Архитектор века - Жолтовский Иван Владиславович

Иногда я прохожу от улицы Павды к станции метро «Беговая» дворами, пересекая маленькие улочки. На пути я встречаю за высоким забором очень интересное здание с портиком и колоннами. Подойти к нему нельзя - у ворот часовой, но можно прочитать, что написано на мемориальной доске. Этот дом построил Иван Владиславович Жолтовский.
 
Жолтовский упоминается и на мемориальной доске, прикрепленной на здании Московского ипподрома. Кто он - Жолтовский?   Как и чем связаны эти два здания?
   
Иван Владиславович Жолтовский родился в 1867 году в городе Пинске Минской губернии в дворянской католической семье. Его отец Владислав Жолтовский - рано ушел из жизни, когда сыну было только три года. Мальчика воспитывала его мать Ядвига Апполинаровна.

Мальчика крестили в католической церкви и назвали Яном, это позже он станет Иваном. У него рано проявились способности к рисованию, но из-за недостатка средств   в семье не могли нанять мальчику учителя. Только поступив в гимназию, Иван смог удовлетворить свою тягу к рисованию.
Биографы Жолтовского - Ольга Шурыгина и Илья Печенкин - отмечают, что оценки Иван получал неважные, но по чистописанию и рисованию у него всегда было «отлично».
Окончив в 1887 году гимназию, он поступил на отделение архитектуры в Петербургскую Академию художеств.  Учеба в академии продолжалась одиннадцать лет не из-за нерадивости студента, а потому, что Жолтовский, как и многие его однокашники и сверстники, параллельно с занятиями в академии "помощничал" у ряда крупных петербургских архитекторов в качестве чертёжника.
Под их руководством он построил в Петербурге жилые дома Сипягина и Олсуфьева, занимался отделкой помещений дворца Юсуповых. В 1891—1892 годах принимал участие в строительстве объектов Феодосийской железной дороги в Крыму, занимался внутренним убранством охотничьего дворца в Беловеже.

Он вышел из Академии без диплома из-за задолженностей по ряду предметов, хотя в 1898 году он успешно разработал проект «Народный дом» на звание художника-архитектора.   «Народный дом», включающий в себя столовую, театр и библиотеку.
 
Диплом ему не дали, зато он получил бумагу, которая позволяла ему работать учителем рисования в средних учебных заведениях. Так он устроился преподавателем в московском Строгановской училище.  С тех пор Жолтовский жил в Москве.

С 1902 года он совершал ежегодные поездки в Италию, внимательно изучая архитектурное наследие античности и Ренессанса. Наибольший интерес проявлял к постройкам Андреа Палладио, в которых видел образцы для своей творческой практики.
В 1903 году Иван Жолтовский, выиграв конкурсное соревнование, получил возможность строить здание Скакового общества. В нем   был зал членов Поощрения скачек, библиотека с архивом родословных книг, буфет, Правление коннозаводчиков губернии.  Именно с этой работы началась его великая карьера.  Место для строительства было выбрано крайне удачное - в этом уголке Москвы по сей день царствуют тишина и покой.

Скаковое общество было организовано еще в 1831 году, когда в Москве уже действовало Общество конной скаковой охоты. Тотализатор, появившийся в конце 1870-х годов, способствовал популярности скачек и бегов. 10% выручки от этой азартной игры отчислялось в пользу Скакового общества. Организация процветала.

Здание Скакового общества было возведено в палладианском духе. В своей практике Иван Жолтовский и в дальнейшем будет создавать многочисленные интерпретации "в духе Палладио".  Итальянский зодчий позднего Возрождения Андреа Палладио был кумиром Жолтовского.  Перед революцией Иван Владиславович собирался приобрести продававшуюся в Италии виллу Палладио, однако необходимой суммы на покупку у него не нашлось.
 
Владимир Гиляровский рапортовал на страницах «Журнала спорта»: «Новый скаковой дом, который вместо ассигнованных десятков тысяч перешагнул далеко за сотню, отделывается с подобающей роскошью. Особенное внимание обращает на себя художественной работы стол заседаний, на котором будут решаться все вопросы спорта».

Жолтовский очень мало о себе рассказывал, только в последние годы жизни, после смерти Сталина, он признался, что строил знаменитую ленинскую усадьбу Горки. Но это после революции она стала резиденцией Ленина, а до того принадлежала дворянским родам и купеческим династиям. Историк архитектуры Мария Нащокина опубликовала выдержки из записей воспоминаний Жолтовского, сделанных в кругу его учеников 7 августа 1953 года: «Горки – это тоже я делал. Где Ленин жил – это для Зинаиды Григорьевны Морозовой». Строил Жолтовский не только для Морозовых, но и для династии Рябушинских.
 
В 1907 году, когда имение Липки-Алексеевское перешло к фабриканту Руперту, по проекту Жолтовского на месте старого дома был простроен новый дом с двухсветным мезонином в неоклассическом стиле. С 1932-го по 1934-й годы здесь постоянно жил Сталин. До конца советской власти у дачи оставался статус правительственной резиденции.

В 1912 году на улице Спиридоновка в Москве возник один из самых известных шедевров Жолтовского - дом Тарасова. По заказу купца Гавриила Тарасова архитектор, пользуясь полной свободой творчества, предоставленной ему заказчиком, возвел городскую усадьбу в стиле итальянского Ренессанса.
До революции о Жолтовском писали, как об архитекторе для миллионеров. Хотя только в 1909 году за известность на художественном поприще ему было присвоено звание академик-архитектуры.

 «Многие бы желали иметь Жолтовского своим архитектором. Но он очень дорог. Он умеет ценить себя и свое искусство. А кроме того, он верен триединому союзу – и ставит условие, чтобы в его зданиях на уровне его Ваяния была и Живопись и Скульптура. А кто же из живописцев на одном уровне с ним? Серов, Репин, Сомов, Васнецов…
Именно их и равноценных им художников любит приглашать Жолтовский для интерьеров, и они не отказываются от совместной работы с И.В. Это обстоятельство еще увеличивает дороговизну работ Жолтовского и делает его архитектором для миллионеров», - писала о нем «Архитектурная Москва» в 1911 году.

Иван Владиславович получал крупные заказы, что позволяло ему ежегодно ездить в Италию, любовь к которой он пронес через всю жизнь.  Примерно в это же время Иван пристрастился к курению из дорогой трубки. Набивал ее отборным табаком «Золотое руно», добавлял в него немного меда и мяты, отчего аромат получался изумительный. Правда, полный состав рецепта Жолтовский так никому и не открыл.  Возможно, его знала супруга И. В. Жолтовского Ольга Федоровна.
 
Жолтовский строил для помещиков и фабрикантов до революции, а после революции Иван Владиславович не присоединился к волне эмигрантов, хотя за рубежом он, снискавший достаточно большую известность, мог бы зарабатывать огромные деньги. Да, изменились условия его жизни,  перед ним открылись огромные перспективы – он стал еще более востребован, как архитектор.
Он возглавил архитектурного подотдела в отделе ИЗО Наркомпроса. Возглавлявший наркомат Анатолий Луначарский лично рекомендовал его Владимиру Ленину как авторитетнейшего эксперта по архитектуре и градостроительству.

 В 1919 году из Петрограда в Москву Луначарский писал Ленину: "Дорогой Владимир Ильич. Горячо рекомендую Вам едва ли не самого выдающегося русского архитектора, приобретшего всероссийское и европейское имя, - гражданина Жолтовского. Помимо своего большого художественного таланта и выдающихся знаний, он отличается еще и глубокой лояльностью по отношению к Советской власти. Я очень прошу Вас и вообще Советскую власть обращаться исключительно к нему в качестве советника и эксперта. Совершенно убежден, что за этот совет Вы со временем меня поблагодарите".

Жолтовский сразу был активно включен в работу. Он руководил архитектурно-планировочной мастерской по перепланировке центра и окраин Москвы, занимал должность профессора в Государственных свободных художественных мастерских. Выступал как член жюри многих конкурсов, занимал пост председателя архитектурной секции в Российской Академии художественных наук.
 
Крупнейшими работами Жолтовского периода 1918–1923 годов явился самобытный проект перепланировки Москвы с новым центром на юго-западе, которым совместно с Щусевым он руководил в мастерской Моссовета, а также проект генерального плана и проекты главного павильона и входного корпуса Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки.

В  1923 году по совету А. Луначарского Жолтовский уехал в длительную заграничную командировку. В течение трех лет он жил и работал в Италии, где построил на выставке в Милане советский павильон.
 Он занимался обмерами построек Возрождения, работал в архивах и библиотеках над рукописями Брунеллески, Палладио. Он на пике своего влияния в 1938 году организовал перевод на русский  язык «Четырех книг об архитектуре» Андрео Палладио.

С начала тридцатых годов Жолтовский становится ведущим архитектором административных и промышленных зданий, строившихся в разных концах страны.  По проектам архитектора строятся не только жилые дома в разных концах Москвы, но и целые города. По указанию   Сталина его назначают руководителем проекта застройки  города-курорта  Сочи - Мацеста. Жолтовский ежегодно ездил в Сочи контролировать процесс строительства. Его авторству принадлежит здание Сочинского художественного музея, Ривьерский мост, насосная станция в Новой Мацесте и больница моряков.
Есть строения по его проектам, а также созданные при участии Жолтовского и в Беларуси.

В 1932 году Жолтовскому присвоено звание Заслуженного деятеля искусства РСФСР.
В это время он был занят проектированием и строительством жилого дома на Моховой улице в Москве. Алексей Щусев по поводу построенного Жолтовским дома на Моховой высказался следующим образом: «Я считаю, что даже в Европе трудно найти мастера, который так тонко понял бы классику. Эта постройка является большим завоеванием современной архитектуры».

В 1940 году И.В. Жолтовский становится художественным руководителем Московского архитектурного института. 
В начальный период обучения Иван Владиславович рекомендовал, чтобы учащиеся, проходя практику, овладевали каменотесными, плотничными, столярными, штукатурными и лепными работами, чтобы они не только все это видели, но и научились выполнять простейшие их виды.
«Архитектор, - говорил Иван Владиславович, - это не чертежник и не художник, а старший строитель. Призвание архитектора заключается не в том, чтобы делать красивые чертежи, а в том, чтобы строить грамотно, экономно и красиво».
 
«В литературе, живописи, музыке неудачные произведения попросту забываются, а в плохом, неудобном доме, строительство которого обходится в миллионы рублей, людям все равно придется жить, и он сотни лет будет уродовать город. Вот почему ошибки, неудачи в архитектуре особенно тяжелы.
 
Не путайте в архитектуре понятий красоты и богатства. Еще в Древней Греции говорили: «Он не смог сделать красиво - поэтому сделал богато». Подлинная красота денег не стоит. Чтобы строить красиво, вовсе не надо тратить много средств. Прекрасное всегда просто. Но строить просто и красиво очень трудно...»

Иван Владиславович очень любил молодежь, общение с ней было для него жизненной потребностью. Он сам молодел от этих встреч. Консультации своей мастерской Иван Владиславович проводил как в Моспроекте, так и у себя дома. Ученики Ивана Владиславовича очень любили ездить к нему на дачу на велосипедах и оставались там ночевать на сеновале.
Предварительно его дочь или племянница записывали, кто хочет побеседовать с Иваном Владиславовичем и на какую тему. Предпочитал говорить о своем кумире итальянце А. Палладио. Причем, встретив единомышленника, готов был разговаривать до утра. Принимал посетителей только после двенадцати часов ночи.  Спать обычно ложился в 6-7 часов утра.  Питался неважно. При этом любил говорить: «Есть надо столько, чтобы не умереть с голода».

Жизнь Ивана Владиславовича на даче была не менее деятельной, чем в Москве: он косил траву, постоянно ходил писать этюды, зимой катался на лыжах, а летом совершал довольно далекие прогулки, во время которых собирал лекарственные травы и растения, делая потом лечебные настои.
 Во время войны железнодорожное движение по Белорусской дороге прекратилось. Однажды Ивану Владиславовичу необходимо было срочно попасть в Москву - и он отправился с дачи в 40-километровый путь на велосипеде. Только в городе попросил пустить его с велосипедом в троллейбус, показав всем удостоверение члена Моссовета. В то время ему было около 75 лет! В эти дни стояла жара - и он довольно сильно обгорел в пути.

После Отечественной войны на волне официально поддерживавшегося патриотизма архитектура Жолтовского считалась эталонной. Его жилые дома на Ленинском проспекте, Смоленской площади и Ярославском шоссе стали образцом для массового строительства, которое заполнило улицы восстановленных городов.
 Каждый дом был грандиозным слепком с ренессансного палаццо, и даже те, кто отрицал художественные достоинства такой архитектуры в целом, признавали изящество деталей карнизов, подъездов и оконных наличников.

С палладианским палаццо сравнивают еще один символ эпохи, возведенный Жолтовским - дом на Смоленской площади  – одна из лучших работ мастера. Строительство было начато накануне войны и завершено в 1951 году. Этот  дом получил у москвичей название «дом с башенкой».  На запроектированную башенку деньги так и не были выделены, и построил её мастер на свои средства.
Декор на каждом этаже был особым. Все эскизы разрабатывались в мастерской Жолтовского. Несмотря на кажущуюся роскошь, все убранство было выполнено скромными средствами — медальоны и виньетки в дверных порталах являлись искусной имитацией мрамора или гранита.
Когда жильцы въехали в дом, в коридорах лежали красные ковры. Для натирки паркета ежемесячно приглашались полотеры. Новой и интересной была планировка квартир, предложенная Жолтовским. Все пространство жилых помещений в любой момент могло становиться единым и взаимоперетекающим: кухни, столовые и холлы разделялись не стенами, а раздвижными стеклянными перегородками.  Архитектор настаивал на том, чтобы в каждой квартире жила одна семья.
 
Для дома на Большой Калужской улице он впервые в СССР спроектировал подземный гараж, расположив его в подвальном этаже. Понадобилось почти полвека, чтобы дома с гаражами стали реальностью.
 
В 1949 году случился большой пожар на Московском ипподроме. В 1950-55 годах мастерской Жолтовского была произведена реконструкция главного здания (Беговой беседки) ипподрома, построенного в 1889—1894 годах по проекту архитекторов И. Т. Барютина и С. Ф. Кулагина.   
Правое его крыло украшает большой торжественный портик, напоминающий Бранденбургские ворота в Берлине. Венчающая его квадрига лошадей перекочевала на него со старого здания. Выступающие козырьки предохраняют зрителей от дождя и солнца. Перед ипподромом в советские времена планировалось поставить фонтан. И даже была заказана скульптура "Купание коней". Фонтан по каким-то причинам решено было не ставить, а скульптуру поставили.
На пилонах ворот со стороны Ленинградского шоссе установили конные группы, выполненные внуком автора коней на Аничковом мосту П.Клодта скульптором К.Клодтом при участии С.Волнухина.

Вот так, спустя 50 лет, судьба снова свела архитектора с бегами и скачками.  По иронии судьбы, первая и практически последняя работы Жолтовского расположены в нескольких сотнях метров друг от друга. Вряд ли архитектор мог предположить, что одной из них будут уделять так много внимания и указывать в каждом столичном путеводителе, а вторую просто забудут, лишь изредка упоминая ее при описании биографии автора…

В 1956 году по проекту академика И. В. Жолтовского был построен профсоюзный санаторий имени ХХ съезда КПСС в Евпатории. Расположен в центральной части курортного района города, в 500 м от моря. 
В 1958 году в цоколь здания со стороны Николощеповского переулка Жолтовский мастерски вписал вестибюль станции метро «Смоленская» Филевской линии.
 
Из воспоминаний архитектора Н. Быковой:  «Третьей моей станцией, которую я опять делала с И. Г. Тарановым, была «Новокузнецкая».
Консультировал нас академик Иван Владиславович Жолтовский. Это был художник с необычайно тонким вкусом. Он мог легко согласиться с мнением молодого автора, умел и тактично, не навязывая своего решения, подсказать очень ценное. По предложению Жолтовского появились на «Новокузнецкой» мраморные скамьи с волютами. Он поддержал нашу идею установки ряда торшеров вдоль центральной линии подземного зала, одобрил рисунок свода, тему которого мы позаимствовали из римской гробницы Валериев».

Архитектор уделял внимание даже мелочам, рассчитав, например, оптимальную высоту ступеней. Он утверждал, что сама ступень должна быть 34, а подступенник 13 сантиметров — по таким лестницам удобно подниматься. Сам Иван Владиславович в свои 85 лет без одышки мог легко подняться на восьмой этаж.

Можно отметить некоторые особенности стиля Ивана Владиславовича Жолтовского: тяготение к сдержанной строгости и ясности образов, его привлекали не столько ренессансные и античные формы, сколько жизнеутверждающее начало;  в его работах можно увидеть обилие лепнины, карнизы и балконы, украшенные витым орнаментом;   соединение в одном произведении приёмов разных эпох: сочетание брутальное и изящное, приёмы кватроченто и палладианства;  асимметричность некоторых построек;  использование приёмов, характерных для древнерусской архитектуры;  применение стеклянных выносных лифтов, они впервые появились в его послевоенных жилых домах.
 
Мастер был женат четыре раза, а официально – трижды. Первая жена - Амалия Смаровская, с которой он заключил брак в 1900 году. О ней мало что известно, формальные супруги жили в разных городах, а официально развелись лишь в 1921-м.

Его второй женой - неофициальной - была Елизавета Рябушинская, из знаменитого рода российской семьи предпринимателей и меценатов. Жолтовский строил для Рябушинских, а с Елизаветой у них была любовь. До революции он жил в её особняке в Серебряном переулке, который после революции, конечно же, отняли. Именно Рябушинская перевела для него книги Палладио в 1919-м. Она уехала в эмиграцию и умерла в Париже.

Третья жена - Вера Зотова - сопровождала его в поездке по Италии, как секретарь. Домой он вернулся один, супруга осталась в Италии.
А с четвертой женой - Ольгой Смышляевой - Жолтовский прожил с 1928 года до конца своих дней. Детей у них не было, поэтому Иван Владиславович воспитывал Любочку (дочь жены от первого брака) как единственно родное дитя. И всячески её баловал.

В 1959 году живя на даче, Иван Владиславович заболел воспалением легких. К академику были приставлены лучшие врачи, но они не смогли спасти Ивана Владимировича.  Ему было 92 года.  И. В. Жолтовский похоронен на Новодевичьем кладбище.
На стене дома № 6 в Вознесенском переулке, где с 1926 года и до своей смерти в 1959 году жил и работал И. В. Жолтовский, находится мемориальная доска.
В 1961 году Ермолаевский переулок на Патриарших прудах был переименован в честь архитектора в «улицу Жолтовского», но в 1994 году переулку было возвращено его историческое название.

"Отец" архитекторов - так при жизни называли выдающегося русского архитектора, талантливого живописца, педагога, академика Ивана Владиславовича Жолтовского его ученики и последователи.  Он родился во время правления Александра II,  учился во времена  Александра III, работал при Николае II, Ленине, Сталине, Хрущеве.
Иван Владиславович полностью отдавался работе. Человек крупного размаха и широкой натуры, он был инициатором множества новаторских технологических идей в строительстве, которые до сих пор актуальны.


P.S. Очень часто, когда я спускаюсь из квартиры, или магазина, или в метро по каменным ступеням, то вспоминаю Ивана Владиславовича: не все московские проектировщики читали труды великого архитектора Жолтовского.