Ты с нами?

Тот самый момент, когда мечтать больше не стало смысла, планы не клеились и потеряли свою суть, искать свой дом, свою планету в этом огромном космосе больше просто не хотелось. Не назло кому-то или от обиды. Просто нет больше импульса вбивать координаты на карте звездного неба и пересматривать характеристики туманностей и галактик, чтобы в них найти свое душевное прибежище. Эта рутинная задача искателя больше не давит своим потенциалом и не вызывает напряжения незавершенного дела. Будь что будет, полет пущен на самотек по орбите Центральной планеты Низшего уровня в зоне времени Высших Планетарных систем.

Капсула, как кардиомонитор, отмеряющий ровный пульс пациента в коме, тонко пищала и отмеряла равномерным одновременным миганием светло-зеленой лампочки протяжение полета Аллекса по орбите Цверлэнда. Это тихо напоминало о себе непрослушанное уведомление, присланное от другого летающего объекта.

Без указания проснувшегося капсула в роли голосового помощника не могла принимать решения о своем маршруте или пробуждении спящего против его воли, только поддерживать жизнедеятельность и комфорт пилота во время отдыха и сохранения настроек автопилотирования, и заложенного маршрута, и последних конфигураций пространства до следующего его пробуждения тут.

Где в этот момент находился Аллекс, определить голосовому помощнику было невозможно — вернулся ли он в свой земной мир или просто спал тут в капсуле, погружаясь один за другим в другие, еще более виртуальные слои космического пространства. Его космическое тело лежало тут, в своей уютной минималистичной спальне на кровати, как лежит тело спящего человека в то время, когда он во сне блуждает по другим мирам.

— Выходные закончились, пора, братан, на работу. — Ден мягко тряс за плечо ночующего с ним на выходных друга. — Пора собирать палатку.

Застежка-молния жужжанием каждого зубчика об зубчик обозначила выход из теплого сна через москитную сетку в холодное, влажное, серое и еще темное утро. Солнца за тучами в ближайшие часы не ожидалось, и они, почти не разговаривая, сонные, собрали вещи в рюкзаки и пошли по тропинке с холма в сторону объекта на свою шабашку.

Все так же, как они и оставили до выходных. В каморке веревки и чемодан с рабочими инструментами, дрель и удлинитель. В хозяйственной комнате перед ней простой деревянный стол, полка с чайником и кружками, коробка чая в пакетиках и распечатанная упаковка печенья. На столе большая начатая пятилитровая баклажка воды.

С полочки напротив «кухонной» заиграла старая знакомая песня из 90-х или 2000-х. «What is love, baby don't hurt, don't hurt me no more» из старого кассетного магнитофона. Так. Стоп. Какой кассетный магнитофон? Точно такой был в доме на даче у моей мамы... Откуда он тут взялся? Да, точно, это его детский магнитофон с кассетой с дачи. Как они в прошлый раз его не заметили? И зачем Ден включил музыку, если у них у каждого есть наушники?

Аллекс обвел еще раз взглядом комнату для рабочих в поисках Дена и заодно сверил с воспоминаниями прошлого рабочего вечера расположение предметов. Все так же, кроме магнитофона и странно улыбающегося недобрым, не своим взглядом друга. Черты его лица поплыли и изменились на чудовищные.

Черт! Он так не проснулся!

— Разбудите меня... разбудите меня!!! Ден! — Аллекс понял, что оказался в ловушке, и понимал, что ему просто надо проснуться еще раз. — Дееееннн!!! — он стонал безмолвно; казалось, что кричал, но, как только открыл глаза, понял, что его рот не открывался, а только мычал, и от жара волосы прилипали к горячей шее и влажной подушке. Ден спал рядом.

— Братан, пора просыпаться на работу. Выходные закончились. — Аллекс бережно потряс друга за плечо, тот в ответ немного замычал и дал понять, что просыпается. — Пора собирать палатку.

А в палатке было жарко, душно и светло от рассветного солнца. Аллекс расстегнул молнию одну, потом вторую и вышел на воздух. Все как обычно. Место от вчерашнего костра уже остыло. Запасы с питьевой и технической водой, пара складных походных табуреток и кусок зеленой тарпаулиновой ткани, которым они обычно накрывают дрова и вещи, когда уходят на работу.

— Представляешь, мне только что такая дичь приснилась, будто мы пришли на работу, начали заваривать чай, а на самом деле я не проснулся и пришел на работу только во сне, — с зубной щеткой во рту Аллекс рассказывал другу о своем кошмаре, будто тот только что не напугал его до липкого пота.

— Ну так можно на работу и ходить, главное — вовремя просыпаться))) — Аллекс рассмеялся, сплевывая зубную пасту, так и не поняв, что хотел сказать Ден. Но главное было — скинуть напряжение прошедшей ночи и прополоскать еще раз рот из баклажки.

Аллекс еще раз набрал в рот воды и выплюнул. Дюшес. Какой к черту «Дюшес» на этикетке? Откуда здесь и сейчас взялась баклажка из-под лимонада его детства, еще и на русском языке?

Ден ходил за спиной и собирал вещи на работу. Поняв, что к чему, Аллекс быстро побежал по тропинке к бытовке — проверить магнитофон. Он не хотел снова встретиться с теми ужасными глазами Дена, который и не был им. Если магнитофона нет, то это просто паранойя и можно возвращаться обратно. И он не спит. Хотя, когда он бежал по тропинке и уже понимал абсурдность происходящего, он уже понимал, что снова не проснулся.

В этот момент текстуры листьев вокруг поплыли, и он понял, что попал. Попал опять в сновидение, из которого нет выхода. Ужаса в этот раз было меньше, но страха от непонимания, как отсюда выбраться, — больше. Он осознавал, что не может проснуться, но боялся снова кричать «разбудите», чтобы снова не оказаться в этой ужасной петле.

В бытовке уже все было по-другому: другой формат, размер, другие стены, и какие-то рабочие уже пили чай и ходили по ней туда-сюда и во двор.

— Что, пацан, страшно? — Мужик лет пятидесяти пяти с коричневым загаром и краснющими круглыми от жира щеками ехидничал узкими голубыми глазками, досербывая холодный чай. — Ниче, тут работа не страшная, втянешься! — поставил со стуком чашку на деревянный стол и горделиво вышел.

«Втянешься? Я не хочу тут втягиваться».

— Мы все тут со временем привыкли, — сказал второй, более робкий и стройный мужичок, тоже в синей робе-комбинезоне.

— Иди переодевайся! — кто-то крикнул ему из-за спины и швырнул в него робой.

— А говорил, что следит за своими эмоциями, ме-ди-ти-ру-ет, чтобы не питать нас негативом, а сам-то как от страха вспотел! — И несколько мужичков в углу засмеялись и отвернулись от него.

— Не робей, а робу надевай. Наше дело простое — строить да ломать. Тебе еще повезло... не то что вот этим…

Очутившись вдруг на улице, Аллекс увидел группу людей, вышагивающих, если можно так сказать, каждый шаг на коленях. И как сказать — людей? Он знал, что они когда-то были людьми, но сейчас от огня, которым они тлеют, от них остались только горящие изнутри обжигающим оранжевым светом связки на костях и безграничное чувство сожаления. Огонь сожаления и сочувствия зажегся и внутри груди Аллекса, когда он подошел к одному из них, и без разговора, в молчаливом диалоге почувствовал, как ничем не сможет помочь, кроме безмолвной молитвы и того, что хоть на секунду оказался рядом с ним в его почти бессрочном шествии... Но оба знали, что когда-то оно закончится и тело снова обретет свою плоть… через годы раскаяния...

Проводив «паломника» взглядом, Аллекс обернулся и увидел уже совсем другой пейзаж. Стройка будто закончилась, и на месте бытовки был вполне себе симпатичный гостевой домик или летняя кухня. Площадка вокруг была убрана от строительного мусора, и на ней уже вырос жилой частный дом. Он понимал, что все еще спит и что нужно проснуться, но так вовлекся в сюжет, что уже не представлял, как из него выйти...

Аллекс снова вошел в дом. Может, ему надо вернуться туда, чтобы в обратном направлении снова выйти к палатке?

В доме его ждала свита уже не злорадных мужичков в рабочей робе, а вполне себе представительная компания Пугающего Джентльмена и его сопровождающие. Аллекс настолько онемел от ужаса и преклонения перед этой Личностью, что не мог их рассмотреть и даже не хотел поднимать взгляд.

Внутренний диалог будто был слышен Хозяину в комнате, поэтому Аллекс контролировал каждую мысль: «Только высказывай уважение, думай только с почтением», — пока все внутри цепенело от неконтролируемого ужаса. Страшно было настолько, что хотелось в этот момент только не умереть. Огромная фигура излучала полную власть и неизбежность перед любым его решением. Оцепенение, паника, животный страх перед олицетворяющим равнодушное, безапелляционное, безжалостное Зло. Умное, всепроникающее, всевластное Зло в чистом виде.

Аллекс помнил, что встречался с ним уже в своих подростковых кошмарах. В образе черной кошки — двойника его любимой черной Кисуни, которых он во сне перепутал и понял, что вместо нее — олицетворение того самого адского зла, от которого он уже убегал через форточку... и просыпался с холодными ногами и обнимал свою первую девушку, будто даже пока она спит — сможет защитить и спасти его от кошмаров.

Она никогда не смогла бы понять, какой ужас он пережил только что в этом сне, и, может, даже в своем — не замечала его рук и как он нежно прижимался к ней всем телом под одеялом с оледеневшими от ужаса ногами, пытаясь спастись и защититься рядом с ней от мучавших его сознание посетителей.

Он видел это Зло в образе трехголовой собаки в цепях, чьи головы превращались в иссохшие скелеты кобр, пока она за ним гналась, грохоча цепями, в другом его детском кошмаре...

Он видел это зло в людях, которые безжалостно относились к себе подобным...

— Я не хочу тебя пугать, протяни руку ладонью вверх, поговорим так, — и Пугающая Фигура Джентльмена превратилась в маленького лепрекона в зеленой шляпе на ладони Аллекса. — Видишь, так уже не страшно, и мы можем побеседовать.

Линнет наслаждалась видом прозрачных голубых шарфов возле экрана капсулы. Ради красоты момента она даже выстроила себе на нижней его части проекцию палубы «Титаника» и материализовала себе поручень, на который могла облокотиться, и легкий свежий ветер.

«Near, faaar, wharever you aaare...» — еле было слышно, она подпевала себе и представляла в голове звуки дудочки: фа-соль-ля… си-ля-соль-фа-соль-до… ля-до-рееее…

— Ответ на приглашение на стыковку приходил? — Линнет закончила петь и, продолжая рассматривать Отражательные туманности Плеяд, обратилась к помощнику.

— Сообщение доставлено адресату, но не прочитано. Зато есть другое входящее с этой же Планетарной системы. Зачитать?

— Давай.

— «Уважаемый пилот капсульного модуля, мы наблюдаем приближение вашей капсулы к нашей Планетарной системе и ее центру Цверленду. Если вы намерены посетить нашу планету в туристических или образовательных целях, мы с радостью готовы оказать гостеприимство и предложить вам гостевой тур и ознакомительные программы на выбор. Для подтверждения визита заполните, пожалуйста, свои данные и предпочтения в прилагаемой анкете и ознакомьтесь с правилами посещения, созданными для вашего удобства и комфорта».

— Интересно. Пока наш пассажир молчит, мы можем погулять пока там, все равно путешествуем. Что там в анкете?

— Как Вас зовут и как давно и часто Вы просыпаетесь во Вселенной? Вы когда-либо посещали Цверлэнд прямо или другими способами? Есть ли у Вас контакты в Цверленде? Какие другие Планетарные системы вы посещали в Высших или Нижних сферах? Были ли у Вас контакты со злокерами, если да, то с кем и когда, по каким причинам? Готовы ли Вы предоставить доступ к данным и отсекам своей капсулы для технического осмотра и проверки безопасности во время вашего отсутствия? Как вы осознаете свои мысли — через визуальные образы, внутренний голос, несимволическое безмолвное мышление, сенсорную информированность или физическое эмоциональное состояние? Что вам приносит позитивные эмоции? 5 основных явлений или действий? Как Вы понимаете, что Вас любят? Как Вы понимаете, что Вы любите?

— Вот это вопросики) как на белорусской границе, — Линнет задумалась над последними из них. — Окей, давай пройдемся. Итак, я Линнет. Просыпаюсь внезапно в разных слоях Вселенной, сколько себя помню, но в пилотируемую капсулу начала управляемо попадать недавно — последние лет 5, после того как меньше стала нервничать и попадать в жуткие слои Вселенной. Цвераландию раньше с визитами не посещала, но читала о мирах, похожих на нее, типа рая у мусульман или песнях вечно юных Гандхарв на планете Индры, может, даже когда-то залетала во что-то похожее во время созерцательных и дыхательных упражнений и неконтролируемых просыпаний.

Контактов стараюсь не поддерживать ни с какими злюками или как их там. Наелась этого и дома, и до того вообще. Если вижу, что какая-то дрянь раскачивает меня на эмоции или сбивается в стайку идейных NPC, удаляю из контактов и ничего не хочу иметь общего. Слово «дрянь» подходит для анкеты, что думаешь? Они знают, что такое NPC?

— Я откорректирую в стиле дипломатического общения. Что там дальше? «Какие другие Планетарные системы вы посещали в Высших или Нижних сферах?»

— Не могу сказать точно, это было до пробуждения в капсуле, поэтому названий и точных координат сказать не могу, но где-то шаталась.

— Доступ к капсуле и данным?

— Даем, пусть посмотрят, мне скрывать нечего, может, что еще и отремонтируют, и, кстати, проверят после ДТП, все ли ок.

— Тип мышления?

— О, вот это интересно… У меня всегда внутренний голос, как там греки говорят — Гений?) И картинки... Днем все слова думаю в диалогах сама с собой, но если слушаю музыку или чувствую в теле эмоции — вижу текстуры и сложное кружево объемных узоров, которые мой мозг вряд ли даже мог бы придумать своим маленьким объемом... Или образы в виде пушистой раздерганной тучки в груди, если я испугана и злюсь, или мерцающего света звезд в груди, как эти Отраженные туманности, если мне кто-то неожиданно становится особенным и близким... — Линнет задумалась, вспомнила, как смотрела в красивые, как туманности, глаза Незнакомца, и машинально положила руку к груди, улетев взглядом куда-то далеко-далеко за пределы черного космоса…

— 5 способов, что Вам приносит позитивные эмоции?

— Музыка! Конечно, музыка! Слышать, осознавать ее структуру и полифоническое полотно, подбирать внутри то, что слышу, чувствовать ее настроение и откликаться всем телом, чувствовать жар от нее по спине — это подходит под все 5 или надо еще?

— Музыка и еще 4.

— Ну тогда писать заточенным карандашом свои мысли по бумаге в точечку... буллиты... Готовить и кушать свое супервкусненькое) Люблю воду — плавать в вечерней пленке закатного неба, словно в жидком металле или паттернах старого цифрового плеера... читать в теплой ванной, обжигающую холодную воду холодного моря. Так много всего еще, что не вместится в один пункт... изучать физику по каналу ALI и целоваться)) — Линнет стало неловко. Не то чтобы ей было все равно с кем целоваться ради самого процесса, да и не делала она это давно — не с кем попало же... Но от мыслей о долгих-долгих поцелуях она мечтательно вздохнула. — Ну и самое сложное... повтори последние вопросы.

— Как Вы понимаете, что Вас любят? И как понимаете, что любите Вы…

— О, эти сложные вопросы... Сколько раз она думала, что любила, а потом понимала, что если оно проходит, значит, не любила? Да, долго не проходило, да, больно, да, она знала, что такое чувствовать очень ярко, до чувствования всего в другом, мучительно и красиво... но любовь ли это? В каждый эпизод ей казалось, что да, но потом оказывалось, что это просто болезнь... или кусочки любви, ее фрагменты и отражения, которые все никак не складывались в целое и вечное... Она знала, что если она была готова отдать последнюю вкусную крабовую палочку из упаковки — значит, это любовь)) Ну, так шутили во дворе в школе. Как она знала, что ее любят? Наверное, если берегут ее эмоции и сон, если делят с ней последнюю вкусную клубнику пополам, чтобы она распробовала... Точнее, так она знала, что ее НЕ любят, когда последняя клубника была съедена без желания с ней поделиться, ведь она даже не попробовала... хотя покупала когда-то Самому Любимому на обед, насобирав единственные монетки по карманам... чтобы ему было вкусно. Наверное, так любит она... чтобы другому было вкусно, бережно, лучше со стороны, не задавив своим вниманием и уважая право выбора на ошибку, свой опыт и мнение, даже отличное от ее. В тихой молитве дать другому полюбить с нежностью себя так, чтобы там появилось место и для ее восторженного отношения, ведь пока другой не поймет, за что и как его можно любить, он никогда не поверит в искренность этого чувства от другого без подвоха...

Линнет загрустила. Опершись о перила выдуманного корабля, она пыталась понять — как понять, что ее любят. А ее когда-то вообще любили? Не только мужчины... а вообще? Была ли она безоговорочно в приоритете для тех, с кем росла и жила? Было ли желание быть с ней сильнее своих демонов и страхов, была ли любовь к ней сильнее собственной нелюбви к себе других людей:( А ведь это невозможно.

Она вспомнила нежность и заботу к ней, которые яркими фрагментами всплывали из ее земного мира... фрагментами... которые никогда не складывались в полное целое... Но все же она бережно их вспоминала, склеивала и хранила внутри, как когда-то в порыве злости порванную и заново бережно склеенную открытку.

— Запиши, что я понимаю, что меня любят, если… когда… что-то делают... ээээ... выбирают... прикладывают усилия... нет, все не то... если просто с желанием и радостью организуют свою жизнь так, чтобы я в ней была. И радовалась. Сложный вопрос. Когда я в груди чувствую свет звезд. И эта нежность становится важней моих дерзких желаний.

Маленький лепрекон крутил большой глобус перед Аллексом. На глобусе перемещались, сталкивались и расходили континенты в ускоренном времени, потом по ним забегали страшные большие животные. Потом глобус крутиться начал медленнее, и с течением времени и рек стало видно течение цивилизаций. Лепрекон спокойно и с интересом рассказывал, как образовывались государства и передавались настоящие знания. Что изучали люди в своих древних храмах и как координировали жизнь обычного человека. Шарик крутился вокруг своей оси, и на нем появились культура и музыка, эпоха эллинизма через Темные века сменялась эпохой Ренессанса. Аллекс с упоением слушал и проникался знаниями обо всем и тем, как все устроено на самом деле. Лепрекон больше не пугал его, да и не старался это делать. Времени не существовало — в этом диалоге оно было только на крутящемся шарике, а их диалог длился в темном пространстве эпохами. В деталях и структурах, в беспристрастном повествовании Всемирное Зло оказалось Высшим Знанием и удовлетворяло сердце вечного искателя-исследователя Аллекса.

На глобусе то и дело происходили волнения, и в замедленном приближении можно было увидеть потоки раненых и обезумевших людей, которые сменялись заново построенными городами с красивыми новыми архитектурными формами:

— Один неглупый итальянец как-то сказал, что «гораздо надежнее внушать страх, нежели быть любимым. Ибо о людях в общем можно сказать, что они неблагодарны, изменчивы, лицемерны, трусливы перед опасностью, жадны до наживы... Любовь удерживается узами благодарности, но так как люди плохи, то эти узы рвутся при всяком удобном случае, страх же поддерживается угрозой наказания, которая не покидает тебя никогда». Почитай на досуге, он весьма правдиво объяснял науку управления обществом. Еще был один немец, который заглянул чуть дальше оборотов вокруг солнца этого шарика: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и в ней не будет ничего нового, но каждый нарыв, и каждая мысль, и каждый вздох, и всякая невыразимо малая и великая деталь твоей жизни должна будет заново вернуться к тебе, и всё в том же порядке и в той же последовательности... Вечные песочные часы бытия будут переворачиваться снова и снова — и ты вместе с ними, песчинка из песчинок!» Он не видел полной картины, которую могу показать тебе я. Но для описания движения и повторения истории этого мира весьма точно.

Аллекса интересовали шумерские знания, символы которых он как-то видел в разошедшейся коже (без крови) в виде клинописи на своей левой руке... будто что-то важное из прошлого запечатали в нем навеки. Кожа сошлась в момент, но с того сна он точно знал, что хранит в себе что-то важное, но не может разгадать что... только имя Митры пришло к нему из того сна.

— Тетелестай… то слово говорили торговцы при заключении сделки... И слово Тетелестай значило больше, чем все подписи мира... Потому что, давая деньги на торговое предприятие (корабль, закупки)... был огромный риск ... и дела имели только с митраистами. Митридат (династия)... Митрополит... Митра (шапка).....

Лепрекон долго и много отвечал на все его вопросы, раскручивая шарик в том или ином направлении, в зависимости от того, какую эру или эпоху хотел познать Аллекс. И когда шарик остановился, и в поле зрения Аллекса из беспространственной темноты снова в гостевом домике появились сопровождающие за спиной лепрекона, он снова вспомнил свой страх и почтение, с которых начинался их диалог.

— Теперь ты знаешь все. И можешь выбирать. Теперь к тебе только один вопрос.

Аллекс со спокойствием, почтением, трепетом и уважением ждал следующих слов.

— Ты с нами?



Оглавление:
Глава 0: Приквел Гости из Космоса http://proza.ru/2013/07/14/1423
Глава 1 Вселенные http://proza.ru/2025/12/03/799
Глава 2 Передать послание http://proza.ru/2025/12/15/153
Глава 3 Маршрут перестроен http://proza.ru/2026/03/26/220
Глава 4 Ты с нами? http://proza.ru/2026/06/26/200 (Вы тут)