Рыбалка века

 Рыбалка века

Пятница, 4:30 утра. В квартире Петровича темно, пахнет остывшим чаем и старыми обоями. На кухне тикают настенные часы, отмеряя секунды до выхода. Спина ноет, поясницу стянуло еще с вечера, будто обручем, когда наклонялся поправить коврик в прихожей. Петрович осторожно натягивает теплый шерстяной свитер, стараясь не делать лишних движений. В прихожей на тумбочке лежит брезентовая сумка. Вчера вечером устроили ревизию: старые ящики со снастями извлекли с антресолей. Леска в них за столько лет превратилась в труху, крючки покрылись рыжим налетом ржавчины, а поплавки из гусиного пера рассыпались в пыль. Пришлось ехать в магазин. Там молодой парень в кепке долго втирал про «донную снасть», «крепкую леску» и «приборы для поиска рыбы». Петрович только плевался, купив по совету продавца две современные удочки, хотя чувствовал, что в руках они лежат неестественно, слишком легкие и гладкие, не чета старым бамбуковым удилищам.

Вышел на улицу. Воздух сырой, тяжелый, сентябрьское утро не обещает тепла. Михалыч уже ждет возле машины, прислонившись к крылу «Лады». Он тяжело дышит, держится за бок — опять печень или давление, кто его знает. Михалыч при выходе из подъезда так хрустнул коленями, что испугал дворовую кошку.

— Ну что, старый, готов к подвигам? — Михалыч пытается шутить, но выходит хрипло. — Всю ночь мазью растирался, а толку никакого. Ноги гудят, как после марш-броска. Еще эта погода, чувствую, к вечеру на дождь пойдет.

— Не ной, Михалыч, — бурчит Петрович, открывая багажник, чтобы закинуть снасти. — Сейчас на воздух выберемся, давление выровняется, кровь побежит, и про все болячки забудешь. Мы вон тридцать лет назад в это время уже пудовых щук из воды тягали. Помнишь, как ты тогда в лодке чуть не перевернулся, когда подсак не удержал? Тогда и спина не болела, и спали по три часа, и ничего.

Залезли в машину. Петрович долго настраивал сиденье, подкладывал под поясницу свернутую куртку, чтобы хоть как-то снять нагрузку с позвоночника. В салоне запах дешевого освежителя с ароматом хвои перебивает запах аптечной мази «Обезболивающей». Дорога до озера заняла около часа. Всю дорогу обсуждали не рыбу, а последствия приема таблеток от давления и то, как сильно поднялись цены в аптеках возле их домов. Петрович жаловался на недавнее повышение цен на «Лекарство от давления», а Михалыч долго перечислял побочные эффекты от своих новых заграничных капсул, которые ему прописал врач из платной клиники.

— Говорю тебе, — бубнил Михалыч, глядя в окно на проносящиеся мимо фонарные столбы, — не бери ты эти отечественные таблетки, от них только сердце колотится, как у напуганного зайца. Мой врач мне прописал другие, заграничные, они хоть и дорогие, но помогают — милое дело. Да и в очереди стоять не надо, по записи принимают. А ты все экономишь, а потом жалуешься, что голова как чугунная.

— Твой врач сам еле на ногах стоит, — парировал Петрович, выворачивая на проселочную дорогу, где машина начала прыгать на ухабах. — В аптеке этой — толкаться надо, очереди, а цены задрали, будто золото продают. Я в ту, что у метро, хожу. Там хоть помещение большое, стулья есть, где посидеть можно. А твой платный — это только выкачивание денег. Никакой разницы, только на коробке надпись другая.

Когда добрались до места, было уже около семи утра. Озеро на месте, но берег не узнать. Там, где раньше была вольная степь, теперь высится добротный забор из металлопрофиля, уходящий прямо в воду. Проход к тому самому «рыбному» месту был перекрыт, и им пришлось ютиться на узком, заваленном мусором пятачке между кустами.

— Ну, приплыли, — Михалыч огляделся, потирая ноющий локоть. — Тут сесть-то толком негде, не то что закинуть. Спина уже ноет, а мы еще и снасти не разложили. И берег весь в стекле, того и гляди штаны порвешь или ногу порежешь. И кто только строит такие заборы, прямо к воде? Зачем им столько земли?

Кое-как разложились. Петрович начал возиться с катушкой, которая никак не хотела крутиться нормально, постоянно заедала. Мимо, по противоположному берегу, прошел мальчишка лет пятнадцати. Он шел уверенно, в руках держал дорогой спиннинг, а на груди у него висел какой-то аппарат с мигающим экраном. Подросток даже не взглянул в их сторону, быстро закинул снасть и уставился в планшет, установленный на специальном штатике.

— Видал? — кивнул Петрович в сторону пацана. — Рыбалка нынче не та пошла. Теперь тут сплошная электроника, не посидишь спокойно, всё чего-то мигает, звенит. Технологии эти, будь они неладны. Раньше поплавок из гусиного пера, леска — и вся наука. А сейчас — «приборы для поиска», «беспроводная связь». Рыба от такого шума сама уходит, а они сидят, в экраны свои пялятся.

Они просидели три часа. Поплавки Петровича и Михалыча стояли как вкопанные, будто озеро вымерло. Снова и снова разговор возвращался к здоровью: обсуждали, как лучше завязывать шнурки, чтобы не перехватывало дыхание, почему по утрам отекают ноги и чья очередь идти в поликлинику за рецептами. Обсуждали врачей, скидки на лекарства, соседей, кто когда в больницу ложился. Рыбалка стала лишь фоном для бесконечных разговоров о жизни и недугах. Они вспоминали старых знакомых, кто где работает, чьи дети уехали за границу, кто какую машину купил. Разговор шел тяжело, с постоянными паузами на то, чтобы выпить чаю или размять затекшие суставы.

— Гляди! — вдруг вскрикнул Михалыч, указывая на поплавок Петровича, который резко дернулся и ушел под воду.

Петрович подскочил, едва не уронив термос.

— Подсак! Давай подсак, Михалыч! Тяжелая, смотри как идет!

Михалыч, кряхтя, схватился за подсак, но споткнулся о выступающий корень и рухнул в траву. Петрович, пытаясь удержать удочку, дернул ее на себя. В этот момент леска с противным свистом запуталась в коряге, торчавшей у самого берега. Рывок — и кончик удилища предательски хрустнул. Поплавок вылетел на поверхность, а леска обвисла пустой ниткой. Рыба, конечно, сорвалась, оставив лишь круги на воде.

Наступила тишина. Оба тяжело дышали. Михалыч поднялся, отряхивая штаны от сухой земли и причитая о своей неудаче.

— Ну, «порыбачили», — хмыкнул он, вытирая пот со лба. — Зато адреналина хапнули, как в молодости. И кончик сломали. Я же говорил, что место плохое, тут одни коряги на дне. Зря только время тратили. Теперь и удочку чинить надо, а запчастей таких нет.

Петрович посмотрел на обломок удилища и вдруг рассмеялся. Смех был сухой, отрывистый. Михалыч подхватил, и через минуту они уже сидели на складных стульчиках, сотрясаясь от смеха, глядя друг на друга покрасневшими от напряжения лицами. Они понимали всю нелепость ситуации: старые люди, приехавшие за рыбой, но не поймавшие ничего, кроме кучи проблем со здоровьем.

— Ладно, — сказал Петрович, доставая из сумки два пакетика с супом и термос. — Уху сегодня будем есть ту, что в пакетах. А остальное — не важно. Зато выбрались. А то в четырех стенах совсем одичали. Хоть воздухом подышали, пусть и сырым. А кончик... ну что кончик, купим новый или изолентой примотаем, не в первой.

Они пили горячий бульон, обжигая губы. Вкус был химический, ненатуральный, но сейчас он казался самым вкусным на свете. Поплавки неподвижно застыли на зеркальной глади воды. Друзья молчали, глядя на воду, каждый думая о своем. Солнце начало припекать, стало душно. Петрович разглядывал свои руки — узловатые пальцы, кожа в пятнах. Вспоминал, как когда-то, лет сорок назад, они с Михалычем работали на заводе, как строили гаражи, как весело было тогда, без всех этих таблеток и вечных забот о давлении.

— Слушай, — нарушил тишину Михалыч, разглядывая подошву своего ботинка, которая начала отклеиваться прямо на глазах. — Как думаешь, чем лучше приклеить? У меня дома «Клей» есть, но он вроде старый, засох уже. Может, прочным клеем пройтись по шву? Ботинок-то еще крепкий, кожа хорошая, только вот подошва подкачала. Я их в прошлом году брал, думал, надолго хватит, а они видишь как.

— Не, прочный клей не возьмет, — серьезно ответил Петрович, вытирая ложку. — Ты лучше возьми особую смолу, если есть. Очисти всё от старого клея, обезжирь бензином или спиртом, а потом прижми чем-нибудь тяжелым, хоть кирпичом на ночь. Самый надежный способ. Мы раньше так всё чинили, и держалось годами. А быстрый клей — это баловство, от первого дождя отвалится.

— Верно говоришь, — кивнул Михалыч. — Надо будет завтра зайти в хозяйственный, глянуть. А то ведь ботинки-то почти новые, жалко выбрасывать. Сейчас цены такие, что новые покупать — ползарплаты отдашь. И качество нынче — сплошной картон, через месяц развалятся.

Они сидели, глядя на неподвижные поплавки, и обсуждали ремонт ботинок так, будто это было самое важное дело в их жизни. Старая кожа на ботинках Михалыча потрескалась, шнурки перетерлись, но это была понятная, житейская забота, которая занимала их мысли гораздо больше, чем сорвавшаяся рыба.

Солнце поднялось выше, становилось жарко. Петрович начал собирать снасти. Пальцы двигались медленнее, чем утром, но увереннее. Они понимали, что пора возвращаться в город, к своим делам, очередям и лекарствам. Но это короткое время на берегу дало им ощущение, что они всё еще чего-то стоят, что жизнь продолжается, даже если единственным уловом стал разговор о ремонте подошвы. Они медленно пошли к машине, поскрипывая суставами и обсуждая, в какую аптеку лучше зайти по дороге домой, чтобы успеть купить всё нужное по акции.
Дорога домой будет долгой, но теперь они знают, о чем будут говорить — о клее, о новых ботинках и о том, как лучше лечить колено, чтобы оно не подводило в следующий раз. Машина трогается с места, оставляя позади заросший берег, коричневый забор и неподвижные поплавки, которые так и остались ждать своей рыбы.