Тревожное непонимание

Когда-то
я закончил исторический факультет,
написал диссертацию по философии на тему исторических парадоксов.
Окончил юридический факультет.

 Читал и читаю много курсов по социологии, культурологии и философии.
Сегодня я прихожу к ощущению, что я ничего не понимаю в современном мире.
Почему так?

Это ощущение, может быть,
не признак утраты знаний или интеллектуального упадка?
 
Напротив, оно является закономерным и даже неизбежным этапом для человека с соответствующим уровнем образования и широтой интересов.

 Оно возникает на стыке глубокого понимания классических теорий и столкновения с беспрецедентной сложностью современности.

У каждого человека и общества есть
Историческая перспектива.

 Ни одна эпоха до конца не понимала саму себя.
 Люди прошлого жили в рамках своих парадигм, которые казались им единственно возможными.

 Мы же, глядя из будущего, видим их логику, причинно-следственные связи и ошибки.
 Современный мир находится в состоянии текучей современности (термин Зигмунта Баумана) и перманентного кризиса.

Скорость изменений такова, что исторические аналогии перестают работать.

 Если раньше можно было провести параллели между падением Римской империи и кризисом Нового времени,
то сегодня мы сталкиваемся с явлениями, у которых нет прямых исторических прецедентов:

 Сегодня, как я понимаю , идёт какая-то странная глобализация.

Очевидно,
 мир стал взаимосвязан как никогда ранее.
 
Экономический кризис в одной стране мгновенно отражается на другой стороне планеты.
 
Идёт непонятная цифровая революция.

 Скорость распространения информации
и её объёмы превышают человеческие когнитивные способности.
 
Феномены вроде
«культуры отмены»
(*cancel culture*)
 или вирусных движений возникают и затухают за недели.

 Происходит стирание границ.

 Прежние схемы и классические понятия суверенитета, идентичности и даже физического присутствия размываются под влиянием интернета и транснациональных корпораций.
 
Историк в этой ситуации привык искать закономерности в прошлом, но когда настоящее меняется быстрее, чем его успевают осмыслить, старые инструменты анализа дают сбой.
 
Вы понимаете, как работают исторические механизмы, но они не могут объяснить, что именно происходит прямо сейчас, потому что это «сейчас» уникально.
 
Наблюдается философский парадокс и эпистемологический разрыв.
 
Моя диссертация а МГУ
по философии исторических парадоксов
здесь играет ключевую роль.
 
Современность сама по себе является таким парадоксом.
 С одной стороны, человечество обладает невиданным объёмом знаний
 о мире,
мозге,
обществе.

 С другой
— мы наблюдаем
расцвет иррационализма,
популизма и постправды,
 мистицизма, абсурдизма.

 Это явление описывается концепцией
 - эпистемологического разрыва.
 
Старые системы знания (модернистские),
 основанные на вере в прогресс,
 разум и объективную истину,
разрушаются.

 На их место приходят новые реалии:

 Постистория
основана на идее о том,
что история закончилась (Фрэнсис Фукуяма),
оказалась неверной,
но вера в великий исторический нарратив действительно ослабла.
 
История больше не воспринимается
как единый путь к прогрессу.
 

Возникла странная множественность истин.

 И философия XX века
(постструктурализм)
деконструировала идею единой истины.
 
В современном информационном поле
это привело к тому, что каждый может
сконструировать свою собственную «реальность»,
подкрепив её «фактами»
из своего информационного пузыря.

 Каждый человек
- это информационный пузырь.
 
При этом возникает кризис метанарративов.

Все большие теории (марксизм, либерализм)
теряют свою объяснительную силу.

Они слишком глобальны,
чтобы описать локальные, быстро меняющиеся процессы. Тревожное чувство непонимания — это прямое следствие этого разрыва.

Аналитический аппарат,
отточенный на великих текстах, сталкивается с миром, который отказывается вписываться в какую-либо стройную систему.

Имеет значение и бридический аспект:

происходит распад нормативности как таковой. Как юрист мы привыкли к работе с чёткими системами права:

законами, кодексами, прецедентами.
Право всегда немного отстаёт от жизни, чтобы зафиксировать и упорядочить социальные отношения.

Сегодня право переживает фундаментальный кризис.

Реалист и технологии опережают закон.

Айти и искусственный интеллект, криптовалюты, генная инженерия развиваются настолько стремительно, что законодательство просто не успевает их регулировать.

Возникают огромные правовые лакуны
 («серые зоны»).

Происходит трансформация авторитета в целом,
 все авторитеты под сомнением.

При этом падает доверие к традиционным институтам, включая судебную и законодательную власть.

Источником нормы всё чаще становится не государство, а общественное мнение в сети или корпоративные правила пользования сервисами
(*Terms of Service*).

Нарастает конфликт юрисдикций.

Мы видим, как в цифровом пространстве
границы государств стираются.

Какой закон применим к пользователю соцсети, находящемуся в одной стране, серверы которой стоят во второй,
а компания зарегистрирована в третьей?

Мир, в котором правовая норма перестаёт быть абсолютной и предсказуемой, неизбежно кажется хаотичным и непонятным для специалиста-правоведа.

 Социология и культурология старого образца не работают. Но при этом нарастает фрагментация общества.

Но всё же определённые знания в социологии и культурологии позволяют увидеть главный процесс современности
- атомизацию и фрагментацию общества.

Если раньше
общество можно было условно разделить
на несколько больших классов или групп с относительно схожими ценностями, то сегодня оно распадается на
 бесконечное множество микросообществ.

Единого культурного поля больше нет.

У каждой группы свои герои,
свой язык,
своя этика
и своя картина мира.

Попытка применить одну социологическую теорию
ко всему обществу обречена на провал,
 потому чтоединого
«всего общества»
больше не существует.

Есть лишь мозаика
из множества разных обществ.

Понять эту мозаику целиком невозможно,
 можно изучать лишь отдельные её фрагменты.

Таким образом, ощущение
«я ничего не понимаю в современном мире»
может быть — это не диагноз,
а честная и адекватная рефлексия учёного перед лицом новой реальности. Это плата за глубину порученного образования.

Да, есть противоречия там, где
человек с поверхностным взглядом
видит лишь калейдоскоп событий.

Возможно, задача современного мыслителя заключается не в том, чтобы снова построить всеобъемлющую объясняющую теорию
 (это, скорее всего, уже невозможно,
 а в том, чтобы научиться жить и работать
 в условиях этой сложности, признавая её нелинейность и непредсказуемость.

Полученное образование дало инструменты для критического анализа, и этот анализ показывает, что старый инструментарий недостаточен. Это не конец познания, а начало нового, более сложного этапа интеллектуальной работы.

Но все же какая-то тревожность непонимания меня почему-то сильно напрягает.