Тайны щучьего зуба Гл 40. Попались

Глава 40. Попались

Петрович с облегчением вздохнул, когда я его потеснил на заднее сиденье, сев за весла. Через сорок гребков от заболоченного берега Туманного залива, мы вошли в русло реки Большой Вой, легонько подхватившего нашу лодку своим течением, и понесшего в ту сторону, которую нам, по словам Груздева, и нужно было плыть.
К сожалению, русло было не широким, что заставляло чутко улавливать его границы в озерной глади, и с помощью весел, не выходить за них.

– А почему же называешь это место заливом, а не старицей? – Я поинтересовался у Виктора.

– Чтобы не запутаться. Рядом, буквально, в ста метрах, проходит русло Среднего, потом Малого Воев.

И снова природное колдовство. В очередной раз хочется хорошенько пошлепать себя по щекам, проверить, сплю ли. Но, глупо, в моих руках весла, отпусти одно, и река в мгновение, выкинет наше плавстредство на торфяную подстилку, разбудит, так сказать. Незачем зевать.

Низкая температура воздуха вызывала сильное испарение воды, напоминавшее по своему цвету светло-серую простыню. Но, несмотря на это, дышалось в этом мареве легко, его высокая плотность была кажущейся, куда, ни глянь, серо: что вверху, что по сторонам.

А может мне всего лишь кажется то, что вода здесь испаряется? А откуда тогда сырая дымка на заливе? А может, это вовсе и не пар, поднимающийся с него, а облако: опустилось, накрыло нас, и сопровождает, пряча от дурного глаза. Хе-хе.
Вот тебе и хе-хе. Что говорить, с такими природными явлениями по жизни мне редко приходилось встречаться, в городской суете, если они и есть, то некогда и взглянуть на них. Да, так и в лесу. По привычке, бежишь по нему, как по улице, думая только о том, зачем в него пришел – грибах, ягодах. Торопишься, и не замечаешь того, обо что, как физически, так и мысленно «спотыкаешься». Ну, подумаешь, пень, спрятался в муравейнике, какая невидаль. Да их здесь тьма.
Или, родник на пути встретился, перешагнешь его и дальше летишь. Ну, при виде его, разве может в голову такая мысль прийти о том, что он может быть говорящим и мыслящим. Как и то, что перед тобой лежит вывороченный корень, может стоять покореженное дерево, а может это и вовсе не оно, а какой-то дух леса, который при виде тебя, во что угодно может превратиться.

А может это все просто мои фантазии? Ха, и Витька, оказывается, в них верит. А что далеко ходить, вон, за ночь к своей куртке пришил несколько рядов шкурок соболиных. В каждом по семь их, шесть с хвостами, последние, без них. А зачем он это сделал, спросите вы? А чтобы нас с ним защищал какой-то лесной дух по имени Вонт-кар-ко. И такой здесь живет. А почему я поверил в него? А потому что, когда Витька рассказывал мне о нем, его голос начал меняться, в какой-то неприятно писклявый, будто не он со мною говорит, а обломанный сук на дереве скрипит.

Нос лодки уткнулся в заросли водорослей и травы, торчащей из воды. Через несколько секунд, под силой тяжести лодки, соскользнул с них в русло, делающее в этом месте поворот. Правый бок «резинки», приплюснутый к берегу, громко хрустя ветками голубики, стал притормаживать ее ход. Поэтому, пришлось не веслами, а руками оттолкнуться от берега, и следить внимательнее за ее ходом, чтобы поменьше возникало таких проблем.

О чем я вам только что рассказывал? А, о колдовском месте, в котором мы сейчас находимся. Но что-то отвлекло меня снова: Витькино шептание. Прислушался к нему и перекрестился: он повторяет молитву из Псалма «Живые помощи». «…Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен…»

Вспомнилось, что и бабушка мне, когда сильно болел, читала эту молитву. И когда в лес надолго выезжал, не раз находил в своей одежде свернутые записочки с выдержками из нее, написанными женой. Переживала всегда за меня, а себя не сберегла.

Отвлекли от этих мыслей звуки, похожие на человеческие голоса, на удары топора по дереву. А может все это показалось мне? Но морозец по коже пробежал. А Виктор, имея чуткий слух, не обратил на них внимания, продолжает говорить: «За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое...».

Туман стал темнеть. Сначала, подумалось мне, что наступает вечер. Но по изменению запахов, от чистого воздуха с нарастанием в нем тошнотворных, подсказывали, что мы вошли зону «дыхания» болота.

– Прикрой лицо воротником. Узнаешь это место? – Спрашивает меня Виктор.

Заметив зеленые мерцания в воздухе, я кивнул головой:

– Это Пил-ойка?

– Он самый.

Желанию чихнуть или откашляться, давал волю. Но лучше от этого не становилось, а наоборот, хуже. В сознании тоже: начинает казаться, что от зеленых вспышек летят в меня ледяные осколки, больно вонзающиеся в открытую кожу висков, глаз, ладоней, плеч.

Сильный удар носа лодки во что-то твердое, с такой силой сотряс мое тело, что мои окостеневшие руки, крепко держащие ворот, отпустили его. Спертый воздух, вырвался наружу из моего нутра, и рот с глоткой, заработали как насос, втягивающий и выталкивающий порции воздуха, помещая вместо них что-то тяжелое.
Виктор, будто понимая, в каком я нахожусь сейчас состоянии, несильно колотит рукой меня по спине, не давая моему сознанию уснуть. Спасибо ему.  Делая новые вздохи, стал ощущать, что они утеряли зловонность, стали чище. Желание не только дышать, а съедать этот воздух, нарастали. И, подчиняясь ему, никак не мог им насытиться, стремясь поглощать его не только ртом, носом, а и глазами – открывающуюся панораму мелкого подлеска с нимбом блеклой осенней радуги. В том месте, где речка, прячется в зарослях, туманная дымка, выдает ее особенно четко.

– Не останавливаемся, – шепчет Виктор, – поддай жару.

Через несколько минут, мы по течению вплыли в невысокий ельник, сменившийся сосновым бором. Его выпуклый обрывистый берег плотно зарос мелким березняком или ивой. Русло Воя значительно сузилось, из-за чего весла пришлось положить на борта и закрепить их, чтобы не были сорваны со своих стоек ветками, стелящимися в воде.

– Дай свой нож, буду срубывать их, а то их очень много. Может, лодку перенесем здесь?

– Нет, Ваня, там заросли вообще непроходимые, – отвечает Петрович. – Ружье с плеч сними, а то ствол его высоко торчит.

Тоже верно, из-за него приходится больше усилий тратить на более высокий подъем веток. Уложив свою берданку в самый низ лодки, спрятал ее под рюкзаки, чтобы какая-нибудь ветка не «прибрала» мое оружие к себе.

Когда попадаю в такие места, знобит. И не только из-за того, что здесь сыро, а и из-за окружающего тебя темно-серого окраса леса. Река здесь, к счастью чище, деревья расступились, и их «шлагбаумы» стали встречаться реже.

Раздавшийся где-то рядом с нами людской голос, поставил меня в ступор: «Чь, чь, пропусти их. Чь, чь, пропусти их».

Пытаюсь нервозно вытащить из-под сиденья свое ружье.

– Не торопись, куропатки это, – разгадал мой испуг Виктор. – Вправо, вправо подай! Да не влево, Иван! А вправо, коряги не видишь, что ли? Обойди ее. Вот, молодец!

Взрыв, произошедший с левой стороны, оказалось произошел из-за десятка пар захлопавших крыльев вспугнутых с берега птиц.

– Впереди паука видишь?

Только этого еще мне не хватало! Всматриваюсь, ища его.

– Вот ты, блин! – Сорвался, чуть ли не в крик я, увидев вместо огромного паука, вывернутый из воды большой корень дерева.

– Не спи! – Вздыхает Петрович.– За ним омуток, в самый раз для нашей лодки, там и пристанем.

Мы вошли в него. Вода в нем не стоит, веточки, листочки, попавшие в этот омуток, беспрестанно танцуют в хороводе. Создается даже такое впечатление, что именно здесь происходит слив воды в глубину земли.

– Ну что, Витя, приплыли, можно вылезать?

– Куда, Ваня? Кругом вода, посмотри.

– Как так? – Осматриваюсь. – Петрович, у тебя, что, крыша поехала?

– Ню, ню, реку Пурху помнишь, как она исчезла в лесу? Здесь все также, шаг в сторону, и нет тебя, с головой уйдешь, не успею и за шиворот ухватить тебя, – и хлопает рукой по зеленому мху, проваливая в нем свои пальцы. На их месте появляется черная вода. – А это, если не ошибаюсь, и есть тот самый старый кедр. Его ствол, видишь, в воде лежит, а мы у его вывороченного корня стоим. Где же здесь нам с тобой кости Потыко и его дочери найти, а? – Развел руки Виктор. – Знал, что глупо, но поддался твоему рассказу о вещем сне. Вот и думаю, что дальше делать будем.

– Помянем их добрым словом.

– Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Потыко и рабы Твоей Ауки, и прости им все согрешения вольные и невольные, и даруй им Царствие Небесное. Аминь, – и я слово в слово повторил эту молитву за Виктором и перекрестился.

– Витя, я уже ног не чую, принимай хоть какое-то решение, – с дрожью в голосе ною я. – Не сидеть же нам в этой резинке всю ночь.

– Кто знает, может и так, – или усмехнулся, или шмыкнул носом Петрович. – Ладно, шучу, выплывай отсюда. По руслу, минут через пять, упремся в насыпь. На ней и переночуем. Давай, давай, не спи, берись за весла.

– А что за насыпь? Может бугор?

– Увидишь.

Легко сказать, выбирайся, когда лодка со всех сторон зажата торчащими во все стороны корнями, толщиной с руку и больше. А как вышли из омута, лодку закрутило. Да еще и ворона закаркала, словно смеется над нами. Услышав ее, решив вместо мата пошутить над Витькой, громко крикнув:

– Аркан, это ты?

Ладонь Виктора, тут же ткнула меня в затылок.

– Тихо, Ванька, ну ты и дурак, – зарычал мне в ухо Петрович. – Не одни мы здесь! Не одни! Переходим на шепот и веслами не плескай по воде. Тихо!

– 2 –

Насыпь из земли и гравия перекрыла путь Вою. Поэтому ему, ничего не оставалось, для того, чтобы найти новую дорогу для своего русла, наполнив водой всю близлежащую часть тайги, потихонечку превращая ее в глубокое и топкое болото.
Виктор, оставив меня в лодке, занялся очисткой небольшого участка от кустарника, срубая его топором у самой земли. Потом ему в помощь подключился и я. К счастью, в этом месте, выбранным им, насыпь была осыпавшейся и более пологой, оголившей в метрах трех от воды бетонную стену.

– За ней стоят нефтяные качалки, – шепчет Виктор. – Лет пять назад у них была авария здесь, все вокруг черным черно было. А сейчас, смотрю, вода все очистила. Обычно, здесь людей нет, но постоянно патрулируют этот участок, так что есть надежда, в данный момент здесь никого нет.

Ночной холод, дал знать о себе быстро, поэтому пришлось развести костер. На лодке Витька сплавился в лес за дровами, что потолще веток растущей здесь березы и ольхи.

– Здесь был прекрасный кедровый лес, за ним – деляны нашего леспромхоза. Те очищенные выруба от пней, лесхоз через год-два засаживал рассадой сосны. А в начале девяностых годов всему этому пришел конец, леспромхозы развалились. Потыко, когда взял это угодье, ухаживал за молодью, берег этот кедровник, не пускал в него оленей. Мы помогли ему забором огородить его. А потом эти хозяева пришли сюда, и такого пинка Потыко дали, что мама не горюй. Попытались мы за него вступиться, но те нас как салаг раскидали: Саньке руку сломали, Вовке печень отбили, мне тоже досталось, думал, что не выживу. И пригрозили, если еще раз дернемся против них, поубивают.

– Я об этом не знал.

– Так, причем здесь ты был, а? Ты своими делами занимался на заводе, а мы здесь. Я охотился, Потыко со Столетом – оленеводы. Потом я понял, что угодья угодьями, а на старости без пенсии не прожить. Устроился в лесхоз, на ладан дышащий. Работал в нем по договору: летом-осенью на делянах, а зимой заготовка мяса, выделка шкурок. Потыко с головой ушел в свое дело, оленей пас. Редко с ним виделся. Потом мне Столет сказал, что его с дочкой медведь задрал.

– И ты поверил в это?

– Ну, а что здесь такого-то, невидаль какая, а. Все может бить: и мишка их убить, и волк, и болезнь, какая-то, а могут и эти. Потыко по нраву всегда сорви головой был, чуть, что не по него, так в драку бросался. Его даже наш бригадир побаивался. Такой мужик, со стороны, вроде и с-ноготок, а если уж зацепишь его, то он, как пить дать, тебе такую сдачу даст, что не раз и умоешься.

– В смысле?

– А как: или морду тебе расквасит, или такой крикун-ураган устроит, что убежишь без оглядки. Его сынки Пынжа с Лончаком не такие. Те, ленивые и хитрые.

– Как понять это, Витя?

– Да очень просто, они же умные. И закон на их стороне, и зачем им ссориться с бандитами, когда легче договориться и жить спокойно, друг другу, не мешая.

– А бандиты, как это понять?

– Ну как, что не знаешь? Если у людей руки загребущи, так все им мало. Надо нефть качать, какие дела, будем качать ее, а на то, что рядом растет и живет, плевать: затопим, закопаем, срубим, лишь бы не мешало нам. И все. Это и есть бандиты, как пить дать. А как, скажи, их можно еще звать, а?

– Молчу, молчу, – поднял руки.

– Вот, а чего переспрашиваешь постоянно меня за это, память плохая, склероз?

- Витя, все-все, я же про сыновей-то знаю, а Столета не понимаю.

– А чего понимать-то? Бездельем на хлеб не заработаешь, вот Столет с Чачей нанялись к Потыки сыновьям. Те где-то в городе живут, а эти здесь, в лесу оленя пасут. Как понадобятся лешки бандитам, пригонят их им, те поохотятся себе в радость, и все.

Еще говорят, что Пынжа с Лончаком кооператив устроили, шьют со шкур разные одежды, на которые тоже хороший спрос имеется. Так что все они в масле живут, как пить дать.

– Да уж, Витя, вспомнилось, как Столет на тебя вызверился, когда волки стадо его угнали.

– Вот, вот, и мне это понятно. Хотя причем здесь я, а? – Вздохнул Петрович. – Всех бабаев на меня спустил. Ему оказывается их нужно было пригнать к ним, чтобы охоту устроили, а стадо ушло.

– А ты им, Витя, в чем дорогу перешел, не пойму? Твое угодье то, так себе, ни леса, ни ягоды, ни рыбы. И скважины, смотрю, на твоем участке не ставят.

– Хм, Ванюша, а у тех хозяев, как оказалось, не только в лесе и в нефти интерес, как пить дать. Им еще нужно и то колдовство, которое присутствует здесь, – Петрович поднял глаза на меня. – Ты думаешь, им шкурки от соболя нужны, или от куницы, или от медведя с лосем? Мой внук знает, что им от меня нужно: тропка в тот заколдованный мир, где мы только что с тобой были. Родники с бессмертною водою, шаманы, духи лесные, гейзеры, щуки-великаны. Бизнес хотят на этом сделать, туризм. Вот так-то. Требуют, чтобы я им место это указал. Вот в чем суть.

– И чего, покажи его им. Не будешь же всю жизнь от них прятаться, Витя? Сколько-то ее осталось, а? Здоровье то, уже не то у тебя?

– Не скули, как та сука.

– Да, пошел ты! – Отвернулся я от него.

– А без обиды, Ванька. Без обиды, говорю, как пить дать. А от души своей. Смотри, чего они здесь натворили то. Лес покромсали, пилят его, не дав ему, толком и вырасти, на спички китайские гонят его.

А мне жалко лес, не могу по-другому, как пить дать, – стучит в свою грудь Петрович. – Русь чем богата, а! Духом своим, а ее этого духа лишают, – и начал заливать костер водой из фляжки.

– Э-э, Витя, не глупи, – остановил его я. Питьевая вода, что в этой фляжке, на вес золота. Сейчас поем и засыплю его землей, а не водой. А то ночью холодно станет, а развести огня не сможем, дрова то эти, сырыми будут.

– О, мужики, – кто-то громко окликнул нас с насыпи, – а вы как здесь оказались?

– Мы? – В моем голосе тут же дрожь проявилась. – Так на утку, приехали охотиться, на гуся, в заливе. А здесь пристали на ночь, передохнуть.

– А кто вам разрешил сюда приставать? – Откликнулся второй голос. – А ну-ка погодите, документики ваши посмотрю, – и по нарастающему шуму понял, что они через кустарники пробираются к нам. – Может и вовсе не охотники вы, а террористы.

– Так, здесь вроде нет заповедника, – говорю я.

– А причем заповедник. Вы сейчас находитесь на территории охраняемого нами производственного объекта по добыче нефти, – и из зарослей вышли два мужчины, в военной экипировке, с автоматами наперевес. – Покажите свои документы!

Вытащив из куртки свой охотничий билет с лицензией, я вложил их в протянутую руку первого здоровяка, что стоял ближе ко мне. Он, направив на мое лицо свет фонаря, взял их.

– А чего, ближе мест не нашли, а сюда к черту на кулички направились охотиться?
– Удивился он.

– Так угодье наше здесь рядом граничит с этим. Это место, где можно отдохнуть, ближе, чем к нам плыть. Добудем гуся, поделимся с вами. Договоримся? – Предлагает Виктор.

– Повторяю еще раз, это охраняемый объект. Здесь вам нечего делать.

– Так не написано нигде об этом. Поставили бы на реке табличку, мы бы мы знали.

– Короче, еще раз вас здесь увижу, лодку отберу, не посмотрю на то, что старики, – возвращая мне документы, сказал охранник.

В этот момент заработала рация, висящая на плече охранника:

– Коля, что там у вас?

– Да пожара нет, это охотники пришвартовались с южной стороны куста. Документы их смотрю.

– А кто они? Не те ли, случайно, кого мы потеряли?

– Сейчас, Сергей Алексеевич, прочту их документы.

Услышав имя их начальника, меня тут же потом окатило, как, наверное, и Виктора. Не тот самый ли Ченч он?

Второй охранник с силой вырвал документы из рук Петровича, осветил их фонарем.

– Ну что тянешь резину, прочти мне их ФИО, – рявкнула рация.

– Иван Васильевич Кузнецов и Виктор Петрович Груздев.

– О, легки на помине, – радостно воскликнул тот. – Приглашай их к нам на чай. Место для них у нас найдется, согреются, поговорим.

– Есть! Ну, что, мужики, собирайся. Лодку спустите, и вот так, по правой стороне еще метров сто проплывете, упретесь в дорогу из гравия. Там и вылезайте. Я там вас буду ждать.

– А кто ваш начальник? – Сипловатым голосом спросил Петрович.

– А, вот такой мужик! – Выставил перед нами большой палец на руке, охранник. – Зовут его Гуричен Сергей Алексеевич. По возрасту как вы. Раньше его здесь знала и боялась каждая собака, прокурором по лесоохране был.

Короче, сейчас в лодку прыгайте, и туда направо поплывете, метров через сто, упретесь в дорогу гравийную, ворота увидите. Там я вас жду.

– Стоп, стоп, – второй охранник втиснулся между нами с Виктором, – ты, дед, – обратился он к Груздеву, – ты на лодку, а он с нами пойдет, или наоборот.