Юность мушкетеров глава xii леди персис

Глава XII
ЛЕДИ ПЕРСИС

Что ж, оставим этого несчастного, но полного решимости молодого человека стоять возле фонтана Самаритянки, а сами последуем за чёрной каретой, которая, как и было сказано, направлялась во Дворец кардинала.

Итак, свернув на правый берег у перекрёстка Трёх лиц, она покатила по набережной Эколь, повернула вглубь города, стала подниматься по короткой и узкой Монетной улице и выехала на перекрёсток у заставы Трагуар. Далее, повернув на улицу Сент-Оноре, экипаж проехал мимо стен Лувра и больницы для слепых и, наконец, доехал до строящегося Дворца кардинала. Но остановился он не у парадных ворот, как это делали в те времена большинство экипажей, а проехал чуть дальше и замер у ничем не приметных дверей.

Сойдя с запяток, лакей тотчас подбежал к дверцам кареты и отворил их.

Из экипажа вышла высокая рыжеволосая женщина в атласном бирюзового цвета платье. Ее локоны, отливающие медью в свете факелов, были уложены в сложную причёску, украшенную ниткой жемчуга. Взгляд зелёных глаз, острый и проницательный, мгновенно оценил обстановку: двух стражников у дверей, их позы, расположение факелов на стенах.

Леди Персис — она же упомянутая нами в предыдущих главах Люси Хей, которой, если помнит наш читатель, предстояло втереться в доверие к великому министру и, найдя удобный момент, похитить сокровенные бумаги Густава II Адольфа. Правда, те, кто доверил ей столь щепетильное дело, даже не догадывались, что леди Персис не только давно уже водит дружбу с господином кардиналом, но и служит ему верным ухом, донося все те тайны, что случайно или по неосторожности слетали с уст самого короля Карла I. Однако, движимая жгучей ненавистью к Франции — ненавистью, коренящейся в столь личных причинах, что читатель скоро узнает их с замиранием сердца — и в то же время, обожающая звон золота, она решила сыграть в игру куда более опасную, чем предполагали ее наниматели. Ибо двойная игра, как известно, ведет либо к двойной награде, либо к двойной гибели.

Она служила под началом его высокопреосвященства вот уже два года, с того самого времени, как ее возлюбленный герцог Бекингем приударил за французской королевой. За это время она обзавелась полезными связями, благодаря которым ей стало известно и про сокровенные секреты между Ришелье и шведским королем, и про то, где кардинал хранит переписку с последним. Но как проникнуть в сокровищницу великого политика? Ведь Ришелье — это не наивный Карл I, а, напротив, гениальный стратег, непревзойдённый дипломат, ум которого уважали даже враги. Его по праву считали отцом современного шпионажа. Он стал продолжателем идей Фрэнсиса Уолсингема, чьи глаза и уши находились в каждом уголке Европы!  И чтобы похитить у такого человека письмо, да ещё и из его собственной библиотеки, нужно было обладать умом Метиды, а чтобы не быть поглощённой Зевсом — в нашем случае «красным герцогом» — требовалась ещё и хитрость Долоса!

Леди Персис на мгновение замерла у дверей дворца, обдумывая следующий шаг.

Стражники, заметив её, выпрямились и обменялись короткими взглядами — видимо, узнали знатную гостью. Один из них сделал шаг вперёд и почтительно поклонился:

— Добрый вечер, миледи! Его высокопреосвященство ожидает вас?

— Вероятнее всего, нет, — с лёгкой улыбкой ответила графиня. — Но у меня есть срочные новости из Англии.

— В таком случае, проходите.

Стражник открыл перед ней дверь, жестом приглашая внутрь, и графиня шагнула в полутёмный коридор, освещённый лишь редкими факелами.

По пути она незаметно фиксировала детали: расположение постов, время смены караула.

Через несколько поворотов она остановилась перед массивной дубовой дверью, украшенной искусной резьбой. Там ее встретил дежурный секретарь. Заметив леди Персис, он испуганно прижал палец к губам и жестом указал на кресло в глубине антикамеры. Из-за тяжелых створок кабинета доносились приглушенные голоса.

Графиня притворно-слабо улыбнулась и прижала руку к виску:

— Ах, сударь, эта парижская мостовая меня совершенно измучила... Не откажите в любезности, распорядитесь принести мне флакончик с солью?

Едва польщенный вниманием красавицы секретарь поспешил к выходу, леди Персис мгновенно преобразилась. От мнимой слабости не осталось и следа: перед нами снова была расчетливая и опасная интриганка. Скользнув за тяжелую бархатную портьеру у самой щели между дверными створками, она затаила дыхание. Ее слух, обостренный годами тайной службы, жадно ловил каждое доносившееся из кабинета слово.

— Вы отправитесь немедленно, де Бушар, — донесся до нее сухой, слегка надтреснутый от частых болезней, но непреклонный голос «Красного кардинала». — Швеция нуждается в золоте. Но важнее золота — этот конверт. В нем гарантии того, что Франция выступит посредником в переговорах с поляками, и шведский Лев сможет повернуть свою армию на юг.

— Я сберегу его ценой жизни, ваше высокопреосвященство, — ответил более молодой, решительный голос де Бушара. — Мои люди проверили маршрут до Кале, оттуда — кораблем на Балтику.

— Очень хорошо, виконт, — холодно отрезал Ришелье, и Персис буквально кожей почувствовала, как кардинал постучал пальцем по столу. — Можете готовиться к дороге. Но помните, что если испанские или английские шпионы перехватят переписку, Франция окажется втянута в войну раньше времени. А теперь — ступайте.

После этой фразы министра офицер, по-видимому, хотел поклониться, но, судя по неровному стуку сапог, покачнулся и издал протяжный стон.

— Что с вами, виконт? — спросил кардинал.

— Ничего особенного, ваше высокопреосвященство. Просто неудачно поранился о форкет во время экзерциции. Но всё уже проходит.

Ришелье усмехнулся:

— Случайно наткнулись на форкет, говорите? Уж не на бургундский ли часом?

Офицер промолчал.

— Запомните, де Бушар: если вы ещё раз позволите себе наткнуться на подобный «форкет», то можете проститься с головой. Ступайте!

— Слушаюсь.

Судя по спешным шагам, де Бушар направился к двери.

« А что если бумаги выкрасть не из тайника кардинала, а по дороге из Стокгольма  в Париж, — промелькнуло в голове леди Персис.

Тем временем тяжёлая дубовая створка резко распахнулась, и на пороге появился молодой офицер. Он шёл быстро, на ходу застёгивая пряжку плаща, погружённый в свои мысли, и едва не налетел на г-жу Комбале, которая как раз входила в антикамеру.

— О, тысяча извинений, сударыня! — де Бушар резко остановился, едва успев подхватить ее за локоть, чтобы помочь сохранить равновесие. В его глазах еще тлел отсвет тяжелого разговора с кардиналом, но при виде маркизы негодование сменилось крайним изумлением. — Вы? Здесь? Столь поздним вечером?

— Я почти не сплю, дорогой виконт, как, впрочем, и его высокопреосвященство, — госпожа Комбале мягко высвободила руку, одарив его безупречной, чуть лукавой улыбкой. — Но вы, как я вижу, тоже бодрствуете. Неужели господин кардинал опять отсылает вас с каким-то спешным поручением!?

— Увы, сударыня, — потупив взор, ответил де Бушар, — ибо, как вам известно государственные дела не терпят отлагательств.

— Государственные дела... — г-жа Комбале едва заметно вздохнула, и в её глазах промелькнула тёплая грусть. — Мой дядя совсем не бережёт себя, а вместе с собой заставляет жертвовать собою на алтаре отечества лучших людей королевства. Ведь  вы сильно ранены, и едва держитесь на ногах, а бледность ваша соперничает с цветом вашего воротника.

— Пустяки, сударыня, сущая царапина, — Де Бушар взял ее за руку и приложил ее длань к своей груди. — Ради вас и его высокопреосвященства я готов рисковать всем.

Вся  светская маска маркизы вмиг осыпалась. Оглянувшись на пустующий стол секретаря и не заметив спрятавшейся за портьерой леди Персис, она сделала шаг ближе к де Бушару. Её пальцы нежно ответили на его пожатие.

— Филипп, вы безумец… — шёпотом произнесла Комбале, и в её голосе вместо строгости зазвучала неподдельная, щемящая нежность. — Если мой дядя узнает, если он хотя бы заподозрит…

— Пусть узнает, — горячо выдохнул виконт, превозмогая боль в боку. — Пусть все узнают, ибо ни он, ни король, ни даже сам дьявол не сможет заставить меня разлюбить разлюбить вас.

— Молчите, —  закрыв своей дланью его губы, проговорила  маркиза. — Вы меня погубите.

— Скажите,— одаривая ее ладонь поцелуями, проговорил де Бушар, — вы меня любите?

— Вы сумасшедший.

— Так да или нет?

Маркиза опустила глаза; длинные ресницы дрогнули, как если бы на них легла не мысль, а целая судьба.

— Хорошо, — едва слышно произнесла она наконец. — я вам скажу, но вы должны дать слово, что тотчас отправитесь в путь.

— Клянусь!

Тогда Комбале приблизилась к виконту и, поднявшись на носки, нечто шепнула ему на ухо. Впрочем и так было понятно, что это было за слово, ибо если бы в эту минуту кто-нибудь, кроме скрывавшейся за портьерой леди Персис, мог видеть лицо де Бушара, он, вероятно, простил бы молодому человеку и его дерзость, и его неосторожность, и даже тот «бургундский форкет», о который он, по выражению кардинала, столь неудачно наткнулся. Ибо нет на свете вина крепче признания в любви, вырванного у женщины, которая долго боролась с собственным сердцем.

Филипп склонился к руке маркизы и покрыл ее поцелуями с тем благоговением, какое в те времена еще умели соединять с пылкостью.

— Теперь вы должны сдержать свое обещание, сударь, — с неожиданной твердостью сказала Комбале.

Виконт де Бушар запечатлел еще один поцелуй на её ладони, откланялся и, словно окрылённый её признанием, стремительно пошёл по коридору, напрочь забыв о ране.

Проводив его взглядом, Мари повернулась к дверям кабинета, пытаясь вернуть лицу маску холодного спокойствия. Но румянец, вспыхнувший на её щеках, и блеск глаз выдавали бурю чувств, бушевавшую в душе. Она сделала глубокий вдох, поправила складки на платье и вошла в кабинет.

Как только за нею закрылась дверь, в антикамеру вошел секретарь несущий на подносе флакончик солью.

— А вот и я, — сказал он при виде леди Персис которая к тому времени уже успела выйти из-за портьеры и сделала вид ожидающей, но изнуренной гости.

— Благодарю вас, — мягко произнесла графиня, принимая флакончик. — Эти долгие прогулки по Парижу действительно берут своё.

Секретарь кивнул и, не отводя взгляда, отошёл к двери, но леди Персис уже не нуждалась в его внимании. Она вновь погрузилась в размышления, оценивая услышанное. Внутри кабинета разгоралась игра, в которой ставки были слишком высоки, чтобы позволить себе малейшую ошибку.

Внезапно дверь открылась, и на пороге оказалась маркиза Комбале. Заметив графиню она на мгновении застыла в удивление, но румянец на ее щеках еще не успел угаснуть, а в глазах, обращенных к леди Персис, мелькнула тень тревоги.

— Леди Персис? — произнесла она, и в ее голосе, обычно столь ровном и властном, прозвучали нотки растерянности. — Какими судьбами? Вы прибыли на аудиенцию кардинала?

— Нет, сударыня, — с безупречной любезностью ответила англичанка, поднимаясь с кресла и делая легкий реверанс. — Его высокопреосвященства не знает, что я здесь, но те новости, что я принесла из Англии, думаю его заинтересуют.

Взгляд маркизы скользнул по лицу леди Персис, пытаясь уловить малейший намек на то, слышала ли она что-нибудь. Но лицо англичанки было непроницаемой маской светской учтивости.

— Раз так, то я сейчас же доложу г-ну кардиналу о вашем прибытии.

С этими словами Комбале снова исчезла за дверью и вновь появилась в антикамере.

 — Его высокопреосвященство ожидает вас, — с величием произнесла она и отступила в сторону, пропуская леди Персис в святая святых французской политике.

Кабинет кардинала был огромен и строг. Стены от пола до потолка занимали шкафы из темного дуба, полные книг и свитков. В воздухе витал запах воска, старой бумаги и едва уловимый аромат ладана.

Сам Ришелье сидел за массивным столом, заваленным картами и депешами. Однако эта строгая картина государственного величия неожиданно нарушалась странной, почти сюрреалистичной деталью: прямо среди вороха секретных донесений и карт, на которых были отмечены позиции войск, резвились три пушистых котенка. Один из них, серый, с усердием охотника терзал кончик гусиного пера, другой пытался поймать край свитка, а третий, самый маленький, свернулся клубком прямо на гербовой печати, невозмутимо наблюдая за происходящим.

При виде вошедшей кардинал поднял голову. Его лицо, изможденное болезнями и бдениями, казалось высеченным из слоновой кости, но глаза под тонкими бровями горели неугасимым огнем ума и воли. Он лениво погладил одного из котят, который прыгнул со стола ему на колени, и тот в ответ доверчиво прижался к суровому кровавому сукну его сутаны.

— А, леди Персис, — голос кардинала прозвучал сухо, как шелест пергамента. — Наконец-то. Я уж было решил, что туманы Лондона поглотили вас навсегда. Что привезли вы от нашего ветреного друга, короля Карла?

— Король Англии не так уж и ветрен, ваше высокопреосвященство, — голос Персис был подобен шелку, пока она опускалась в безупречном, исполненном смирения реверансе. — На его корабли в доках уже грузят зерно и порох. И мне доподлинно известно, что в середине июня весь этот флот двинется к острову Ре, Ля-Рошели и Олерону.

— Вот как… — задумчиво протянул кардинал. Он откинулся на спинку кресла, и закусил перо. — Стало быть, его величество окончательно решил развязать войну.

— Его величество Карл верит, что гугеноты Ла-Рошели с радостью откроют ворота английскому флоту, — мягко добавила леди Персис, внимательно следя за тем, как узкая ладонь кардинала ласкает пушистую спинку котенка. — Бекингем лично курирует этот поход. Он жаждет реванша, ваше высокопреосвященство.

— Пусть жаждет, — вынув из-за рта перо, проговорил Ришелье, — но мы и подавно не останемся в бездействии. Это все?

— Увы, монсеньер.

— Благодарю вас.

Леди Персис покинула кабинет кардинала с той же грациозной неспешностью, с какой и вошла. Но стоило неприметным дверям Пале-Кардиналь захлопнуться за её спиной, как её шаг стал стремительным. Она быстро скользнула в поджидавшую её чёрную карету, лакей захлопнул дверцу, и экипаж, громыхая колесами по булыжной мостовой, сорвался с места.

В полумраке кареты графиня позволила себе торжествующую улыбку. Ришелье поверил ей, Мари де Комбале осталась в неведении, а раненый виконт де Бушар уже везёт сокровенный конверт по дороге к Кале. Охота началась, но чтобы разыграть эту карту чужими руками, леди Персис был необходим верный и отчаянный исполнитель. И этим человеком, как она полагала, должен был стать бывший опекун виконта де Бушара — шевалье Мезонфор.

Он жил в гостинице «Медвежья тропа» — да, да в той самой где г-н де Шарон потерял свой алмаз.
Чёрная карета леди Персис, миновав тёмные и узкие улочки, замерла у покосившегося деревянного навеса, над которым на ветру скрипела вывеска с изображением угловатого зверя — знаменитая гостиница «Медвежья тропа». Это место, сомнительной репутации, но весьма популярное среди бретёров и искателей удачи, встретило графиню привычным шумом: из окон первого этажа доносился пьяный хохот, звон оловянных кружек и стук игральных костей.

Лакей, предусмотрительно накинув на ливрею простой плащ, распахнул дверцу экипажа. Леди Персис плотнее закуталась в тёмную атласную накидку с капюшоном, скрыв под ней и бирюзовое платье, и блеск жемчуга в волосах. Она не колебалась ни секунды. Ступив на грязные камни двора, графиня решительно направилась к дверям.

Внутри пахло кислым вином, жареной свининой и дешёвым табаком. Трактирщик, собиравший со стола пустую посуду, при виде дамы столь благородной осанки тут же согнулся в три погибели, позабыв про недопитую кружку соседа. Однако Персис даже не удостоила его взглядом. Бросив на стойку золотой экю, она сухо бросила:

— Шевалье Мезонфор у себя?

Хозяин, судорожно сгребая монету, лишь беззвучно закивал головой и указал сальной рукой на узкую крутую лестницу, ведущую на второй этаж.

Поднимаясь по скрипучим ступеням, леди Персис миновала ту самую комнату, где ещё недавно господин де Шарон в отчаянии переворачивал мебель, тщетно пытаясь отыскать алмаз Бекингема. Наконец, она остановилась у самой дальней, ничем не примечательной двери в конце коридора. Не утруждая себя стуком, графиня решительно толкнула её и вошла внутрь.

Едва за спиной графини захлопнулась дверь, она быстрым движением сбросила на руки тяжёлый тёмный капюшон, освобождая свои сияющие медью локоны. Комната шевалье тонула в густом полумраке, рассеиваемом лишь огарком сальной свечи на столе, за которым сидел шевалье Франсуа де Мезонфор. Его старенький колет был небрежно расстегнут, а на груди тускло поблескивал золотой крест ордена Святого Михаила.

При виде ночной гостьи на его бледном лице с тонкими, изысканными чертами появилась та самая вкрадчивая, едва заметная улыбка что знала, как смутить, так и очаровать. Мезонфор поднялся ей навстречу. Его движения были ленивы, аристократичны, но в прищуренных глазах великого интригана мгновенно вспыхнул хищный огонь.

— Миледи… — негромко произнес он своим слегка шуршащим голосом. Он порывисто прижал ее к себе, и его пальцы, пахнущие дорогим помадным маслом, зарылись в ее волосы. Мезонфор поцеловал ее со страстью человека, привыкшего обладать лучшими женщинами Парижа. — Готов побиться об заклад, что ваше появление здесь означает, что «Красный герцог» остался в дураках! Ведь бумаги у вас, не так ли?

Леди Персис позволила ему этот поцелуй — ровно на ту секунду, которая была необходима, чтобы старый шевалье вновь почувствовал себя всесильным. Она не содрогнулась, когда его пальцы, хранившие аромат помадного масла, коснулись её волос. Для неё это была лишь часть работы, холодная плата за безупречное исполнение её замысла.

Но едва Мезонфор, тяжело дыша, отстранился, уверенный в своей неотразимости, леди Персис грациозно выскользнула из его рук.

— Увы, в тайник кардинала мне не попасть — тихо вздохнула она, отступая к столу и небрежным жестом поправляя воротник бирюзового платья. — но я придумала нечто получше – перехватить бумаги, когда они будут отправлены Гюставым Вторым Адольфом в Париж.

—  Гениально, но как мы узнаем, что письмо отправлено.

— Все очень просто, шевалье, сегодня стоя возле дверей кардинала я стала невольной свидетельницей как кардинал отправлял гонца в Стокгольм с посланием для шведского короля. Гюстав Второй непременно не упустит возможности передать с Филиппом де Бушаром…

— С Филиппом де Бушаром?! — яростно воскликнул Мезонфор, — С моим воспитанником.

— …нечто колкое по отношению к королю, — невзирая на то что её прервали, продолжала леди Персис, — и весьма, весьма любезное по отношению к своему дружку — кардиналу.

Шевалье Мезонфор резко отвернулся, тяжело дыша. Его сухие пальцы сжались в кулаки с такой силой, что затрещали суставы. В его голове в один миг выстроилась совсем другая, куда более желанная комбинация. Филипп уезжает. Филипп не вернется.

Старик мысленно перенесся в свой собственный дом на улице Отфей, который он оставил ради воспитанницы.

«Что ж, — призадумался старик, садясь в резное кресло, — пусть пока живет одна, я не стану ей докучать до поры до времени. Но как только до нее дойдет весть, что Филиппа больше нет в живых, ей не останется ничего другого, кроме как обратиться ко мне за помощью. Я, конечно, позабочусь о сиротке и тем самым приручу её к себе».

Мезонфору так понравилась эта идея, что на его холёном лице появилась мимолётная улыбка. Подавив её, он повернулся к гостье и вновь принял вид холодного, готового к действию заговорщика.

— И что от меня требуется? — осведомился он.

— Мне нужны люди, сударь, — леди Персис сделала шаг вперёд, и её шуршащий шёлк платья нарушил тишину комнаты. — Люди преданные, отчаянные и, главное, неболтливые. Они должны будут разделиться: часть из них последует за Филиппом по Калескому тракту уже сейчас, чтобы не выпускать его из виду. Вторая часть — более многочисленная — выдвинется позже, чтобы устроить засаду на обратном пути, когда шведские бумаги будут у него в руках. Вы ведь сможете найти таких наёмников в «Медвежьей тропе» или среди ваших старых должников?

Шевалье слегка прищурился, мысленно перебирая имена тех бретёров и опустившихся дворян, что просиживали штаны в общем зале внизу.

— За это не беспокойтесь, графиня, — ответил Мезонфор, и в его голосе прозвучала былая уверенность командира. — В Париже хватает смельчаков, готовых за кошель золота отправить на тот свет и самого короля, не то что молодого виконта. Вот только стоит ли нам так долго ждать? Ваша задумка перехватить ответ шведов красива, но путь до Стокгольма и обратно займет не меньше двух месяцев. За это время наш заговор могут раскрыть. Да и к тому же нет никакой гарантии, что шведский король пошлет свое послание именно с моим воспитанником.

 — Что же вы предлагаете? — с оттенком раздражения спросила леди  Персис.

— Я предлагаю действовать сейчас, пока бумаги находятся во Франции.

Леди Персис на мгновение замерла, и в комнате воцарилась та тяжелая, звенящая тишина, какая возникает перед бурей. Её глаза, обычно спокойные и холодные, теперь сверкали решимостью, словно отражая внутренний огонь, готовый разгореться в пламя. В этот момент казалось, что сама судьба задержала дыхание, ожидая её следующего шага.

  — Подобная поспешность граничит с безумием. Если молодой виконт расстанется с жизнью  в нескольких милях от парижских застав, его высокопреосвященство мгновенно догадается, что у его дверей были лишние уши. Навлечь на себя гнев кардинала, едва покинув его кабинет — значит добровольно зайти на эшафот. К тому же, не стоит сбрасывать со счетов гвардейцев, которые могут сопровождать курьера.

Она повернулась к Мезонфору. В неверном мерцании сальной свечи её бледное лицо казалось безупречным изваянием.

— И всё же в ваших речах есть доля истины, — графиня мягко склонила голову набок, уступая его доводам. — Долгие месяцы ожидания — слишком щедрый подарок для столь капризной дамы, как фортуна. Если шведский король рассудит иначе и доверит свой ответ другому посланнику, мы рискуем остаться ни с чем. Что ж, мы не станем ждать два месяца. Но и проливать кровь вашего воспитанника под самым носом у судей Шатле, мы не будем. Нападение должно произойти там, где французские законы уступают место законам военного времени, а взоры министра тускнеют — у самого побережья, перед тем как виконт взойдет на палубу корабля. Здесь английские юнайты, шевалье, — она опустила мешочек на стол прямо перед ним. — Этого с лихвой хватит на первый этап нашей охоты. Действуйте.

Леди Персис одарила шевалье прощальным, едва заметным кивком и, не дожидаясь, пока он спрячет золото, круто повернулась. Шлейф её бирюзового платья взметнулся, подняв лёгкое облачко пыли с нечистого пола, и через мгновение дубовая дверь за ней захлопнулась.

Проводив ее взглядом шевалье Мезонфор подошёл к столу. Его сухие, слегка дрожащие пальцы порывисто схватили тяжёлый кожаный мешочек. Старик развязал тесьму и высыпал содержимое на грубое дерево: золотые английские юнайты заманчиво блеснули в тусклом свете сального огарка. Шевалье пересчитал монеты, и на его холёном лице снова заиграла та самая вкрадчивая, едва заметная улыбка. Деньги пахли морем, Лондоном и свободой. Но главное — они пахли скорой гибелью Филиппа и беззащитностью прелестной Лукреции.

Отсчитав ровно треть суммы, Мезонфор спрятал оставшееся золото в потайной карман своего потрёпанного колета, прямо под золотой крест ордена Святого Михаила. Затем он накинул на плечи тёмный плащ, проверил, легко ли ходит шпага в ножнах, и решительно толкнул дверь комнаты.

Спускаясь по крутой лестнице в общий зал «Медвежьей тропы», шевалье мгновенно преобразился. Вся его старческая немощь и похотливые грёзы о доме на улице Отфей испарились. Вниз сходил опасный, опытный интриган и предводитель бретёров, чей шуршащий голос когда-то заставлял бледнеть молодых гвардейцев.

В зале по-прежнему стоял невыносимый гвалт. Пахло кислым вином и дешёвым табаком. За дальним угловым столом, утопающим в густом сизом дыму, сидели трое. Это были как раз те, кто требовался шевалье: опустившиеся дворяне, проигравшие в карты последние поместья, чьи клинки давно служили лишь тому, кто исправно платил. Их предводителем был некий капитан Ля Буш — человек с уродливым шрамом через всю щеку и мёртвым, немигающим взглядом.

Мезонфор не спеша подошёл к их столу и без приглашения опустился на свободную скамью. Шум вокруг них как-то сам собой утих — завсегдатаи знали, что старый шевалье просто так из своей конуры не спускается.

— Добрый вечер, господа, — негромко произнёс Мезонфор, и его шуршащий голос заставил наёмников оторваться от игры в кости. — Вижу, удача сегодня не на вашей стороне. А у меня как раз есть дело, которое способно вернуть блеск вашим пустым кошелькам.

Капитан ля Буш прищурился, сплюнул на грязный пол и опёрся локтями о стол.

— Мы всегда рады хорошему делу, шевалье, — хрипло отозвался он. — Но в первую очередь нас интересует оплата и цель.

— Будьте покойны, господа, оплатой не обижу.

Оглядевшись по сторонам Мезонфор запустил руку в карман и выкатил на залитый вином стол горсть тяжёлых английских юнайтов. Глаза наёмников хищно округлились.

— Это только задаток, — вкрадчиво проговорил старик. — Цель — молодой виконт Филипп де Бушар. Из Пале-Кардиналь он направился к заставе Сен-Дени и держит путь на Кале. Нам нужно, чтобы двое ваших лучших людей сели ему на хвост прямо сейчас. Никакой крови до Пикардии. Но в Пекардии вы его убьете. Ну так что, по рукам?

Ля Буш переглянулся со своими головорезами, загрёб золото своей огромной ладонью и зловеще оскалился.

— По рукам, шевалье. Через пять минут мои парни уже будут в седле. Виконт не успеет миновать пригородные заставы, как мы станем его тенью.