Чужие сны

Денис проснулся от того, что в горле пересохло, будто он всю ночь кричал. Или пил наждак. Ладонь сама нашарила на тумбочке кружку — вчерашний чай, тёплый, горьковатый, с каким-то странным привкусом жести. Он сделал глоток, поморщился и сел.



Двадцать минут четвёртого утра.



За окном — ни огонька. Спальный район спал тем особенным тяжёлым сном, когда даже фонари кажутся уставшими. Где-то далеко, наверное, с Тепличной, проехала машина — звук расплылся в мокром воздухе, потерялся, не найдя цели.



Денис потёр лицо.



Во сне было что-то важное. Он помнил это чувство — когда просыпаешься и знаешь, что видел не просто бессмысленный набор картинок, а что-то цельное, настоящее. Но само воспоминание ускользало, оставляя только смутную тревогу. Зуд под кожей.



— Да чёрт с тобой, — сказал он в пустоту.



Голос прозвучал хрипло, будто чужой.



На работу через час. Можно было бы ещё подремать, но он знал — не заснёт. Уже привык. Три года эта штука с ним, три года, как он просыпается в четыре утра, смотрит в потолок и пытается понять, где настоящая жизнь — здесь или там.



Там — это во сне.



Квартира встретила его привычным запахом: старые обои, дешёвое стиральное, перегоревшая лампочка в коридоре, которую всё руки не доходят поменять. Он прошлёпал босыми ногами на кухню, заварил растворимый. Жидкость получилась коричневой, почти чёрной. Хорошо.



За окном начинало сереть.



Надел рабочие штаны, фуфайку с чужого плеча, кирзовые сапоги. Проверил телефон — смс от банка. Платеж по кредиту списан. Остаток: минус сорок три тысячи. Денис не вздохнул и не выругался. Бесполезно. Просто убрал телефон в карман, взял ключи и вышел.



Лифт не работал уже третью неделю. Пятнадцать этажей вниз, ступеньки знакомы до миллиметра. На третьем этаже кто-то выставил пакет с мусором прямо на площадку — псы, а не люди. Денис мысленно отметил: потом, когда будет двор убирать, заодно и это прихватит. Не впервой.



У парадной его уже ждал участковый Серебряков.



— Здоров, Дэн. — Тот поправил фуражку. Лицо у Серебрякова было мятое, под глазами мешки — видно, тоже не спалось. — Ты на Снеговую сегодня идёшь? Там после вчерашнего ливня три дерева повалило, наш дворник запил, сказал, что увольняется. А у тебя метла есть?



— Всегда есть, — ответил Денис. — Я вообще не вашего района.



— А кому сейчас легко? — Серебряков зевнул, не прикрывая рот. — Слушай, там ещё мужик один... Студент, короче. Попросил, чтобы ты специально у дома тридцать семь подмёл нормально, у него девушка приезжает, а там вечно грязно. Обещал батл самогона.



— Самогона мне не надо.



— Хочешь — не бери, я передам.



Серебряков ушёл, хрустнув гравием. Денис постоял, глядя ему вслед. Хороший мужик, в общем-то. Дурацкая работа — с пьяными драться, с алкашами разговоры разговаривать. Но держится.



Мысли сами свернули на странную дорожку. Ему вдруг вспомнилось, что во сне он тоже разговаривал с участковым. Только того звали не Серебряков, а... А как? Выскользнуло. Зато лицо было чёткое — худое, с родинкой на левой скуле, и говорил тот участковый с лёгкой шепелявостью. И двор был не этот, а другой. Маленький, в центре, с чугунной оградой и старым фонтаном, который не работал уже лет двадцать.



Денис замер.



Он никогда не был в центре. Не в том, старом центре, где эти дореволюционные дома с лепниной. Он вообще редко выезжал за пределы своего спального района — незачем. Работа рядом, магазины рядом, аптека рядом. А тот двор с фонтаном он видел только в кино. Или нет?



Или во сне?



Он тряхнул головой. Некогда рефлексировать — рабочий день начинается.



Восемь часов, а он уже на Снеговой улице. Три поваленных тополя лежали поперёк тротуара, мокрые, противные, с жёлтой от гнили сердцевиной. Денис сначала занялся ими — пилил, таскал ветки, складывал в кучу. Потом — обычная метла. Грязь, окурки, битое стекло. «Чебуречная» через дорогу уже гремела железными шторами — открывались. Оттуда потянуло прогорклым маслом и дешёвым мясом. Денис невольно сглотнул — есть хотелось всегда, но завтракать он перестал ещё год назад. Экономия.



В одиннадцать к нему подошёл тот самый студент — в очках, с длинными волосами, собранными в хвост, и в толстовке с надписью «Nirvana».



— Слышь, братан, ты Серебрякову сказал?



— Про уборку? — Денис опёрся на метлу. — Сказал. Сделаю.



— Ну давай, прям щас хорошо бы. Света через час придёт, а тут — смотри. — Студент указал на пятно неизвестного происхождения у подъезда. — Кто-то блевал, что ли? Убери, а? Я тебе пол-литра.



— Не пью.



— Ну денег дам, — студент полез в карман, выудил смятую пятисотрублёвку. — Вот, только это. Зато честно.



Денис посмотрел на купюру. Потом на студента. Парню было лет двадцать, не больше. Взгляд наивный, уверенный, что жизнь — это про любовь и концерты. И запах от него — дорогой шампунь, стиральный порошок с кондиционером. Не чета его собственной фуфайке.



— Ладно, — сказал Денис. — Иди.



Студент ушёл, счастливо улыбаясь. Денис взял лопату и начал соскребать мерзость. Работа не брезгливая — привычная.



И вдруг его пронзило.



Он уже делал это. Точно — вот так же стоял с лопатой в одно утро, и мимо проходил кто-то, и свет падал точно так же — через крону того тополя, который он ещё не спилил. Всё совпадало до мелочей. Даже птица — сидела на проводах и чистила клюв. Денис поднял голову — птица была. Сизая, нахохленная. Он замер, потом медленно перевёл взгляд на дом.



Тридцать семь. Обычная панельная девятиэтажка. Ничего примечательного. Но он понял, что знает, что внутри, на третьем этаже, в квартире справа от лифта, на подоконнике стоит фикус в горшке с трещиной. И соседка сверху — рыжая женщина, которая курит на лестничной клетке, потому что муж не разрешает дома. И что в подвале вода по колено — трубу прорвало ещё летом, и до сих пор никто не чинил.



Он не мог этого знать.



Он здесь сегодня в первый раз.



— Эй, дворник! — крикнули с балкона. — Ты поваленные ветки когда увезёшь? У нас дети играют!



Денис поднял голову. Женщина в халате, непричёсанная, злая. Лицо незнакомое. Но голос... Голос он слышал. Во сне.



Быстро, очень быстро, он закончил с пятном, забросал его песком и пошёл дальше. Руки тряслись. Он не понимал — от холода или от страха. Страх был странный, не панический, а такой... Тягучий. Точно он зашёл в комнату, где ни разу не был, но все вещи расставлены так, как он сам бы расставил.



День тянулся медленно.



Он обошёл три двора, выгреб мусор из двух контейнерных площадок, сгрёб листву — хотя листопад давно кончился, но кто-то умудрился натаскать веток. В два часа он присел на лавочку у трансформаторной будки, достал термос с чаем (ещё с утра заварил, жидкий совсем, экономил заварку). И тут к нему подсела старуха.



Денис её заметил краем глаза — платок, коричневое пальто, ботинки на толстой подошве. Она не просто села. Она посмотрела на него так, будто знала.



— Устал? — спросила старуха. Голос сухой, как осенний лист.



— Бывает, — ответил Денис осторожно.



— А сны тебе не снятся?



Чайная ложка звякнула о край термоса. Денис повернулся. Лицо старухи было морщинистым, но глаза — очень светлые, почти белые — смотрели ясно и насмешливо.



— С чего вы взяли? — спросил он.



— Да ладно, — старуха махнула рукой. — Я тут всех дворников знаю. Ты — новый, но не совсем. Ты из другого места. — Она помолчала, прищурилась. — Ты вообще здешний?



— Работаю здесь.



— Не про то. Здешний — по рождению, по крови. По снам. Ты, милый, сны смотришь чужие. Только не понимаешь этого.



Денис хотел спросить, что значит «чужие», но старуха уже встала, одёрнула пальто.



— Приходи вечером к Ржавому мосту. Если хочешь ответы. — И ушла. Шаркающей походкой, но быстро. Скрылась за углом, будто растворилась.



Всё. Рабочий день кончился в шесть. Денис сдал инвентарь, получил наряд на завтра и пошёл пешком через весь район. Ржавый мост — это старая железнодорожная ветка, которая давно не работает. Там собираются местные алкаши да подростки с сигаретами. Место гиблое.



Но он пошёл.



Потому что если не пойти, то останется только банк, работа, копеечная зарплата и полтора года платежей по кредиту, взятому когда-то на похороны матери. А так — хоть что-то.



Мост встретил его запахом речной гнили и холодным ветром. Уже стемнело. Фонарей не было — где-то за километр горели окна, но здесь царила своя, особая темнота. Денис достал телефон, включил фонарик.



Старуха сидела прямо на рельсе, поджав ноги. Рядом с ней сидела ещё одна — молодая девушка с короткой стрижкой, в драной джинсовой куртке. У девушки были такие же светлые глаза.



— Пришёл, — констатировала старуха. — Садись.



Денис не сел. Остановился в метре.



— Вы кто?



— А никто. — Старуха хмыкнула. — Ты когда первый раз сон увидел, который потом сбылся?



Он хотел сказать «не сбылся», но вспомнил двор с фонтаном. И то, что сегодня — Снеговая улица. И фикус. И женщину с балкона.



— Три года назад, — сказал он.



— До этого — тоже видел, но не помнил. А три года назад стал помнить. Правильно? — Старуха не ждала ответа. — Потому что три года назад ты перешёл границу. Есть, понимаешь, два мира. Очень похожих. Почти одинаковых. Но в одном ты — дворник с кредитами, а в другом —... — она замолчала, хитро глянула. — А в другом ты кто — мы не скажем. Ты сам должен понять. Но твой сон — это память другого тебя. Того, из параллельного места. Вы меняетесь снами. Он видит твою серую жизнь, ты — его. И ваши миры потихоньку смешиваются. Вот почему ты сегодня знал, что внутри дома — фикус. Потому что другой Денис там живёт.



— Бред, — сказал Денис. Голос у него сел. — Вы просто старая сумасшедшая.



Девушка в джинсовой куртке засмеялась. И странно — смех был какой-то знакомый, колодезный, глубокий.



— Он говорит — сумасшедшая! — Девушка толкнула старуху локтем. — А ты говорила, он догадливый.



— А чего мне догадываться? — огрызнулся Денис. — Я работаю за восемнадцать тысяч, из них пятнадцать уходит банку, я ем гречку и макароны, у меня нет девушки, нет семьи, я сплю на диване, который продавился ещё в девяносто восьмом. И тут приходит какая-то бабка и говорит, что есть другой я, который, наверное, живёт в хоромах, потому что фикус на подоконнике? Да пошли вы.



Он развернулся. Шагнул прочь.



— Стой, — сказала старуха.



И он остановился. Не потому, что она приказала, — потому что в её голосе прозвучало что-то до боли родное. Мы с тобой одной крови, сказал тот голос. Или просто: не уходи.



— Не хоромы, — сказала старуха спокойно. — Он тоже не богач. Какие хоромы? Девятиэтажка, хрущёвка, комната двенадцать метров. Но он — не дворник. Он —... ну, назовём это «мастер». Работает со странными вещами. И фикус у него потому, что девушка подарила. Та самая, с длинными волосами, помнишь? Ты её во сне видел. Которая плакала у фонтана.



Денис замер, не поворачиваясь.



Да. Было. Фонтан неработающий, чугунная ограда, и девушка — в красном пальто. Плачет. Он (во сне, но это был он) подходит, кладёт руку на плечо и говорит: «Не надо, всё наладится». И девушка улыбается сквозь слёзы. А потом они идут в кафе с вывеской «Старый трамвай».



— «Старый трамвай» есть на Карла Маркса, — прошептал Денис.



— Есть, — подтвердила старуха. — Ты там не был. А другой ты — был. Потому что он в центре живёт. И девушку ту зовут Вера. И она сейчас — одна. И ждёт его. А он... Он чувствует, ты чувствуешь?



— Что — он?



— Что он болен. Или его скоро убьют. Он хочет поменяться с тобой местами. Насовсем. Отдать тебе своё тело, свою память, свою жизнь. А сам — пойти в твою. Ты готов?



Вопрос повис в холодном воздухе.



Денис медленно повернулся.



— Поменяться местами? На что? На его долги? Он тоже должен?



— Нет, — сказала девушка. — У него нет долгов. У него есть Вера, есть комната с фикусом, есть работа мастера. Но есть и враги. И если он не уйдёт в твой мир, его убьют. В прямом смысле. А если уйдёт — то будет жить как ты. Бедно, но… спокойно.



— Спокойно? — Денис усмехнулся горько. — Вы серьёзно? Вы видели мою спокойную жизнь? Меня скоро выселят. Банк отсудит квартиру. Я буду на улице с метлой. Какое спокойствие?



Старуха и девушка переглянулись. Как-то слишком осмысленно.



— А ты думаешь, он не знает? — спросила старуха. — Он всё знает. Он видел твою жизнь в своих снах. Так же, как ты — его. Он готов. Потому что смерть — это хуже, чем улица.



Денис молчал.



Ветер гнал по рельсам сухие листья. Где-то лаяла собака — настойчиво, тревожно. А потом он услышал шаги.



С другого конца моста шёл человек.



Тот же рост, те же плечи, та же хромота на правую ногу (ещё в школе сломал, неправильно срослось). Одет в чистое, но небогатое — куртка-бомбер, джинсы, кроссовки. Лицо — его собственное лицо, только без мешков под глазами. И глаза — не выцветшие, как у Дениса, а живые, острые.



— Привет, — сказал другой Денис. — Видел меня во сне?



— Видел, — ответил Денис. Горло перехватило.



— Тогда ты знаешь. Вера, фикус, Старый трамвай, наша работа. — Другой подошёл ближе. От него пахло не мокрой фуфайкой, а чем-то сладким, как корица. — Я предлагаю обмен. Я знаю, как это сделать. В полночь. Здесь же. Ты получишь мою память, мои навыки, мои отношения. Все, кто меня знают, будут думать, что я — это ты. Но на самом деле ты — это я. Ты понял?



— А что с тобой будет?



— Я — это ты. Буду жить твоей жизнью. Метать снег зимой, мыть полы в подъездах, платить банку. — Другой усмехнулся. — Умирать не хочется. А так — есть шанс.



Денис посмотрел на свои руки — заскорузлые, в мозолях. Потом на руки другого — чистые, но тоже не холёные. Рабочие.



— А если я откажусь?



— Тогда наш обмен снами прекратится. Ты перестанешь видеть его жизнь, он — твою. Границы миров сомкнутся. Ты останешься тут, он — там. А там его через три дня убьют. Ночью, в подворотне, трое в спортивных костюмах. — Это сказала старуха, сплёвывая сквозь зубы. — Мы провидицы, мы всё видим.



Тишина.



Денис поднял голову к небу. Звёзд не было — город подсвечивал, гадил своим оранжевым заревом. Но он смотрел выше, будто надеялся разглядеть что-то.



— Вера, — спросил он тихо. — Она красивая?



— Очень, — сказал другой Денис. — И ты её полюбишь. Потому что я уже полюбил. А память — она общая будет.



— А ты полюбишь мою жизнь?



Пауза.



— Там некого любить, — честно ответил другой. — Твои знакомые — дворники да алкаши. Но это не страшно. Страшно — умереть.



— А если я не хочу? — Денис усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, давно забытое. — Если я не хочу твою память? Не хочу твою Веру? Не хочу быть тобой? Я хочу быть собой. Даже если я дворник. Даже если. Я. Хочу. Быть. Собой.



Другой Денис отшатнулся.



— Ты понимаешь? Меня убьют!



— А меня выселят. — Денис пожал плечами. — Но я — это я. Я не хочу просыпаться в чужой постели и смотреть на чужую женщину. Я не хочу есть в кафе «Старый трамвай», потому что я там никогда не был. Понимаешь? Ты предложил мне украсть твою жизнь. А я не вор.



Старуха и девушка молчали, глядя на него с каким-то новым, странным выражением.



— Ты глупый, — сказала девушка. — Очень глупый.



— Возможно, — согласился Денис. — Я дворник. Какая с меня мудрость?



Другой Денис стоял, опустив руки. Лицо его исказилось — от обиды, от страха, от чего-то ещё, неуловимого.



— Тогда... Тогда я умру, — прошептал он.



— Не обязательно, — сказал Денис. — Слушай, ты во сне видел мою жизнь. Я видел твою. Может, это не просто обмен? Может, это подсказка? Что мы можем помочь друг другу без этой дурацкой замены?



— Как? — не понял другой.



— А я откуда знаю? — Денис развёл руками. — Ты — мастер, ты там что-то умеешь. Но я за три года много чего понял. Сны — это как метла. Если ей правильно махать, грязь исчезает. Может, и твоих врагов можно... как-то... смести?



Он не умел говорить красиво. Не умел убеждать. Но другой Денис вдруг посмотрел на него и медленно, очень медленно, кивнул.



— Попробуем, — сказал он. — У меня есть одна идея. Но для неё нужно, чтобы ты здесь, в своём мире, кое-что сделал. Вещь. Ты сможешь?



Денис хмыкнул.



— Я метлой семь лет работаю. У меня терпения на десятерых.



Старуха вдруг рассмеялась — звонко, по-молодому.



— Ай да дворник! — сказала она. — Ай да молодец. А мы-то думали, клюнет на халяву. Ан нет, свой узел режет.



Девушка тоже улыбнулась, и её светлые глаза сверкнули в темноте.



— Тогда, мальчики, договаривайтесь. А мы пошли. Встретимся, когда всё решится.



Они встали, отряхнулись и ушли в темноту — так же бесшумно, как появились. Денис остался с другим собой.



До полуночи оставалось три часа.



Денис сидел на холодном рельсе, а другой Денис ходил взад-вперёд по шпалам — нервный, быстрый. Рассказывал.



— В моём мире есть… назовём их «искажённые». Люди, которые умеют менять реальность вокруг себя. Немного, на пару сантиметров. Но если их трое — могут многое. И двое из них — мои враги. Завтра они договорятся с третьим, чтобы на меня напасть. В подворотне. Если я умру, они получат доступ к месту силы. Оно под старым вокзалом.



— При чём тут я? — спросил Денис.



— А при том, что мы с тобой — одно и то же. Не близнецы, нет. Мы — две ветки одного дерева. И наши миры — рядom. Если ты в своём мире сделаешь то же, что я в своём — например, в полночь ударишь по земле метлой и скажешь… — другой Денис запнулся, смутился. — Скажешь: «Чисто здесь, чисто там, нет врагам, нет пустым местам». То граница дрогнет. И ваши удары совпадут во времени. И тогда «искажённые» упадут, потому что их реальность сдвинется. Они не ожидают, что дворник из соседнего мира вмешается. Ведь никто не знает про обмен снами. Даже они.



— А ты уверен, что это сработает?



— Нет, — честно сказал другой Денис. — Но выбора нет.



Они замолчали. Долго. Под звёздами, которых не видно.



— Ладно, — сказал Денис. — В полночь я сделаю.



— Спасибо.



— Не благодари. Ты мне потом поможешь с кредитом.



Другой засмеялся. И в этом смехе Денис услышал что-то родное, своё. Потому что так же смеялся и он сам, когда ему было восемнадцать и мир казался понятным.



В двенадцать ночи Денис стоял посреди двора своей многоэтажки — того самого, где лифт не работал и мусор на площадке. В руках — верная метла, старая, истрёпанная, которой он чистил улицы.



На другой ветке реальности, в другом дворе (с фонтаном и чугунной оградой), другой Денис сжимал в руках странный жезл, похожий на ветку рябины.



Они не видели друг друга. Но чувствовали.



Одновременно они ударили древком о землю.



Денис выдохнул:



— Чисто здесь, чисто там, нет врагам, нет пустым местам.



Земля дрогнула — едва заметно, как бывает, когда рядом проезжает тяжёлый грузовик. Где-то в соседнем районе завыли собаки. А потом — тишина. Обычная, тягучая, ночная.



Денис постоял ещё минуту. Ничего не произошло. Он уже хотел пойти домой, как телефон пиликнул.



СМС от неизвестного номера: «Спасибо. Они упали прямо как подкошенные. Завтра утром зайди в кафе на Карла Маркса, скажешь, что от мастера. Там ждёт конверт. Небольшая помощь. И ещё — Вера хотела тебя обнять. Но постеснялась. Спи спокойно, брат.»



Денис убрал телефон. Посмотрел на метлу. Потом на небо — и вдруг заметил одну звезду. Одну-единственную, пробившую оранжевое зарево.



— Там тоже чисто, — сказал он негромко. — На обеих ветках.



И пошёл домой. Завтра — снова метла, контейнеры, грязь. И пятнадцать этажей без лифта. Но в кармане — чужой номер и вера в то, что где-то там, в параллельном дворе, другой он сейчас обнимает девушку Веру, а фикус на подоконнике тихо шелестит листьями.



И этого было достаточно.


-------------------------

Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй.  Ссылка в моем профиле на „Проза.ру“

Буду рад услышать ваше мнение о данном произведении — в комментариях или в личных сообщениях.

-------------------------