Майор

Вот не знаю, почему, но, лишь только впервые увидел его, торопливо пробегающегося по неухоженной лестнице нашей хрущобы, эту несуразную восьмиклинку-аэродром, очень специфическую кепку, предмет гордости уважающего себя кавказца, пошитую задорого у мастеров - пересчитать по пальцам - через знакомых, и всё равно отстояв длиннющую очередь, эти усы, торчащие из-под носа, словом, весь комплект, сооружённый затейницей-природой, так вот я сразу подумал, - майор!
Почему именно майор, а не капитан или полковник? Не знаю. Майор и всё тут...

Семья квартировала на третьем этаже.  Здесь всё нарушило законы пропорции. Маленький мужчина, метр с кепкой это про него, монументальная женщина и их чадушко Гюля, цветочек* - худенькая девочка-подросток.

Устрашающие габариты майоровой второй половины в своё время не отпугнули отважного усача, и вот плод их любви уже который год гуляет по двору, прыгает через скакалку, рисует на асфальте классики.
А мама её время от времени, перевешиваясь через перила балкона, что есть мочи кричит, накрывая могучими децибеллами округу:
- Гюля-а! Ай, Гюля… Иди домой!

Звали соседа Гасанага, о чём он объявил мне при одной из первых встреч на лестничной клетке:
- Гасанага…
- Очень приятно...

Шустрый Гасан усердно охраняет местный химкомбинат, где он приставлен к товарам повышенного спроса, и втихую творит маленький бизнес.
О, он сразу смекнул, что стиральный порошок, горы которого безнадзорно разлеглись по территории, эти горы могут при правильном хозяйском подходе принести немалую прибыль. А реализовать, если аккуратно вывезти, реализовать помогут всепонимающие соседи. Посильно соучаствуя. И выгадывая изрядно. Ибо упаковывается ворованное от души. Пачки, как сказал бы Кильби Кильбиев, наш сосед по лестничной клетке, - пузо впереди, пузо сзади… Правда, при этом имея в виду женские выдающиеся прелести, но — не суть… Главное — дёшево, сердито и с доставкой на дом… И все довольны. И торговля идёт весело…

Утром, - едва за девять у дома тормозит потёртый грузовичок. Гасанага выпрыгнул из кабины, и — бегом к подъезду. Рывками, нависая над чудом природы, плывёт «аэродром», и сверху из-за округлых краёв видно, как короткими шажками переступают ноги да дёргается в такт тяжёлая коробка. Мелькнул и пропал...
И почти тотчас из окна - нараспашку - полетело через весь немалый двор  трубное:
- Гюля! Эй, Гюля!
- А-а, - откликнулось эхо.
- Захерма**!.. Иди домой!
По лестничному пролёту затараторили торопливые шаги. Им навстречу распахнулись двери, и, почти перегораживая узкий проход, грозно подбоченилась дородная тётка:
- Папа приехал…
- Ну и что?
- Захерма! Не нукай. Бери сумку…
………………...
- Порошок, порошок…
Открываю. У порога запыхавшаяся малявка с битком набитой хозяйственной сумкой:
- Порошок возьмёте?
И достаёт увесистую пачку.

Встречаемся на лестнице. Гасан — вверх, я — на выход:
- Теймур, клей нужен? Завезли чешский ПВА…
И наутро в двери постучала деловитая Гюля.

А когда-то Гасанага, выбирая жизненный путь, подался в военное училище. А куда ещё? В деревнях, а он и был деревенским бог знает в каком колене, школы особых знаний не прививают, и поступить в пехотное — предел мечтаний.
Поступил. По окончании училища примерил лейтенантские погоны и начал маету по окраинным гарнизонам.
А потом грянул Афганистан, и Гасанага познал почём фунт лиха. О том, что там досталось, впоследствии помалкивал, мрачнел лицом, когда кто-либо заводил «военные» разговоры. Пули его обходили, везло, но вот писать письма матерям погибших солдатиков… Дописался до инфаркта. В чинах он уже был неплохих, и в госпитале лечили московские кардиологи. А потом — комиссия и демобилизация.
Вернулся домой к молодой жене безработный военный, к зрелым годам своим научившийся, разве что стрелять.

А жить-то надо... Кормить жену с дочуркой...
Так вот и оказался афганский ветеран в охранниках на заводе.
Зарплата не бог весть. А под ногами - богатство. 
И мало-помалу Гасанага, сначала через силу, а потом всё легче и легче стал приворовывать, а вернее, как сам себя уговаривал, спасать народное добро от напрасного ущерба дождей и ветра.
И гордость свою офицерскую укротил. И примолк голос, терзавший укорами усталое сердце. Приспособился.

А вот форму воинскую, помнившую лучшие времена, лелеял в шифоньере в чехле. Под охраной замка и нафталина.
И, памятуя об афганском инфаркте, заранее завещал похоронить, когда настанет черёд,  при мундире и в погонах.
С тем и продолжал свою горемычную жизнь.
И забегала подросшая Гюля — Гюльнара по этажам, таская тяжеленную хозяйственную сумку.


Так летели дни. И шли годы… И однажды...

Хоронили соседа всем двором. Да, что там — всем микрорайоном… Он лежал, тихий и незнакомый. При воинских регалиях. В мундире.  С погонами на плечах. И на погонах — по одной большой звёздочке. Значит, всё ж таки — майор.

* — гюль — цветочек (азерб.)
** - захерма — грубое обрывание речи собеседника (азерб.)