему.
— Ты уверен, Джон? — спросил Джеймс. — Мы не знаем, что там. Это не просто аномалия в спектральном анализе. Это...
— Я знаю, — перебил Колен мягко, но твердо. — Именно поэтому я и иду. Если то, что мы зафиксировали, имеет хоть какое-то отношение к тем сигналам, которые я искал двадцать лет... — он запнулся, словно поймал себя на том, что сказал лишнее. — В общем, астрофизик без телескопа — это слепой. А тут у меня под ногами может быть нечто, что стоит всех телескопов вместе взятых.
Шон, стоявший у стены с неизменным планшетом в руках, хмыкнул.
— Ты хочешь сказать, что там, внизу, инопланетный разум?
— Я хочу сказать, — Колен повернулся к нему, — что я не знаю, что там внизу. И это единственная честная позиция. Тот, кто утверждает, что знает, — либо лжец, либо дурак. Я не готов быть ни тем, ни другим.
 Доктор Марк, до этого молча сидевший в углу с чашкой давно остывшего кофе, поднял голову. Его лицо было усталым — последние дни он спал урывками, пытаясь привести в порядок психологические карты экипажа после серии странных происшествий.
— Двое человек, — сказал он, обращаясь к Колену. — Кого ты возьмешь?
— Тебя, — ответил Колен без колебаний. — Если там что-то, что влияет на людей, мне нужен тот, кто отличит галлюцинацию от реальности. Не обижайся, Марк, но твой диплом психиатра может оказаться ценнее моего диплома астрофизика.
Марк усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.
— Лестно. А второй?
 Колен задумался. Обвел взглядом помещение, словно сканируя присутствующих. Остановился на Шоне, но покачал головой. Потом перевел взгляд на Джеймса.
— Мне нужен ты, командир. Не как начальник. Как человек, который уже был там. Который почувствовал это. Если я пойду с чистой теорией, я могу упустить то, что лежит за пределами формул. А ты... ты умеешь доверять интуиции. Это редкое качество среди нас, ученых.
 Джеймс молчал. Внутри него боролись два инстинкта: командирский — оставаться на базе, управлять ситуацией, держать руку на пульсе — и человеческий — спуститься туда, посмотреть в лицо тому, что уже несколько дней не дает ему спать.
— Если мы оба пойдем, — наконец сказал он, — кто останется за главного?
— Шон, — ответил Колен. — Он знает базу не хуже тебя. И он... — астрофизик запнулся, подбирая слова, — он достаточно прагматичен, чтобы не делать глупостей. И достаточно упрям, чтобы не дать их сделать другим.
Шон оторвался от стены. В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся привычной маской деловитости.
— Я справлюсь, — коротко сказал он. — Но ты, Джеймс... ты уверен, что это не то, чего они добиваются? — он кивнул в сторону погасшего экрана связи, за которым остались Маклер и остальные. — Может быть, тебе стоит остаться наверху, пока мы не разберемся?
— А может быть, — Джеймс поднялся из кресла, — именно это им и нужно. Чтобы мы сидели на месте и ждали, пока они отключат нам кислород. Нет. Джон прав. Мы не можем жить рядом с неизвестностью. Если под нами что-то есть — мы должны это узнать. И если это представляет угрозу... — он замолчал, оглядел всех и продолжил. — Мы должны понять, как с этим жить. Или как это остановить. Через два часа начинаем подготовку снаряжения. Шон, ты остаешься на базе. Поддерживай связь каждые пятнадцать минут. Если мы не выходим на связь дольше получаса — не лезть за нами. Запросишь ЦУП и будешь действовать по протоколу ЧС-4. Ясно?
Шон кивнул, хотя по его лицу было видно, что протокол ЧС-4 — эвакуация базы с оставлением пропавших — ему глубоко отвратителен.
— Джеймс, — подал голос доктор Марк, который уже начал собирать медицинскую сумку, проверяя дозы седативных и стимуляторов. — Ты сказал Совету, что шлюз № 4 заблокирован.
 Джеймс повернулся к пульту управления базы. Несколько секунд он вглядывался в мигающие индикаторы систем жизнеобеспечения, энергопотребления, герметизации. Потом набрал код на сенсорной панели.
С нижнего яруса базы донесся глухой, далекий звук — лязг снимающихся магнитных захватов. Шлюз № 4 открывался.
— Блокировка снята, — сказал Джеймс.
 В наступившей тишине этот звук показался всем чем-то большим, чем просто открытие двери. Это был шаг. Первый шаг в неизвестность, которую они сами же и создали, пробурив кору мертвого мира.
Колен подошел к пульту, вывел на экран схему сектора D. Красные метки аномалий висели над чертежом, как россыпь кровавых звезд.
— Мы пойдем через основной ствол, — сказал он, водя пальцем по схеме. — Буровая законсервирована, но проход к ней свободен. Там, где мы остановились, на глубине десяти метров... — он замолчал, глядя на показания последних замеров.
— Что там? — спросил Марк.
 Колен поднял глаза. Впервые за всё время в его спокойном, выверенном взгляде мелькнуло что-то, похожее на благоговение. Или страх.
— Полость. Вот что это означает. Огромная субстанция на мониторе, меняющая цвет и размеры. — сказал он. — Огромная полость. Не естественного происхождения. И она... дышит.
 В помещении пульта управления снова повисла тишина. Только где-то глубоко под ногами, через толщу металла, бетона и лунного грунта, проходила вибрация, которой не должно было быть.
Джеймс взял со стойки свой шлем и закрепил его на поясе.
— Пошли. Посмотрим, что там, внизу, решило с нами поздороваться.
Он первым направился к выходу из пульта, к переходному шлюзу, ведущему в недра базы. Колен и Марк двинулись за ним. Шон остался стоять у мерцающих экранов, провожая их взглядом.
 Когда дверь за ними закрылась, он перевел взгляд на экран связи. Загорелся зеленый индикатор записи.
— ЦУП, это база, — сказал он в тишину. — Докладываю: командир и двое добровольцев приняли решение о рекогносцировке сектора D. Шлюз № 4 открыт. Начало спуска запланировано на...
Он посмотрел на часы.
— ...через один час сорок минут. Прошу подтвердить получение сообщения.
В ответ было только шипение статики. Или ему показалось, что в этом шипении проступили какие-то ритмы, не похожие на обычный шум космоса?
 Шон выключил передатчик и откинулся в кресле, вглядываясь в схему сектора D. Красные точки на ней больше не казались просто метками аномалий. Они напоминали глаза. Множество глаз, которые смотрели оттуда, из глубины, и ждали.
Чего они ждали?
 Ответа на этот вопрос у Шона не было. Но он очень надеялся, что Джеймс, Колен и Марк найдут его раньше, чем это сделает то, что ждало внизу.

                Глава 17. Спуск.

 Джеймс, Колен и Марк в лёгких скафандрах прошли через четвёртый шлюз и вышли в сектор D. Буровая машина одиноко возвышалась, глядя на проходящих поселенцев огромным прожектором. Рядом на реголите, ощетинившись тысячами сверкающих жал. Лежал «Гектор» - главная часть установки, буровая головка. Её диаметр составлял два метра.
 Колен первым подошёл к головке, провёл рукой по алмазным зубьям — они были холодными даже сквозь перчатки скафандра. Джеймс засёк время на внутреннем дисплее шлема и поднял луч фонаря выше, освещая корпус буровой машины. Та стояла на широких гидравлических опорах, слегка накренившись — видно, последний раз её ставили второпях.

— Марк, проверь герметичность соединений, — скомандовал Джеймс.
Марк кивнул и, оттолкнувшись от реголита, скользнул к стыковочному узлу. Здесь, в секторе D, сила тяжести была почти, как на Земле, но каждый лишний шаг всё равно отдавался глухой вибрацией в подошвах.
 Колен присел на корточки, насколько позволял жёсткий скафандр, и заглянул в технологический люк головки. Алмазные жала тускло блестели в свете фонарей, некоторые из них были в мелких сколах.
— Похоже, «Гектор» досталось сильнее, чем думали в центре, — сказал он в открытый канал. — Я насчитал не меньше дюжины зубьев с трещинами. При такой нагрузке менять придётся весь комплект.
Джеймс оглянулся на буровую машину — её прожектор всё так же слепо смотрел куда-то в сторону внешней стены, словно ждал команды, которая так и не пришла.

- Нам нужно спуститься в пустоту – Джеймс направился к чернеющему двухметровому отверстию, пробуренному в гранитовом реголите. – Шон, показания датчиков.

- Показания в норме, изменений не наблюдаю. – послышался голос Шона в динамике. – Командир, закинь пару пробников, с минутной задержкой. На всякий случай.

- Хорошо. – Джеймс вытащил из сумки два круглых датчика, похожие на теннисные мячи. Активировал один и бросил его в круглую, чёрную «пасть». По истечении минуты, активировал второй датчик и отправил его следом.

- Как будем спускаться? – спросил Колен, стоявший за спиной. – На установку подъёмной капсулы уйдёт много времени.
   
— Ждать установку мы не будем, — Джеймс повернулся к Колену, и в свете налобного фонаря его лицо через прозрачный шлем казалось вырезанным из камня. — В капсуле поместится только один, а потом поднимать обратно — двойная возня. Пойдём на фалах.
 Он отстегнул от пояса два компактных лебёдочных модуля — каждый размером с ладонь, но, по заверениям производителя, способный выдержать до полутора тонн в условиях пониженной гравитации. Один протянул Колену, второй закрепил на собственном скафандре, в районе нагрудной брони. Зафиксировал в модуле тонкий трос.
— Страховка двойная, дистанция между нами — не больше трёх метров. Марк остаётся наверху, контролирует каналы и датчики.
Марк молча кивнул. Он уже подтаскивал к краю отверстия портативную лебёдку с ручным приводом — на случай, если автоматика откажет.
— Шон, — Джеймс снова активировал канал связи, — что там пробники?
— Первый ушёл на глубину метров сорок, трансляция стабильная. Температура в норме, радиационный фон чуть выше, но в пределах допуска. Второй только начал передачу. Есть одно… — Шон запнулся. — Акустика странная. Ниже тридцати метров спектр шума не похож ни на естественные колебания породы, ни на работу техники. Будто там… полость резонирует.
— Полость? — переспросил Джеймс. — Размеры?
— По первичной оценке — объёмная. Пробник потерял прямой эхо-сигнал после сорока пяти метров. Возможно, каверна или старая выработка. Но на картах сектора D ничего такого нет.
 Джеймс переглянулся с Коленом. Тот молча проверил крепление фала и подошёл к краю отверстия. Двухметровая «пасть» уходила вниз под небольшим углом, стенки её были оплавлены — следы работы буровой головки. В глубине мерцала тьма, которую не могли пробить даже мощные фонари.
— Тогда так, — Джеймс ступил на край, проверяя опору. — Я первый. Колен, за мной. Держать дистанцию. Шон, гони данные с пробников мне на шлем — непрерывно.
Он взялся за фал, перекинутый через страховочный карабин, и сделал шаг в пустоту. Скафандр глухо звякнул о край отверстия, и на миг Джеймс повис в темноте, регулируя скорость спуска. Стенки прохода медленно поплыли вверх.
— Есть касание дна? — спросил Колен в спину, когда его собственные ботинки оторвались от поверхности.
— Нет ещё. Пять метров. Датчики показывают увеличение полости. И воздух, — голос Джеймса стал напряжённым. — Шон, ты это видишь? На глубине следы атмосферы. Не нашей, не станционной. Свой состав.
 В динамике повисла тишина, нарушаемая только собственным дыханием и мерным гудением лебёдки. Затем Шон ответил, и в его голосе явственно проступило то, что в уставе называлось «нештатная ситуация»:
— Вижу. Командир, рекомендую подъём. Это не соответствует никаким геологическим моделям.
— Принято, — Джеймс замер, одной рукой удерживая фал, другой он хотел коснуться шершавой оплавленной стены, но её не оказалось. — Но сначала я должен понять, что там внизу. Стена пропала! Я в пустоте! Колен, стоп! Жди меня, где находишься!
Он отключил автоматический спуск и пошёл дальше вручную, каждый сантиметр приближая его к тому, что скрывалось в глубине.
- Шон, расстояние?
- Тридцать метров.
- Принял. Иду вручную.
 Не успел Джеймс договорить, как его нога чиркнула о что-то в низу. Он переключился с ручного спуска на тормоз и достал фонарь. Свет от фонаря упёрся в ровную, базальтовую поверхность. Осветив всё вокруг Джеймс вручную стравил трос и оказался на поверхности. Показания, вынесенные на смотровое стекло скафандра, прыгали, но всё указывало на то, что глубина пустоты на двадцать метров больше.
- Шон, показания.
 Голос из динамика назвал те же цифры, какие видел Джеймс.
- Шон, я стою на ногах!
 Как только Джеймс произнёс фразу, цифры на стекле сменились на нули. Он поднял голову вверх, осматривая всё пространство вокруг.   
   Он стоял в огромной полости высотой пять, семь метров. Свет, который он видел сверху, оказался отражением его же собственного луча — стены и потолок были покрыты тонким слоем какого-то минерала, зернистого, с высоким коэффициентом отражения. Но источником свечения это не было: просто фонарь дробился на тысячи искр, создавая иллюзию ровного сияния.
— Никакой конструкции, — голос Джеймса в динамиках прозвучал глухо, с металлическим призвуком. — Просто… пустота. Шон, ты это видишь?
— Вижу. Командир, акустика сходит с ума. Датчики фиксируют многократные отражения сигнала, но источник не определяется. Будто полость «звучит» сама по себе.
- Колен, ты меня видишь?
- Да, командир, я тебя вижу. – прошептал Колен.
Джеймс медленно повернулся, оглядывая пространство. Стены были гладкими — слишком гладкими для естественного образования. Но ни следов обработки, ни швов, ни какой-либо техники он не обнаружил. Только камень, покрытый блестящей крошкой.
— Колен, спускайся. Осторожно.
Через минуту рядом опустился второй. Колен огляделся, подсветил потолок, затем пол.
— Это магматическая каверна. — сказал он. — Но таких больших и ровных на Луне не находили.
— Не находили, — согласился Джеймс. Он сделал несколько шагов вперёд, и каждый шаг отдавался странным, тянущимся эхом, которое не затухало, а как будто накладывалось само на себя. — Шон, уловил? Акустика аномальная.
— Уловил. Звук не затухает по нормальной кривой. Я тут посчитал: время реверберации превышает расчётное для такого объёма в десятки раз. Это физически невозможно для известных нам пород. Только если…
Шон запнулся.
— Если что? — спросил Джеймс.
— Если полость работает как резонатор. Но для этого нужна идеальная геометрия и… материал с отрицательным коэффициентом поглощения. Теоретически такое возможно в вакууме, но у вас там есть газ, пусть и разрежённый.
Колен подошёл к стене, провёл рукой по поверхности. Перчатка скользнула легко, почти без трения.
— Гладкая, как стекло, — сказал он. —  Но странно — на термометре скафандра температура скачет. То минус двадцать, то плюс пятнадцать.
Джеймс подошёл к нему, посмотрел на показания своего датчика. Действительно, температура колебалась в широких пределах, хотя никаких источников тепла рядом не было.
— Шон, регистрируешь тепловые аномалии?
— Да. Нестабильность по всему спектру. Командир, я настаиваю на подъёме. Мы не знаем, что вызывает такие флуктуации.
— Ещё минуту, — Джеймс выключил основной фонарь, оставив только аварийную подсветку шлема. В полумраке стены начали слабо фосфоресцировать — тем же зернистым минералом. — Это люминесценция. Под действием нашего излучения начинает светиться. Обычное дело для некоторых лунных пород.
— Но не в таких масштабах, — заметил Колен. — И не с таким спектром.
Внезапно воздух в полости словно сгустился. Джеймс ощутил лёгкое давление на скафандр — внешнее давление повысилось на несколько миллибар. Вслед за этим раздался низкий, глубокий звук, похожий на гудение гигантской струны. Он нарастал, заполняя всё пространство, и даже сквозь шлем чувствовалась вибрация, от которой начинали дрожать зубы.
— Что это? — крикнул Колен, прижимая руки к шлему.
— Резонанс! — голос Шона в динамике прорывался сквозь помехи. — Датчики показывают, что полость начинает вибрировать на собственной частоте. Выходите оттуда немедленно!
Джеймс схватил Колена за плечо и рванул к месту спуска. Они добрались до фалов. Джеймс дёрнул за трос, проверяя надёжность.
— Марк! Поднимай! — скомандовал он в канал.
— Не могу! — голос Марка звучал встревоженно. — Лебёдка заблокирована. Двигатели работают, но трос не наматывается. Будто…  что-то держит.
— Отбой, поднимаемся вручную, — Джеймс перехватил фал и начал подтягиваться вверх. Колен последовал за ним.
Но едва они оторвались от пола, гул усилился настолько, что начал переходить в ультразвук, который скафандры отфильтровывали, но вибрация пронизывала всё тело. Давление внутри скачкообразно росло, заставляя системы компенсации работать на пределе.
— Шон, что происходит? — выдохнул Джеймс, продолжая подъём.
— Полость пульсирует! Объём уменьшается! Вы должны выбраться, пока вас не раздавило!
 Джеймс рванул вверх, игнорируя боль в мышцах. Колен двигался параллельно. Когда астронавты оказались в пробуренном проходе гул внезапно прекратился. Наступила полная тишина. Тут же заработала электролебёдка.
— Есть контакт! — крикнул Марк. — Я вас вижу!
Джеймс вылетел из отверстия, и кубарем покатился по реголиту. Следом выскочил Колен. Марк помог им подняться.
— Назад! — скомандовал Джеймс, поднимаясь на ноги. — Отходим к машине!
Все трое рванули к буровой установке. И вовремя — из отверстия послышался низкий звук, и через мгновение с глухим ударом вырвалось облако газа, подняв тучу пыли. Датчики скафандров взвыли, фиксируя резкий скачок давления и температуры.
Когда всё утихло, Джеймс обернулся. Отверстие зияло по-прежнему, но теперь из него тянуло теплом, а на краях реголит оплавился, словно внутри только что прошёл мощный выброс энергии.
— Шон, докладывай, — сказал Джеймс, переводя дыхание.
— Полость стабилизировалась. Объём восстановился. Давление упало до исходного. Командир… я не могу объяснить, что это было. Никаких механизмов, никаких источников энергии. Просто пустота.
Джеймс посмотрел на Колена. Тот молчал, глядя на чёрный провал.
— Запечатать этот сектор, — приказал Джеймс. — До выяснения причин. Шон, готовь отчёт для Центра. Пусть присылают группу с сейсмографами и спектрометрами. Я хочу знать, что это за дыра и почему она ведёт себя как живая.
Он ещё раз взглянул на отверстие, и ему показалось, что из глубины снова донеслось то же низкое гудение — или это просто завывал ветер в системах охлаждения буровой машины. Ветер, которого на Луне не существует. Джеймс отвернулся и пошёл к шлюзу, чувствуя спиной неотступный взгляд лунной пустоты.

                Продолжение следует.