Мир моей души

Она привыкла измерять общение не часами, а границами. Есть черта, за которую она никого не пускает, — и люди, сами того не замечая, останавливаются ровно перед ней.

Они улыбаются, спрашивают «как дела», рассказывают о своих новостях, но ни разу не задают того единственного вопроса, который мог бы перекинуть мостик через эту невидимую границу. А она и не ждёт. Почти.

По вечерам, когда город за окном постепенно гасит огни, она открывает тетрадь. Там, между строчек, живёт совсем другой мир. Если закрыть глаза и прислушаться, можно услышать, как там шелестят лепестки ромашек на бескрайнем поле. Поле это не дикое, не заброшенное — наоборот, ухоженное, будто кто-то каждый день бережно пропалывает его от сорняков-сомнений. Там воздух пахнет тёплым летом, а слова сами складываются в рифмы, лёгкие и свободные, словно ветер, что колышет белые головки цветов.

Она пишет. Строки рождаются легко, будто всегда уже существовали где-то рядом, а ей остаётся лишь услышать их и перенести на бумагу. В этих стихах — всё то, что застревает в горле днём, когда нужно улыбаться и говорить «всё хорошо». Там — волнение, которое некуда деть, радость, которой хочется поделиться, и тихая, щемящая нежность, для которой нет адресата.

Иногда она перечитывает написанное и думает: «Кому это нужно?» Не то чтобы она мечтала о славе или признании. Ей просто хотелось бы, чтобы кто-то взял эти листы в руки, вдохнул запах бумаги и понял без слов: «Я здесь. Я чувствую то же самое». Но каждый раз, когда рука тянулась к конверту или кнопке «отправить», внутри будто щёлкал невидимый замок. Кому дарить свои слова, если даже в самой простой беседе люди так быстро упираются в ту самую черту?

Однажды, разбирая старые вещи, она наткнулась на коробку с детскими рисунками. На одном из них было нарисовано огромное поле цветов, а посреди него — маленькая фигурка с поднятыми руками. Тогда она ещё не знала про границы и пределы. Тогда казалось естественным делиться всем — и радостью, и грустью, и даже самыми нелепыми мыслями. Она долго смотрела на этот рисунок, а потом аккуратно положила его поверх стопки свежих листов со стихами.

На следующий день она решила сделать нечто непривычное. Вместо того чтобы спрятать тетрадь в ящик стола, она оставила её открытой на подоконнике. Пусть поле ромашек побудет на виду. Пусть ветер (если вдруг залетит в форточку) перелистает страницы. Пусть мир хотя бы краем глаза увидит то, что обычно скрыто за чертой.

И пусть пока некому разделить её сердечные волнения — само решение не прятать их уже что-то меняет. Ромашковое поле в её душе по-прежнему цветёт, и рифмы по-прежнему слагаются на воле. А значит, где-то обязательно есть тот, кто однажды услышит эти строки и ответит: «Я тоже это чувствую».

А мир моей души –
Кому он интересен?
Общенье – до черты,
Ее предел известен.

В моей душе цветет
Ромашковое поле,
И рифмы теплых строк
Слагаются на воле.

Жаль, некому дарить
Свои стихотворенья –
Мне не с кем разделить
Сердечные волненья.