Моя родословная

Солнечный патруль или звездный билет


Попытка автобиографии.

После пытки авто-географии.



Попытка автобиографии.

После пытки авто-географии.

Мой отец, Андрей Иванович, с молодости и до последнего дня возглавлял лабораторию распространения радиоволн в Сибирском научно-исследовательском иснтитуте физики Солнца (старое название - Сибизмир, которое мы в семье расшифровывали: Сибирь есть мир).

В байкальских Саянах, на пике Черского в 60-е годы прошлого века основана была, да и теперь функционирует обсерватория, где специально подготовленные астрономы изучают вспышки и пятна на Солнце, протуберанцы, солнечный ветер, северные сияния - Аврора Бореалис - и прочие последствия солярной активности, которые отражаются так или иначе на земных делах (тут и Галилео Галилея вспомнишь, и гениального любителя-самоучку Швабе, и астрального Чижевского, и Льва Гумилева сакрального, с его пассионарностью, без которой не обходится ни один разговор о русской идее).

Место для наблюдений, патруля ежедневного было выбрано на Байкале, так как, хоть и суров климат, но свыше 300 солнечных дней в году. На школьных каникулах я приезжала к отцу в обсерваторию, имела возможность лицезреть там мощный радиотелескоп со свето-теневой,истинно магической, ежеминутно менящейся картинкой на стене, а также впечатляющий панорамный вид с пика Черского на толпу окрестных гор и бескрайние зыби.

Дали, глуби, шири.

Еще одна традиционная рифма к слову Сибири (род. пад.) - шири.

Плывут и плывут прибайкальские шири.
Саянские горы белеют вдали.
Нас встретит столица таежной Сибири,
Любимый Иркутск, середина земли.


Сибирь огромна.

Но не так вместительна, как мы.

"Широк человек, надо бы сузить" (Достоевский, сибирский каторжник).


Мой отец был самый широкий человек, из всех, кого я знала.

Очень добрый человек.


У меня было ощущение, что стою я над всей землей, гляжу на нее из космоса.

С гордостию пилота

Межпланетного флота.

Из звездного патруля,

Руки поверх руля.


Моя мать, Виктория Филипповна, журналистка местной, а потом столичной прессы долгие годы из всех своих сил поддерживала общественное движение за сбережение Байкальской экологии, очищение сточных вод, закрытие Байкальского целюлозо-
бумажного комбината и далее по всему списку, бескомпромисно. В те годы - безрезультатно.

Настал день, когда ее уволили из "Восточно-Сибирской правды", в виду слишком смелой публикации на эту тему. Она не ходила на работу и, сидя на кухне, беззвучно плакала, стараясь, когда мы заглядывали, сквозь слезы улыбаться нам.

Но мы с братом на улыбки эти зыбкие (улики!) не поддавались.


Мир зашатался.


Как мы теперь жить будем?

Кто восстановит мировую справедливость?

Кто купит в продовольственном магазине сеянку за 19 копеек?

Кто всех нас спасет? И озеро, и тайгу, и хлеб, и меня, и брата?

Чистоту, гармонию и правду.


Блаженны, сказано в Писании, изгнанные за правду.


Потом это как-то устроилось, маму приняли обратно в штат редакции, но понизили в должности и в зарплате.

Что это значит - патриотизм?

Слова:

Байкал.

Иркутск.

Ангара.

Енисей.

Саяны.

Бирюса.

Братск (от слова - братство!)

Усть-Илим.

Абакан-Тайшет.

Тында-Беркакит.

Звездный-Магистральный.


Для меня все это - мамино.

Она была собкором "Учительской газеты" по Восточной Сибири и Якутии.


Моя мама (виктория - значит победа) пострадала за тебя, Байкал.

Мой отец простоял всю жизнь в солнечном карауле на твоем самом высоком пике.

Отец моего деда Филиппа, Дмитрий Дутов - из донских казаков, пришедших с Ермаком покорять Сибирь (знаменитая картина Сурикова).

Родственник атамана Дутова, который поднял на Дону бунт против большевиков.

Прадед мой, Семен Александровский, убежденный представитель движения народничества, состоял в политической организации "Земля и воля". Как мы помним из учебников истории, друзьями народа называли себя и нечаевцы (террористы), и последователи Ткачева (марксисты) и Лаврова (просветители). Три ветви. Прадед был лавровцем. По доносу облагодетельствованных им крестьян (крамольник!), схвачен был царской охранкой и сослан в Сибирь на каторгу, потом на вечное поселение. Женися на бедной иркутской дворяночке Маше Нелюбиной, вдове с пятерыми детьми. Собрание редких книг Александровского, его коллекции сибирской флоры хранятся в Иркутской областной библиотеке (так наз. "Белый дом", исторический памятник).

Брат моей бабушки, Августы Семеновны, любимый ее младший брат Миша Дутов, воевал в гражданскую на стороне красных.

А отец его, Семен - на стороне белых.

Оба полегли в боях под Иркутском.

Мальчишку шлепнули в Иркутске. Ему 16 лет всего...

Отдали жизни за свои убежения.

И за то, чтобы  нас, внуков, были свои убеждения.

За то, чтобы мы, внуки, были.


Старший брат бабушки, Виктор Александровский, писал стихи и прозу. Много лет возглавлял дальневосточную организацию Союза писателей СССР.

Покончил с собой после Горбачевской перестройки, не сумев перенести гибель великой идеи.

Отец отца моего, Иван Галкин крупный советский начальник, стал на пике карьеры своей заместителем председателя Сибирского Крайплана.

Край этот простирался тогда на пол-России, от Уральского хребта до Тихого океана.

Арестован в 37-м, как шпион четырех государств, расстрелян. После смерти Сталина реабилитирован "за отсутствием состава преступления".Похоронен под Иркутском, в братской могиле Мемориала жертв коммунистического режима.

Он (а также и брат мой, Иван) - тезка первопроходца Ивана Галкина, основателя Иркутска, которому в городе, на набережной Ангары поставлен памятник от благодарных горожан.


Бабушкина мама, Людмила (Людвига) Владиславовна, красивую носившая фамилию - Снегоцкая, была настоящая дама.
Выпускница Смольного института.

Тон и такт, и вкус - все, как я боюсь.

Все, перед чем склоняюсь (сама же не изменяюсь).

Внешность голливудской этуаль.

И характер - сталь.


Снегоцкая, королева снегов.

Коса до пояса,
Принцесса Полюса.

Что ж вечной мерзлоте
Не сдаться красоте?

Ее семья сослана была в Сибирь.


За то, что ты - полька,
За то, что ты - это  ты,
Тебе дорога только
В чужие льды.

...Но в Сибири
Ее любили.


Дед мой Филипп Дмитриевич, военный врач, хирург, воевал во Второй мировой, дошел до Берлина, потом до Харбина.

Иркутск и Варшава, Орел и Каховка (Пекин и Харбин) - этапы большого пути.

Два ордена  - "За победу над Германией" и "За победу над Японией" блестели, позвякивали на парадном его пиджаке.

И медаль "За отвагу", самая ценная, солдатская.

Ампутировал конечности раненым в прифронтовых госпиталях. После операции брал автомат и шел в бой.

Проливал кровь.

И погиб уже после войны, от незаживших, незаживающих ранений.


За родину, за ее победу.


За Москву и Арбат,

Как сибирский брат.


И за тебя, Байкал.

Славы - нет, не искал.


За Ангару,

Как за родную сестру.


Прадед мой, Семен Семенович Александровский, выпускник Московского Первого медицинского, был земским врачом.

Лечил людей в Кяхте, фарфорово-шелково-чайной столице, на русско-китайской границе.

На границе восточной сказки.

Был знаменит среди местных, и русских чалдонов, и монгольских чингизидов, и китайских уйгуров ("иди к доктору Сим-Сим, он не поможет - никто не поможет").

И вот, ему с двумя коллегами, удалось остановить на рубеже эпидемию, смертельную бациллу, валящую валом на Сибирь.

Никем не описана эта война.
А жизнь у тебя одна.

А жизнь дорога.
Но не сдрейфил против врага.

Шагая в марлевой маске
Навстречу ужасной сказке.


Вибрионов миллион - выйди вон!


Сгинь, Сатана! Хана!



Простите меня все, о ком не узнала ничего, не написала.