Тайна броши 5

Эрик потрогал ушибленное место и покосился на меня — с опаской, как на дикого зверя, который может укусить повторно. Я не думала его бить. Честно, но в школе придурков хватало, и хорошая оплеуха всегда доходчиво объясняла границы дозволенного лучше любых слов. Отбитая ладонь до сих пор горела — и это было странно приятно.
— Прости, — только и произнес он.

Я промолчала. Мне понравилось. Но не просить же его продолжить. Я вытерла губы, но струи тёплого дождя уже смыли остатки его прикосновений, оставив только воспоминание — лёгкое, как рябь на воде.
Тяжело вздохнув, мы дошли до пещеры в полном молчании. Тишину не нарушили даже птицы, которые до этого пели наперебой, да на разные голоса.
Внутри пещеры Эрик развёл огонь — руки его дрожали, спички или что там у него было, никак не хотели зажигаться. Наконец, пламя взметнулось, и пещера наполнилась теплом и танцующими тенями.
— Тебе бы переодеться, — сказал он, не глядя на меня. — Я дам свою одежду.
Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Мокрое платье липло к телу, холод пробирал до костей, но снимать его перед незнакомцем…

Неловкое и непонятное состояние затянулось. Эрик дважды выходил из пещеры — наверное, чтобы дать мне пространство. Потом возвращался, открывал рот, будто хотел что-то сказать, но махал рукой и, опустив глаза, снова уходил. Походило все на пантомимо, кукольного театра.
— Эрик, — позвала я его, садясь возле огня. — Ты прости меня.
Он замер у входа.
— Я не ожидала, — продолжила я, глядя в огонь. — В моём мире это считается наглостью. Свою честь я привыкла отстаивать кулаками. Мы друг друга не знаем, а поцелуй… — я запнулась, чувствуя, как горят уши. — Я считаю, это близость между любящими людьми. А по твоим рассказам я поняла, что ты влюблен в царскую дочь.
Эрик медленно повернулся. Огонь осветил его лицо — тени залегли под глазами, придавая ему вид усталого воина.
— Да в неё все в королевстве влюблены! — он улыбнулся, и в глазах заплясали зелёные огоньки. — Ты бы видела её!

Да. Он реально влюблён. Это было написано на его лице, слышалось в голосе, светилось в каждом жесте.
Я отвернулась к стене. Что это за вольности? Целует одну, а любит другую. Правильно я и сделала, что дала оплеуху. Нефиг из себя строить Дон Жуана.
Огонь разгорался, пригревал, и мокрые вещи начали сохнуть. Я повернулась спиной к костру — так тепло разливалось по лопаткам, сгоняя дрожь. Уставилась в стену, рассматривая трещины в камне.
Эрик подошёл так тихо, что я вздрогнула от его прикосновения к плечу.
— Мила, — голос его был напряжённым, как струна. — Ты поможешь мне вылечить принцессу? А потом я вернусь к себе.
— Ты можешь это сделать прямо сейчас, — ответила я резче, чем хотела. — Я ведь тебя не держу.

Он поставил чайник на устройство над костром — рогатину с крючком. Вода зашумела, дрова потрескивали, издавая запах смолы и сухой коры. Я слышала его тяжёлые вздохи — каждый был как камешек, брошенный в мой внутренний колодец.
Эрик сел на стул рядом. Моя спина нагрелась, и тепло разливалось по телу, стирая остатки холода.
— Ты спишь на дальней кровати, — сказал он мягко. — Тебе бы переодеться. Давай я дам свою одежду.
— А нафеячить слабо? — я усмехнулась. — Днём у тебя столько фокусов было, а ночью сдулся, что предлагаешь  свою рубашку?

Он покачал головой, и в его движении было что-то обречённое.
— Это ещё один минус магов этого мира. Пока светит солнце — магия работает. Всё материальное мы можем создать. А как только спускается ночь — способности выключаются. Мы становимся обычными людьми беззащитными, как все.
Я нехотя согласилась. Но чтобы снять платье, нужно было расстегнуть две пуговицы у ворота — и убрать брошь. Я дотронулась до артефакта. Камень был прохладным, гладким, и под пальцами словно пульсировал. Я посмотрела на Эрика.
Он понял. Отрицательно покачал головой.
— Нельзя.
— Но как же…
— Придётся тебе походить в платье несколько дней, — он протянул мне свою кожаную куртку, пахнущую дымом. — Накинь сверху. Согреешься.

Я взяла. Ткань подкладки была приятная на ощупь и тёплая. А еще я в ней утонула, оказалась большой, куртка доходила мне до колен.
— Придётся, — согласилась я, кутая плечи.
Спать легли глубоко за полночь. Я на кровати с матрасом из душистой травы и похоже на сено и мяту. Эрик остался на стульях возле костра. Я слышала, как он ворочался, как дрова тихо потрескивали, догорая.
Ночью он свалился. Грохот разбудил меня. Я села на кровати, сердце колотилось.
— Ты как? — спросила я в темноту.
— Нормально, — буркнул он. — Просто локтем ударился.

Дрова прогорели почти дотла, и в темноте я видела только его силуэт — он сидел на полу, отряхивая одежду от золы. Сам не пострадал, только одежда испачкалась.
— Иди сюда, — сказала я неожиданно для себя. — На кровать. Я на стулья.
В темноте повисла тишина. Я услышала, как он выдохнул — с облегчением или с сожалением, не поняла.
— Ложись, — сказала я уже мягче. — Завтра важный день. Выспись.
Он не спорил, мы поменялись местами, в куртке спать на стульях было не так жестко.