Гешкины открытия. Листопад

На улице второй день лил дождь. Гешка здорово проголодался.
– В такой ливень вмиг промокнешь, даже защитный слой на перьях не поможет, да и лететь будет тяжело, и ничего не видно, – увещевал всех Пшик Старший. – Дождь закончится или станет тише, тогда уж точно можно что-нибудь съестное поискать.
Сначала Гешка то и дело выглядывал из-под крыши, посмотреть, как там погода, но последние несколько часов он заворожённо смотрел на стену дождя, как будто там было что-то интересное. В конце концов он задремал. Тяжелая капля упала прямо ему на клюв. Гешка вздрогнул, открыл глаза и радостно зачирикал:
– Дождь закончился! Чик-чирик! Закончился! Чик-чирик! Ура! Ура! – и тут же устремился вниз.
Вслед за ним из-под крыши многоэтажки выпорхнула целая воробьиная стая.
Долетев до парка, Гешка увидел там много самых разных птиц, жадно снующих по всем кормовым местам. «Наверное, тоже ждали, когда дождь закончится; теперь все налетели, не протиснуться», – подумал Гешка.
– Лети сюда! Чик-чирик! – услышал он знакомый голос Бобика.
«Вот уж кто не проголодался, вот у кого всегда есть чем поживиться», – подумал Гешка и тут же направился к собачей конуре, прихватив с собой Рикки и Пшика Младшего. Пёс благодушно смотрел на клюющих остатки гречки воробьишек. Мясо он давно уж съел сам, а кашей лохматый сторож всегда не прочь был поделиться с братьями своего пернатого друга.
Наевшись, Гешка пристроился на парковой скамейке. Внизу по тротуару бежал широкий ручей дождевой воды. По нему словно кораблики плыли разноцветные листья. Первым важно дрейфовал буровато-коричневый лист дуба, за ним весёлой стайкой, кружась и толкаясь, спешили жёлто-красные листочки боярышника. Следом, обгоняя друг друга в потоке, неслись зелёные с сизоватым отливом листья снежноягодника и тёмно-красные листья вишни. Замыкал процессию лист каштана. До чего же он был хорош – жёлтый, с зелёными прожилками и коричневой окантовкой!
За последние несколько дней, к Гешкиному удивлению, весь парк сильно преобразился! Как будто кто-то раскрасил его в разные цвета. И этого кого-то он, кажется, заприметил. Под растерявшей почти весь свой наряд осиной, прямо напротив раскрасневшейся рябины, расположился пожилой мужчина в сером пальто. Его шея была несколько раз обмотана длинным пёстрым шарфом. Обут он был в такие же пёстрые, как и шарф, высокие резиновые сапоги. Поставив поустойчивей мольберт и небольшой раскладной столик, человек сначала сосредоточенно разложил краски, потом размазал их по палитре и, как дирижёр оркестра, взмахнул кисточкой. Но вместо музыкальных инструментов безмолвно заиграли краски, превращая белое полотно в картину. До чего же красиво получалось: и ручей и рябина и даже Гешка, сидящий на скамейке.
Перебравшись поближе на осиновую ветку, воробей заметил удивительную вещь: стоило художнику смешать красную и жёлтую краски, как получался оранжевый цвет для рябиновых листочков, а если к красному он добавлял синий, то получался фиолетовый для тяжёлых туч, сквозь которые светило клонящееся к закату солнце.
– Чудеса! Волшебство! – зачирикал воробей от восторга.
– Какие ещё чудеса? Какое волшебство? – важно загулил незнакомый белый голубь. Его Гешка никогда раньше в парке не видел.
– Посмотри, как художник создаёт цвета! Посмотри, как он рисует! – восхищённо зачирикал воробей.
– Художник пишет картину! Рисуют карандашом, а красками пишут!– поправил Гешку голубь.
– Парк, наверное, тоже художник раскрасил! Точно он! Он! Он! – все так же восторженно продолжал чирикать воробей.
– Не придумывай, никакой парк художник не раскрасил! Это дело рук госпожи Природы! – перебил его голубь. – Потому что деревья живые, как мы с тобой. А все живое должно готовиться к зиме, чтобы пережить холода! Для этого деревья уходят в спячку, как ежи, лягушки или бурундуки, замедляя внутри обменные процессы. К тому же из-за того, что солнечного света становится мало, кроны деревьев желтеют. В таких условиях листья не могут больше крепко держаться и опадают. Это явление природы называется листопад! А дереву как раз это и нужно. Без листьев ему зимой легче выжить. Их не надо кормить и поить влагой, да и под снегом легче стоять с голыми ветвями. Собравшись на листьях, снег своей тяжестью может сломать их.
– Значит, зимой весь парк будет голый. Ни одного листочка, ни зелёного, ни жёлтого, ни красного? – удивился Гешка.
– Ни одного! Только иголки на ёлке останутся.
– А почему иголки не опадают, как листья? – спросил Гешка.
– Потому что они тонкие и им не требуется много воды и света, и ещё сверху они защищены воском, и внутри у них есть такие вещества, которые не дают им замёрзнуть.
– Значит, хвойные деревья всегда-всегда зеленые! Здорово!
– Да, их так и называют вечнозёленые, хотя некоторые из них иголки всё-таки сбрасывают, например лиственница. А художники просто пишут картины. И никакие листья они не раскрашивают, – заключил голубь.
– Зато какой замечательный мой портрет нарисовал художник, – не преминул похвастаться Гешка.
– Где? – удивился голубь.
Он подлетел поближе и высокомерно заявил:
– Это не портрет, это пейзаж.
– Как же не портрет? Вон я на лавочке сижу! Видишь! Видишь! – немного обиделся Гешка.
– Портрет – это когда главным изображаемым предметом является человек! А если на картине животные или птицы, то это называется анималистическая живопись. Художник нарисовал парк, и то, что ты где-то там сидишь на скамейке, ничего не значит. Парк  – это природа! А изображение природы называется пейзаж. Это – пейзаж! Пейзаж! Я точно знаю! В прошлом году мне пришлось жить на улице за мостом, а там собираются художники и продают свои картины. Уж, каких я только полотен не видел! Например, натюрморт – это когда на картине неживые предметы: например цветы в вазе, а не в поле, яблоки на столе, а не на дереве. Вот так! А воробьиных портретов не бывает, только человеческие! – поучительно заворковал голубь, прохаживаясь мимо художника взад и вперёд.
При этом он, как жених грациозно вытягивал шею, расправлял крылья, поднимал и распушал хвост, явно стараясь обратить на себя внимание. Ему очень хотелось попасть на картину. Но художник не замечал его, он старательно выводил рябиновые грозди. Не добившись внимания, голубь рассердился, подлетел к столику с красками и опрокинул его. Художник грозно замахал на птицу руками. Голубь невозмутимо перелетел на скамейку, на то самое место, где недавно сидел Гешка и замер, как изваяние. Вскоре ему наскучило сидеть неподвижно, и он стал прогуливаться по спинке лавочки взад и вперёд, оставляя разноцветные следы испачканными в краске лапами. Увидев это, художник рассмеялся и несколькими штрихами подрисовал отпечатки голубиных лап на скамейке.
– Смотри, смотри, твои следы попали в пейзаж, – зачирикал Гешка.
Голубь подлетел к воробью на ветку, закачал головой, пристально рассматривая картину. Затем, приняв горделивую позу, заявил:
– Искусствоведы до скончания времён будут гадать, почему мои следы художник сделал разноцветными и никому не будет дела до какого-то там воробья! Я навечно войду в историю искусства! Отпечатки моих лап будут будоражить воображение и вызывать бесконечные споры!
Снова заморосил редкий дождь. Художник собрал все свои вещи, достал зонт и отправился домой. Вслед за ним улетел в неизвестном направлении и незнакомый белый голубь. Покрутившись ещё немножко на осине, Гешка тоже решил вернуться под крышу. Там он застал только Рикки и тут же расчирикал ему про листопад, художника, пейзаж и улицу, где много картин.
– Надо обязательно попасть на эту улицу, – воодушевился Рикки. – Мы, домовые воробьи, живём в городе. Нам надо приобщаться к искусству! А то будет неудобно перед лесными воробьями, что мы им будем чирикать, если встретимся? Они нам про деревья, про следы зверей и птиц, про лесные тайны, а мы? Вот что мы им расскажем? В музей нас не пустят, это факт! А вот на улицу с картинами нам никто не запретит летать! Никто! Никто!
Гешка полностью с ним согласился:
– Обязательно надо познакомиться с искусством! Вот только погода наладится, тогда уж непременно!
Когда вся воробьиная стая собралась на ночлег, дождь окончательно утих, и только редкие капли, падая с крыши, стучали по водосточной трубе: «Кап! Кап! Кап!». Под это ленивое мерное капание Гешка крепко уснул и приснился ему сон, как он, воробьиный художник Гешка, пишет всем воробьям портреты. Потому что несправедливо, что у людей они есть, а у воробьев их нет! Свои работы он, Гешка, выставляет в воробьином художественном музее. А там, каких только картин нет! И пейзажи, и натюрморты, и даже полотна, выполненные в человеческом жанре – это когда воробьи на картине изображают людей. По залам музея важно ходит Рикки и терпеливо просвещает незнакомого белого голубя, рассказывая ему о воробьиной живописи, о которой тот ровным счётом ничего не знает, хоть и воображает о себе слишком много.