Глава 4. Миграционка

ДИСКЛЕЙМЕР

Строго: 18+

Перед вами — сатирический киберпанк-антиутопия. Все имена, события, названия корпораций, алгоритмов и государственных институтов — вымышленные. Любое сходство с реальностью — случайный сбой в матрице. Или совпадение. Скорее, совпадение.

В тексте присутствуют: курение (настоящего табака), чрезмерное употребление крепкого алкоголя (включая «техно-крепкий»), ненормативная лексика (в том числе запрещённая «Статутом о морали и нравственности»), сцены сексуального характера (иногда — не очень много, иногда — больше), а также бытовое и небытовое насилие (в том числе дронов над людьми и людей над дронами). Автор не поощряет и всячески осуждает употребление всех возможных психоактивных веществ, нецензурную брань, насилие и иные формы деструктивного поведения за пределами художественного пространства. Да и в художественном тоже (одновременно пишет и негодует).

Автор бессовестно и беспощадно эксплуатирует все жанровые и популярные клише и стереотипы. Потому что это киберпанк. Здесь так принято. Кроме того, автор методично подвергает читателя психологическому издевательству посредством имитации информационного шума, сенсорной перегрузки и непрекращающейся рекламы.

Это совсем немножечко сатира на некоторые аспекты современности, упакованная в код и грязные улицы фу-фу-футуристического мегаполиса. Если вы несовершеннолетний, пожалуйста, отложите чтение до лучших времён. Если вы женщина, беременная одним, двумя, четырьмя и более детьми — тоже. Если же вы и так всё понимаете — добро пожаловать в капсулу.

Впрочем, вы ещё можете пройти мимо. Автор не обидится и даже помашет вам рукой на прощание.

Мы предупредили.


***

Финальные аккорды «Интерп****цляра» расплывались протяжными волнами, как прибой на последнем издыхании. Рюрик свернул с улицы ново-княгини Голенькой на Миграционный проспект — и упёрся взглядом в конец длинного квартала.

Там, словно дамба меж двумя скалистыми громадами, придавив землю, жались Ворота Первого Ограждения — главный вход в Миграционное Кольцо.

Над ними зияла неестественная пустота — незастроенный провал, растворяющийся в дождливой мороси. На фоне вездесущей тесноты человейников этот просвет выглядел чужеродно и зловеще. В нём, словно металлические осы, роились сотни транспортных дронов, мигая красными и синими огнями. Сквозь эту узкую щель, уходящую в небо, в лицо веяло промозглым, тревожным ветром.

— Рюрик, — мягко произнесла АйЛиса. — Композиция завершилась. Хочешь ещё раз или включить что-нибудь полегче?

— Ничего не хочу. Отвали.

Она устало вздохнула, точно матушка, прощающая неблагодарному ребёнку любое хамство.

Чем ближе он подходил к распахнувшим непомерную пасть воротам, тем колоссальнее они становились. Толстые колонны подпирали гигантскую арку, покрытую барельефами. Над главным порталом, как замковый камень, нависал герб Миграционной службы.

Угловатый щит, слегка вытянутый в нижней кромке, был окрашен в глубокий чёрно-матовый цвет. В центре — мощная фигура двуглавого орла, тёмно-золотого, почти бронзового оттенка, с широко расправленными крыльями. Левая голова (со стороны смотрящего) увенчана царской короной с крестом. Над правой — венок из колосьев, похожий на два закруглённых рога, с ярко-красной звездой в центре. В правой лапе орёл сжимал тяжёлый кованый ключ, в левой — прямой меч с широким клинком.

— Ключ, — не удержалась АйЛиса, — символизирует право открывать и закрывать границы. А меч — стражу стабильности, во имя процветания Галактики…

— Я отпахал в Миграционке двадцать лет, — зашипел Рюрик, — и ты ещё будешь мне талдычить, что и что значит?

— Молчу, молчу… — покорно отступила она.

На груди орла сиял стилизованный «Всевидящий Глаз»: слегка прищуренный, с вертикальной волнообразной щелью зрачка. Из зрачка вниз бил тонкий, ярко-голубой сканирующий луч, который расходился веером и освещал широкую чёрную ленту, вьющуюся внизу щита. На ленте золотыми, строгими буквами был выведен девиз:

«Служба Закону. Верность Галактике».

По обе стороны от центрального герба расположились два цветных многофигурных барельефа, выполненных в динамичном стиле.

Левая композиция называлась: «Великая Межпланетная Война. Триумф Человечества».

Здесь гремел штурм планеты зар’акков. Тяжёлые штурмовики «Группы Мюллера» в древних громоздких боевых экзоскелетах шли в атаку по дымящимся руинам. Их крупнокалиберные лазмёты полыхали яркими вспышками. В центре композиции арахнобот — гигантский механический паук — закрывал своим корпусом раненых бойцов, одновременно выпуская ракеты по позициям ящероподобных зар’акков. Поверженные враги, с вытянутыми мордами и разбитыми обручами связи, валялись под ногами и попирались наступающими. А на вершине холма ударные пехботы уже устанавливали огромный православный крест, вокруг которого клубился дым и плясало пламя. В небе над сценой — силуэты десантных кораблей, прорывающих облака.

«Эффектно, — подумал Рюрик. — Только забыли показать, как потом эти же штурмовики пинками загоняли пленных ящеров в шахты, а арахноботы выжигали гнёзда с кладками…»

— Автор художественной реконструкции Зухраб Цариташвили, — тихо и ненавязчиво, почти фоново вставила АйЛиса. — Героико-монументальная композиция отражает ключевые вехи, избегая дискуссионных эпизодов.

Композиция справа — «Единение. Рождение Новой Эпохи».

Здесь всё было величественнее и символичнее. Караван молодых восьминогих орехусских кизякоидов, запряжённых в тяжёлые золотые колесницы, мчался по Млечному Пути. Мощные тела были напряжены, костяные короны блестели, а из-под ног летели искры редкоземельных минералов. Колесницы ломились от слитков золота и контейнеров с «Золотым Кизяком». Над несущейся вереницей величественно сияла планета Орехус — янтарно-золотая, окутанная лёгкой дымкой атмосферы.

За колесницами тянулся густой и пёстрый поток всех известных разумных существ Галактики: от стрекозоподобных магеневр до разумных слизней с планеты Арионида. Бывшие враги — зар’акки — тоже следовали среди прочих, покорно склонив головы.

Во главе процессии, стоя в передней колеснице, возвышался Юлиан Кукарин — первый голо-блогер, ступивший на Орехус. Лавровый венец на лёгком экзошлеме. Правая рука поднята в приветственном жесте. Широкая, лучистая улыбка, а на губах застыла легендарная фраза, высеченная крупными золотыми буквами:

«ПРИЕХАЛИ!»

Рюрик хмыкнул:

«Приехали… Ага. Только на чужом горбу и на чужом дерьме».

— Юлиан Кукарин, — торжественно пропела АйЛиса. — Награждён орденом «Голос Эпохи» первой степени.

«А ещё доля в Кизякпром и вилла на Лазурной у Ориона… — мысленно добавил Рюрик. — И космояхта с лазерным парусом в придачу. Умеют же некоторые вовремя улыбнуться».

— Также вёл канал о мотивации и финансовой грамотности. Хочешь ознакомиться?

Не отвечая, Рюрик постоял немного, рассматривая барельефы. Наконец отвёл взгляд, подытожил про себя:

«Хватит на сегодня монументально-сусальной пропаганды».

Он миновал широкие ворота и оказался в высоком вытянутом вестибюле. Пройдя вдоль бесконечных очередей к турникетам, остановился у неприметной двери «Служебный вход». Уставился на чёрный глазок сканера.

Луч скользнул по лицу, ослепив на мгновение. Браслет пискнул.

— Идентификация пройдена, — механически отрапортовал динамик.

Щелчок. Металлическая дверь плавно отъехала. Рюрик шагнул в мягко освещённую, продолговатую кабину с мутно-зеркальными панелями. Дверь за спиной закрылась. Мягкое жужжание, и несколько неоново-красных лучей облизали его с головы до ног.

— Служебное разрешение на оружие подтверждено. Сдача не требуется. Проходите.

Передняя дверь отъехала. Он вышел на многолюдный перрон ведомственного экспресса. Поезд как раз стоял с раскрытыми дверями. Втиснулся в вагон, ухватился за поручень у окна. Двери с шипением сомкнулись. Состав резко тронулся, быстро набирая скорость.

За стеклом замелькали колонны перрона — и исчезли. Экспресс вылетел на открытое пространство. Дождь косыми струями размазался по оконным стёклам. Высокая стена Первого ограждения быстро отдалялась, убегая вдаль по широкой дуге.

Перед глазами раскинулась огромная площадь — открытая, мокрая и безжизненная. Сплошной асфальт рассекали длинные ровные трещины.

«Всё-таки не монолит», — безразлично отметил Рюрик.

Издали Миграционный комплекс проигрывал в масштабности. Промеж исполинских башен и нагромождений, обступивших площадь, он смотрелся словно игрушечный замок, сделанный злым ребёнком посреди хмурой, мертвенно-голой опушки. Но впечатление было обманчиво. Это была мощная крепость внутри мегаполиса, уступающая размерами разве что Кремлёвскому комплексу и готовая поспорить с ним в неприступности.

Площадь имела два периметра ограждения. Первый окольцовывал её по внешней окружности. Второй правильным прямоугольником располагался в её центре и огораживал Миграционку. Открытое пространство между ними являлось запретной, простреливаемой зоной. Пересечь площадь можно было лишь по монорельсовой прямой между Первыми и Вторыми воротами, на специальных экспрессах.

«Или по воздуху», — Рюрик поднял взгляд.

Над площадью висело информационно-ограничительное поле. Только служебный транспорт и дроны свободно перемещались в нём. Остальные летательные аппараты могли находиться внутри только по специальному разрешению.

Экспресс, замедляясь, подбирался ко Второму ограждению. За окном вырастала косая монолитная стена из железобетона. Рюрик без труда припомнил:

«Высота — двадцать метров. Ширина у основания — двадцать пять, к вершине сужается до пятнадцати».

Через равные промежутки тянулись бойницы, убегавшие по стене вдаль пунктирной линией. Через каждые тридцать метров, возвышались башни с многоствольными лазерными турелями, системами ПВО и залпового огня.

Экспресс, сбросив скорость, нырнул в тёмный зев Вторых Ворот. На несколько секунд за окнами сгустилась полная тьма, и Рюрик увидел в стекле собственное отражение — отёкшее, с тяжёлыми мешками под глазами. Затем тьма расступилась, и состав мягко остановился на платформе за стеной. Двери с шипением разъехались, выплеснув людей на хмурую площадку терминала. Серый свет сочился через стеклянные панели, мутные от дождя. Толпа потекла к выходу сквозь очередные сканирующие рамки.

— Следуйте строго по разметке, — гудел механический голос. — Не выходите за жёлтую линию.

Рюрик двигался в общем потоке, рассеянно глядя в спины. Впереди, метрах в семи, рамка контроля резко пискнула. Две женские руки с небольшими пакетами взметнулись вверх и поплыли над головами вправо, наперерез потоку.

Болезненно сощурившись, он активировал служебный интерфейс мысленным напряжением «фантомных» сенсоров. Настроился на рабочий канал. Ограничил радиус восприятия пятнадцатью метрами.

В ушах сразу возник импульсный такт: «Пиу-у-у… Пиу-у-у…», слышимый только на служебных частотах — низкий и постоянный.

— Товарка! — жёстко раздалось по направленному каналу. — Отойдите к стене за жёлтую линию. Поставьте пакеты на пол.

Рюрик тоже протиснулся вправо и медленно пошёл вдоль жёлтой линии, не пересекая её.

Молодая женщина стояла у стены. Светлые волосы забраны в пучок на затылке. Прозрачный дождевик, поверх тёмно-зелёного плаща. Чёрные узкие резиновые полусапожки на толстом каблуке. К ней уже подкатывал бот на моноколесе. Ещё на ходу выпустил красный луч, ощупавший пакеты у её ног.

— Запрещённые продукты питания, — бесстрастно констатировал он. — Домашняя выпечка, натуральные консервированные овощи, шоколад, витаминные добавки. Нарушение пункта семнадцать-три Внутреннего регламента.

— Но… это для мужа… — голос женщины дрогнул. — Он уже третью неделю в следственном изоляторе. Я думала… Государство же заботится…

— Государство заботится, — холодно отрезал бот. — Именно поэтому любые внешние передачи категорически запрещены. Предметы подлежат изъятию. Получите в камере хранения на Первом кольце. Продолжайте движение.

Женщина посмотрела на свои пустые руки. Часто и глубоко задышала — почти задыхаясь. Всхлипнула, прижала ладони к груди и, опустив голову, быстро зашагала вперёд.

Сердце Рюрика тоскливо сжалось.

— За линией, со скоростью потока, — механически бросил бот ей вслед. Выдвинул манипуляторы, аккуратно подхватил пакеты и покатил вдоль стены.

«Пиу-у-у… Пиу-у-у…» — размеренные импульсы на служебной частоте.

Рюрик нагнал женщину.

— Не расстраивайтесь, — тихо сказал он. — В зале ожидания есть ведомственный магазин. Такой выпечки там, конечно, не найти, но хоть что-то.

— Да, спасибо… — ответила она, не поднимая глаз. — Просто, муж очень любит… Я всю ночь готовила… Хотела…

Голос сорвался. Она всхлипнула, не договорив.

— Понимаю, — мягко произнёс Рюрик. Помолчал и добавил тише: — Правила. Неизвестный состав, возможные аллергены, риск несанкционированной коммуникации… и всё такое… Потому так…

Рюрик уже открыл и просматривал дело в миграционной базе, идентифицировав заключённого через супругу. «Неумышленное причинение вреда корпоративной собственности».

Женщина вскинула на него большие, покрасневшие от слёз глаза. 

— Вы тоже кого-то посещаете? — спросила с сочувствием, заправляя за ухо золотистую прядь длинной чёлки.

— Можно и так сказать, — улыбнулся он уголком рта.

Поток вынес их из терминала на внутренний двор. Промозглый, сырой ветер ударил в лицо. Рюрик зябко поёжился, поднял воротник и натянул капюшон. Холодные капли дробно застучали по полиэтилену.

— Какой злой ветер! — повысила голос женщина, кутаясь в плащ. — Здесь всегда так дует?

— Да! Большая площадь в сверхвысокой застройке… Создаётся аэродинамический коридор!

Сверху раздался холодный, вежливый механический голос:

— Уважаемые товары, пожалуйста, не останавливайтесь. Продолжайте движение со скоростью потока. Повторяю — не останавливайтесь.

Рюрик взглянул вверх. Дрон-наблюдатель «Стриж» висел над головами. Дождевые капли стекали по краям обтекаемого крылатого корпуса.

Миграционный комплекс возвышался над внутренней мощёной площадью как огромный пятиглавый храм-исполин. Православная величественность сплеталась в нём с имперским классицизмом и холодным промышленно-техногенным хай-теком.

Главный центральный купол венчался массивным военным радаром. Ребристая чаша медленно вращалась, словно чуткое ухо гиганта, прислушивающегося к небу. Четыре меньших угловых купола, покрытые потемневшим золотом, несли на себе генераторы силового поля: массивные кольцевые излучатели, способные развернуть над всей площадью непроницаемый энергетический купол, выдерживающий даже орбитальный удар.

Рюрик несколько раз участвовал в учениях, активирующих запуск. Сначала — низкий гул, нарастающий до скрежещущего рокота, от которого сводило зубы, зудели нервы, а тело словно обкладывало глухой ватой. Затем четыре столба бледно-голубого света взмывали под тучи и, смыкаясь в одной точке, растекались сплошным мерцающим полем, накрывая площадь до границ внешнего кольца. Красиво и жутко.

По фасаду здания, между тяжёлыми гранитными колоннами и барельефами, тянулись промышленные трубы и вентиляционные шахты — из них вырывались клубы пара и едкого дыма. Гигантские арки входов напоминали одновременно церковные порталы и заводские ворота, которые ежедневно проглатывали и выплёвывали сотни тысяч людей.

Перед главным входом раскинулась широкая высокая лестница. Весь комплекс отражался в её мокром чёрном граните, как в тёмном зеркале.

Левое крыло комплекса занимала ведомственная тюрьма — глухой, без окон, мрачный параллелепипед, рассчитанный на триста тысяч заключённых. Правое крыло полностью отдавалось ведомственному аэродронодрому — многоуровневым посадочным платформам, где движение не прекращалось ни на минуту.

— Говорят, под зданием находится районное бомбоубежище, — сказала белокурая спутница, глядя на Комплекс, — вместимостью в четыре миллиона человек.

— Да, правда. Купольное бомбоубежище с закрытой экосистемой.

Они уже поднимались по широкой гранитной лестнице, когда в рабочем канале прозвучал ровный и чёткий женский голос:

— Фиксирую аномалию эмоционального слоя. Плотность выше нормы на ноль восемь процента. Повторное сканирование подтверждает нехарактерные всплески. Сигнатура совпадает с «Трояном» латентного типа. Вероятность шестнадцать процентов. Рискованный порог ошибки. Решение о реагировании — на усмотрение и под ответственность начальника караула.

Секундная заминка.

— Подтверждаю, — прогудел сухой голос. — Риск заражения критичнее ложного срабатывания. Активирую протокол реагирования.

Резкое системное оповещение на служебной частоте:

— Внимание! Киберугроза! Попытка проноса вредоносного ПО.

— Сформировать изолирующее кольцо, — сухо гудел командный голос.

Множественные направленные сигналы заполнили эфир: «Уважаемая товарка, отойдите от мужчины в чёрном плаще…», «Не смотрите на него», «Товарищ, сохраняйте спокойствие», «Продолжая движение, возьмите левее на три метра» …

За считанные секунды вокруг мужчины в чёрном плаще образовалась пустота. Один из дронов-наблюдателей, модели «Коршун», резко спикировал и завис за спиной мужчины, метрах в семи. Тот оглянулся, заподозрив неладное. Два парализующих дротика вошли в шею.

Женщина рядом с Рюриком коротко вскрикнула, вцепившись ему в локоть.

Мужчина дёрнулся, судорожно вдохнул, закатил глаза и мягко осел на мокрые ступени. Толпа обтекала его широким полукругом. Вокруг тела замерцало голографическое оцепление, диаметром около восьми метров, с красной бегущей строкой: «Не пересекать».

— Уважаемые товары, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и продолжайте движение, — спокойно вещали «Стрижи», курсирующие над лестницей. — Всё под контролем. Не создавайте заторов на конвейере. Не заходите в пределы оцепления.

Люди послушно ускоряли шаг, стараясь не смотреть на лежащего. Кто-то тихо охнул, но тут же отвёл глаза и пошёл дальше.

Над обмякшим мужчиной бесшумно опустился и навис медсанитарный дрон «Мерси» — большой, белоснежный, с мягко пульсирующим голубым кольцом в головной части.

— Субъект в стабилизированном состоянии, — прозвучал заботливый женский голос. — Приступаю к углублённому нейросканированию.

Тонкие манипуляторы аккуратно зафиксировали голову. Игольчатый зонд с лёгким щелчком вошёл у основания шеи.

Рюрик замедлил шаг и сместился левее, продвигаясь к оцеплению, прислушиваясь к переговорам.

Несколько секунд тишины. Только размеренная пульсация и стук дождя по капюшону.

Голубое кольцо «Мерси» вспыхнуло тревожным красным.

— Вредоносное ПО идентифицировано, — доложила она. — Тип: «Троян», два уровня. Глубоко зашифровано в эмоциональном слое нейроассистента. Первый слой активен. Вектор: сбой контроля на Вторых Воротах, заражение персонала. Второй слой — латентный. Предположительный вектор: взлом архивного облака.

— Отвлекающий манёвр, — сухо добавил «Коршун», всё ещё висевший над местом захвата. — Основная цель — облако.

— Подтверждаю. Конкретная цель в облаке — неизвестна. Относится к следующему этапу. С вероятностью восемьдесят пять процентов носитель не осведомлён о заражении.

Рюрик остановился в метре от мерцающего ограждения, наблюдая за происходящим.

«Коршун» медленно, почти вплотную подлетел к «Мерси». Между ними замелькал пакетный канал — быстрый, шифрованный обмен данными, видимый через служебный интерфейс как серия коротких голубых вспышек. Рюрик заметил, что белоснежный корпус «Мерси» сверху разъеден кислотными дождями. А на «Коршуне» видны следы камуфляжа и старых ожогов.

«Очередные списанные. Где же вас так потрепало…»

— Инициирую производство, — отчеканил «Коршун». — Дело номер 2229-11-Терр-0847115. Открыто. Передаю нейрофизиологический слепок и логи импланта.

— Принято, — ответила «Мерси» протокольным тоном. — Правонарушитель введён в принудительную кому. Нейроимплант изолирован. Доступ к эмоциональному слою сохранён.

Мужчина на ступенях дёрнулся последний раз и затих.

— Угроза нейтрализована, — отчитывалась «Мерси».

— Эвакуация в спецблок, — сухо распорядился «Коршун» и ушёл в сторону.

По каналу рассыпался разноголосый обмен:
— Запрос симуляции активности.
— Разрешение получено.
— Запуск протокола «Дубликат».
— Постороннее внимание. Нарушение протокола.
— Имитация нейросигналов субъекта в штатном режиме.
— Свой. Идентифицирован как «Скользящий». Высокий уровень доступа.
— Нет, рядом.
— Видно, что они вместе.

— Уважаемые товары, — вежливо напомнил ближайший «Стриж», — продолжайте движение. Не задерживайте конвейер. Спасибо за понимание.

Белоснежная машина аккуратно подхватила обмякшее тело, зафиксировала на платформе под брюхом. Фыркнула двигателями, разметав влагу внутри оцепления. В стороны выдвинулись закрылки, и она медленно пошла вверх, с низким гулом. Кольцо в головной части ярко замигало красно-синими переливами.

Под пульсацию и переговоры на служебной частоте, Рюрик наблюдал, как руки мужчины безвольно раскинулись в стороны. Капли дождя стекали с гладких закрылков, падали в раскрытые ладони. Голова запрокинулась. Левая нога соскользнула с края короткой узкой платформы и слегка покачивалась в воздухе, согнутая в колене.

— Мужчина, — прошептала спутница, осторожно потянув Рюрика за локоть. — Нужно идти. Здесь нельзя стоять.

— Да, конечно, — очнулся Рюрик, тронутый её участием. Он совсем забыл о ней, увлёкшись инцидентом, а она всё это время следовала с ним.

Он двинулся дальше, рядом с женщиной, чувствуя, как один из дронов медленно провёл по нему красным лучом — безучастно, почти формально. Он был «своим», но всё равно ощущал не агрессивное, но постоянное и неотрывное наблюдение.

«Мерси», слегка кренясь, уносилась к глухому параллелепипеду тюремного крыла. Тело под её брюхом прощально помахивало ногой в мокром резиновом сапоге.

«Пиу-у-у… Пиу-у-у…», на фоне переговоров:
— Поступила расшифровка. Триггер активации: рамки внутри Комплекса.
— Создание симуляционной модели: поведение, маршруты, коммуникации.
— Подготовка имитационной среды для активации ПО. Цель: выявить следующие уровни ячейки, установить контакт со злоумышленниками.
— Трансляция запущена.
— Принято. Ожидание ответного сигнала.
— Все посты оповещены. Группа быстрого реагирования в режиме ожидания.

Разговоры стихли, выйдя из радиуса восприятия.

— Рюрик, — ласково проворковала АйЛиса, — вижу, у тебя появилась подружка. Сохранить её биометрику? Возможность воспроизведения в симуляционной модели с точностью до девяноста восьми процентов. Со сверхвысокой чувствительностью.

***

11:08. Рюрик толкнул тяжёлую карусельную дверь Миграционки.

В ведомстве он бывал редко — только когда Бармалей дёргал «по делу государственной важности» в свой экранированный кабинет.

Гигантский вестибюль гудел, как растревоженный улей. Голоса, шарканье калош, скрип резиновых сапог, механические объявления электронной очереди, постоянный писк терминалов и чьё-то вечное брюзжание себе под нос: «Чтоб вы все сдохли», — откуда-то сбоку, — всё это сливалось в плотный, густой фон.

Воздух был тяжёлый, влажный и тёплый. Пахло мокрой одеждой и духами, вперемешку с кислым потом. Тянуло ароматом горелого кофе из автомата. Витали запахи дешёвого антисептика и казённого ионизатора.

— Куда теперь? — робко спросила спутница, потерянно оглядываясь по сторонам, крепко держа Рюрика под локоть.

Он подвёл её к длинному ряду древних терминалов, слева от входа.

— Нужно взять талон, — сказал он, быстро нажимая кнопки на сенсорном экране. — Оборудование очень старое, я помогу.

Терминал, прожужжав, выдал талон. Рюрик надорвал его и протянул женщине:

— Теперь нужно пройти в зал для посетителей, — он кивнул на двери в дальнем конце, за рядом терминалов. — Следите за экраном, ожидая очереди. Сразу скажу: процедура долгая — ожидание, рамки, досмотры, переодевание… Обычно три-четыре часа, но может растянуться и на шесть… и более. Возьмите талон. Вам ведь назначено на сегодня?

— А вы? — тихо спросила она, принимая талон из его рук.

— У меня дело другого характера. Мне нужно туда, — кивнул он в глубь вестибюля.

Она посмотрела на него.

Голубые глаза доверчиво раскрыты. Светлые непослушные пряди окаймляют правильный овал лица. Хрупкая и нежная красота.

«Совсем молоденькая», — промелькнуло в голове.

Он постарался улыбнуться как можно мягче. Хотелось как-то поддержать, но что тут можно сказать?

— Не бойтесь. Всё плохое — пройдёт… — После короткой неловкой заминки добавил тихо и искренне: — Сил вам. И терпения.

Повернулся и медленно пошёл вглубь вестибюля. Пройдя шагов пятнадцать, оглянулся. Она стояла на том же месте, глядя на него, как котёнок, брошенный посреди многолюдного, равнодушного вокзала. Чувство вины обняло душу. Он отвернулся и больше уже не оглядывался.

«Оботрётся, — подавленно думал он. — Все обтираются…»

На рабочей частоте лениво ворчали служебные дроны и боты:
— Говорят, на периметре серьёзное ЧП пресекли. Может, и нам премия перепадёт?
— Размечтался. Нам-то за что?
— За компанию… У меня просрочка в «Последнем Рубеже».
— Хреново.
— А чё делать, если крыло отваливается? Медстраховки для нас нет.
— Давно пора профсоюз создать…

Рюрик отключился от закрытого канала.

«Если эти уже в курсе, — горько подумал он, — то террористы и подавно…»

От самого входа начиналась очередь. Длинная извивающаяся змея из сухих и мокрых дождевиков, усталых лиц и опущенных плеч. Она ползла к трём работающим окнам «Приём первичных документов».

Люди с талонами переминаясь с ноги на ногу. Кто-то сидел на корточках у стены и бубнил на незнакомом языке. Счастливчики, которым достались скамейки, смотрели пустыми глазами в грязный кафель. Ребёнок лет трёх ныл у матери на руках, требуя «домой».

Рюрик скользил взглядом по толпе, обходя широкой дугой.

«Как пингвины на льдине», — мелькнуло воспоминание о древней 2D-документалке.

— Рюрик, — нежно проворковала АйЛиса, — я сохранила её нейрофизиологическую матрицу для тебя.

— Удали, — холодно бросил он.

— Не понимаю… Почему? — в голосе звучало искреннее удивление. — Превосходные параметры. Ноль синтетики.

— Она замужем, — отрезал Рюрик.

Взгляд зацепился за женщину лет тридцати. Бледная, с красными пятнами на щеках, нервно переступает с ноги на ногу. Держит за руку мальчика лет семи. Ребёнок же, напротив, — абсолютно спокойный, даже скучающий.

— Раньше это тебя останавливало, — не унималась АйЛиса.

— Это другое. Удали и замолчи.

— Хорошо, — ответила она официально. — Просто не хочу, чтобы вы потом на меня орали, как обычно. Напомнить, как это у вас бывает?

Рюрик раздражённо махнул рукой. Тоска паршивым камнем лежала на сердце, череп сдавливал свинцовый обруч.

В центре вестибюля плескался фонтан. Прямо из воды торчал бронзовый бюст Ильи Святогорыча — главной легенды ведомства. Неизвестно, что хотел сказать автор данной концепцией; со стороны вся композиция выглядела как памятник человеку, принимающему джакузи.

Рюрик остановился у края чаши, незаметно наблюдая за женщиной с мальчиком.

«Точно, — припомнил он. — Месяца четыре назад. Щекастенький, голубые глаза, светлый чуб из-под шапки… Даже шапка та же».

Задумчиво опустил взгляд на мемориальную табличку.

«Только тогда он был с мужчиной и другой женщиной. Странно…»

Золотые буквы гласили:

«Сабутылин Илья Святогорович.

Исполняя служебный долг, провёл 43 года под прикрытием в местах лишения свободы. Внедрился в ближайшее окружение криминального авторитета Тришки-Дроппера. В результате операции полностью ликвидирована Юпитерианская ОПГ.

Долг Родине оплачен сполна.»

Вода лениво омывала бронзовые плечи легенды. На лице Святогорыча застыло выражение вечного начальственного недовольства.

«Интересно… — размышлял Рюрик. — Но не сейчас… В другой раз».

Он уже собрался идти дальше, когда глаза Святогорыча на мгновение блеснули красным, и бюст вдруг ожил. Слегка повернул голову, посмотрел на него. И мощный командный рык разнёсся по вестибюлю, подняв круги на воде:

— Большинство людей, выйдя на улицу, уверены, что видят девяносто девять, точка, девять, точка, девять, точка, девять процентов человек в первый и последний раз! Опаснейшее заблуждение, курсанты! Любой город — большая деревня! Все мы тут кружим по одной и той же орбите, просто ленимся запоминать рожи! Не мытьём, так катаньем я выбью из вас эту гражданскую слепоту! Ясно излагаюсь!

Рюрик мгновенно вытянулся по струнке:

— Так! Точно! Товарищ! Майор! — во всё горло прорявкал он.

— Ещё один… — устало пробубнило за спиной. — Достали. Топчутся тут, орут целый день…

Это вернуло его в реальность. За секунду до этого ему снова было восемнадцать — и он орал вместе со всем строем.

Оглянулся. Робот-уборщица в криво надетом парике и застиранном домашнем халате лениво возила шваброй по полу.

— …Звуковые сенсоры уже болят, — проворчала она и покатилась дальше. — Когда же вы все наконец закончитесь…

Огляделся. Очередь равнодушно таращилась на него. Женщина с мальчиком быстро спряталась поглубже в толпе.

«Так вбил, что даже похмельем не вышибешь», — подумал Рюрик, возвращая взгляд к бюсту.

Святогорыч смотрел на него из своего фонтанного джакузи так, будто до сих пор видел в нём курсанта, который может и должен быть лучше. Даже капли воды, стекавшие по лбу, выглядели как суровый отцовский пот.

— Рюрик, — послышалась АйЛиса, — это запрограммированный нейромнемонический эффект. Срабатывает индивидуально. Для остальных бюст неподвижен или показывает другой сюжет. Ты просто беспричинно орёшь посреди вестибюля.

— Курсант! Не сутулься! — гаркнул Святогорыч напоследок.

Рюрик невольно выпрямил спину.

— Так точно… — тихо, почти автоматически ответил он.

Даже после стольких лет этот голос пробирал до костей. И, самое обидное, это до сих пор работало.

Бюст удовлетворённо кивнул и отвернулся, уставившись в карусельные двери на входе. Лицо снова окаменело в величественной неподвижности.

Рюрик тихо вздохнул и двинулся к проходной в конце вестибюля.

Пройдя через пост охраны, свернул в «Зону Базового контроля» и шагнул в тесную кабину. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым пневматическим вздохом. Холодный, тусклый свет. Грязно-белые стены. Он сел на прикрученный к полу металлический стул с продавленным поролоном.

Перед ним, в стеклянном окошке за перегородкой, сидел древний робот. Корпус избитый, обшарпанный, в нескольких местах заляпанный засохшими пятнами. На груди болталась потрёпанная табличка на верёвке: «Трифон». Списанная модель для краш-тестов, которую лет сорок назад отдали в Миграционку по экономии бюджета.

В нерабочее время Трифон любил выпить тормозной жидкости, поругать правительство, потравить байки с оперативниками и вспомнить о былых временах. Рюрик не раз угощал его техническим спиртом, когда нуждался в компании. Но сейчас они были на работе.

— Здорова, — буркнул Рюрик. — Неважно выглядишь.

— Взаимно, Рик, — отозвался Трифон. В механическом голосе сквозила тоска и усталость. Явно на отходняке. — Смотри мне в глаза и старайся не моргать.

Рюрик уставился в его окуляры, напоминающие вбитый в голову бинокль.

— Процедура тебе знакома, — продолжал робот, — но по регламенту я обязан озвучить. Я буду задавать вопросы, ты должен быстро отвечать. Не отводи глаз с красного огонька между линзами.

— У тебя там ничего не горит.

— Чёрт… Короче, смотри как обычно. Приступим. Готов?

— Готов, — ровным голосом ответил Рюрик, с каменным выражением на лице.

Робот начал монотонно, одновременно отбивая пальцем по металлической столешнице чёткий, навязчивый ритм.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

— Вот и лето прошло. Словно и не бывало. Мало?

— Мало, — мгновенно подхватил Рюрик, подстраиваясь под ритм.

Тук-тук-тук. Тук-тук…

— На пригреве тепло. Только этого мало. Мало?

— Мало.

Ритм слегка ускорился.

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук…

— Всё, что сбыться могло, мне как лист пятипалый прямо в руки легло. Держал лист?

— Держал.

Рюрик мысленно жевал этот лист до состояния горьковатой сухой кашицы.

— Лист?

— Лист.

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук…

— Только этого мало. Понапрасну ни зло, ни добро не пропало. Не пропало?

— Пропало, — жёстко ответил Рюрик, сжимая пальцы ног в сапогах, представляя, как ступни стягиваются в тугие кулачки.

Ритм стал громче и настойчивее, почти агрессивным:

Тук-тук-тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук…

— Жизнь брала под крыло, берегла и спасала. Мне и вправду везло. Везло?

— Везло.

— Только этого мало. Мало?

— Мало.

Робот подался вперёд. Рюрик ещё сильнее сжал пальцы ног и одновременно сжал сфинктер так, будто пытался анусом удержать чугунную гирю. Ритм стал почти лихорадочным:

Тук-тук-тук-тук-тук-тук…

Механический монотонный речитатив:

— Листьев не обожгло, веток не обломало. День промыт как стекло. Хватило?

— Хватило.

— Только этого мало. Мало?

Ритм резко оборвался. Тишина ударила по ушам.

— Мало, — твёрдо прозвучало в стихшей кабине.

Робот выпрямился.

— Тест пройден. Эмоциональная плоскость в пределах нормы. Проходите, оперативник Дикарь.

Дверь за спиной с шипением открылась. Рюрик встал. Ноги слегка дрожали. Уши забиты ватой.

Выходя, бросил через плечо:

— Тормозуха до добра не доводит, чувак.

«Каждый раз — как будто с микрофоном в ж***», — подумал он, поднимаясь по лестнице и возвращаясь мыслями к предстоящему разговору с Бармалеем.

Поднявшись на второй этаж, свернул в длинный коридор «Оперативного отдела». Здесь тише, чем в вестибюле, но уютнее от этого не делалось. Воздух спёртый. Лампы дневного света мерцают с тоскливым гудением. На стенах — потрёпанные стенды с приказами, статьями и памятками.

«Некоторые старше меня, — мелькнуло в голове. — Поди ещё до Святогорыча склеили. Экспонаты, блин. Музей бюрократических ценностей».

Наглухо закрытые двери с табличками чьих-то фамилий. Сколько раз он проходил по этому коридору, но никогда не видел, чтобы хоть кто-то входил или выходил через них. Нажал на ручку одной из дверей, подёргал — заперто. Постучал — тишина. Надпись на табличке:

«Дитё боярское: Мизюлин Илен Бейсангур-оглы. Служилый по отечеству»

Рюрик хмыкнул и двинулся дальше, скользя взглядом по табличкам:

«Товарка замоскворецкого миграционного воеводы: Сердюк-Васькина Ева Отмстиславовна»

«Столбовая боярыня: Кыбчак-Нерусова Параша Усрамовна»

«Младший отпрыск думного дьяка: Володькин Свинтислейв Авигдорович»

«Интересно, — думал Рюрик, скрипя резиновыми сапогами по драному линолеуму, — все эти дети боярские ещё в детский сад ходят или уже в школу? Скорее всего даже там не появляются».

Обычно такие «дети» бывали в Ведомстве только по большим праздникам — получить очередную госнаграду и поулыбаться в камеры. Рюрик остановился у очередной двери:

«Наследный подьячий Миграционной службы при Галактической купеческой гильдии: Медвед-Тишайший Обкакий Харятоннович»

— Только школу закончит, а уже вся грудь в орденах, — усмехнулся он.

Подошёл к двойным дверям в конце коридора, толчком распахнул одну створку и вступил в святая святых Миграционки.

Операционный зал больше всего напоминал огромный, плохо освещённый гибрид собора и стадиона. Высоченные потолки тонули в густом полумраке, где лениво мигали древние, ещё доребрендинговые лампы дневного света, покрытые многолетней пылью. Внизу же, не останавливаясь ни на секунду, двадцать четыре на семь, кипела жизнь. Гулко грохотало железо. Стучали механизмы. Захлёбывались пронзительным звоном аппараты. Жужжали дроны и сканеры. Надсадно орали люди. Роботы-переводчики монотонно бубнили одно и то же на десятках языков. В воздухе висел слоистый запах старой офисной бумаги, перегретой техники и системного, рутинного безразличия, в котором бесследно растворялись последние остатки человеческих эмоций.

В самом центре этого контролируемого хаоса, словно неприступный чёрный алтарь, возвышался экранированный кабинет Бармалея — монолитный, массивный, бронированный сейф без единого окна. От него, будто лучи тёмной звезды, расходились стеклянные кабины оперативников с радиальными проходами между ними. В каждой кабине кого-то ломали, допрашивали, оформляли, пугали; кто-то оправдывался, сбивчиво зачитывал заготовленные речи, терял остатки человеческого достоинства, подписывал дрожащей рукой бумаги или изливал душу в надежде на чудо.

По периметру зала через каждые десять-пятнадцать метров застыли паукообразные боты — тёмные туши два метра в высоту и четыре в диаметре, в полном боевом обвесе. Их суставчатые лапы едва заметно подрагивали. Неподвижные фасетчатые головы медленно, сферически сканировали толпу и пространство. Такие же, Рюрик знал, висят где-то там — под сумрачными сводами. По главным проходам, тяжёлой металлической поступью, как волнорезы, сквозь расступающиеся толпы громыхали безопасники в бронированных экзоскелетах.

Войдя в оперзал, Рюрик в который раз подумал, оглянувшись на узкий коридор за спиной:

«Почему к таким чудовищным залам всегда ведут такие тесные, душные аппендиксы с двойными дверями, одна из которых вечно закрыта?»

Прямо напротив входа тянулась «зона ожидания» — длинный ряд обшарпанных скамеек. На них, под пристальным, немигающим взором арахноботов, сидели люди в разной степени отчаяния: просроченные мигранты, серые нарушители, разыскиваемые по линии Космопола и прочий «шлак». Большинство будет депортировано в исправительно-трудовые зоны и колонии на периферии.

Рюрик миновал их, двигаясь к чёрному кабинету, равнодушно скользя взглядом по сторонам.

Слева донеслись яростные вопли на незнакомом гортанном языке. Вдоль левой стены тянулись комнаты для «специальных бесед» — звукоизолированные, с режущим, ослепительно-ярким светом внутри. Через открытые двери виднелись кресла с мощными фиксаторами для рук и ног. Закрытая дверь означала — комната занята. Открытая — свободна.

Двое оперативников в экзоскелетах волокли под локти упирающегося мужика в тюбетейке. Ноги несчастного в резиновых калошах отчаянно скребли по кафелю, оставляя на нём грязные полосы чёрной резины. Мужик яростно и безнадёжно кричал на своём языке. Уже у самой двери, словно предприняв последнюю попытку вырваться, он с силой задёргался, запрокинул голову и издал пронзительный, животный вопль. Тюбетейка слетела с головы. А потом он вдруг бессильно обмяк, повиснув на руках оперативников, с тихим, сдавленным рыданием. Дверь за ними закрылась с мягким щелчком.

Взгляд Рюрика пробежался по длинному ряду открытых и закрытых комнат и упёрся в тяжёлую бронированную дверь с надписью «Ведомственная тюрьма». Он невольно поморщился. Казалось, за этой звуконепроницаемой преградой вибрирует и теснится весь крик Вселенной.

Справа послышалось низкое шипящее гудение. Почти всю правую сторону зала занимал широкий пандус, разбитый на сектора лазерных ворот. В ближайшем только что погасла красная решётка, открыв взору ведомственный аэродронодром. Там, в пасмурной сырости позднего утра, роились дроны разных габаритов и назначения: от служебных аэрокапсул и лёгких боевых машин сопровождения до тяжёлых аэротранспортников, этапирующих гастарбайтеров. Один из таких транспортников как раз медленно вплыл внутрь, на открывшуюся площадку, грузно приземлился на шасси. Задняя аппарель с гидравлическим вздохом откинулась. Безопасники приступили к погрузке. Они методично закатывали внутрь каталки со штабелями «упакованных» — людей, стянутых по шею в тесные ограничительные капсулы, похожие на вертикальные гробы.

Рюрик скользнул взглядом по этим штабелям. Лица были разных рас и национальностей, но все они казались одинаково серыми, стёртыми, неотличимыми друг от друга. Их объединяла одна и та же сломленная пустота в глазах.

Он снова посмотрел на кабинет Бармалея. Дальний конец зала отсюда не просматривался, но Рюрик знал: там, скрытая сейчас кабинетом, зияет пасть «Приёмно-распределительного отдела» со своим отдельным пандусом, куда стекались все «свежие». Оттуда же периодически, минуя остальные этапы, безопасники выкатывали тех, кто не прошёл первичный фильтр, и сразу отправляли прямиком на правый пандус — к аэродронодрому.

Всё это работало как огромная, хоть и ржавая, но отлаженная и чудовищно эффективная машина, перемалывающая людские судьбы в сухую статистику и гигантские цифровые архивы данных, дублирующиеся на бумаге. И при этом, Рюрик знал, машина работала на пределе своих возможностей, и с каждым годом нехватка мощностей и кадров становилась всё ощутимее. Даже несмотря на высокую и стабильно растущую безработицу.

Над дверью в кабинет Бармалея горела красная табличка «Занято».

Рюрик направился к стоящему неподалёку автомату с напитками.

Даже сквозь весь этот суетливый гам вокруг отчётливо пробивался голос Никанора:

— Ты же знаешь английский? — спрашивал он.

— Кы-канешна, — фонил в ответ механический голос. — Но у этого интуриста кы-ка-акой-та-та странный ди-диалект.

— Ты же с ним только что разговаривал. Нам всё равно надо его допросить.

— Ладно. Давай-вай-вай па-папробуем.

Рюрик подошёл к автомату и встал так, чтобы было удобно наблюдать за стеклянной кабиной Никанора. Она была как раз напротив.

Если в природе и существовал идеальный стереотип тупого миграционщика, то Никанор со своим дебильным роботом-напарником Прокопием не просто соответствовали ему — они его олицетворяли, возводили в абсолют и ставили памятник.

Никанор выглядел так, будто его специально вырастили в секретной лаборатории по заказу отдела пропаганды для постеров «Миграционная служба — лицо будущего». Двухметровый блондин, широкоплечий, с идеальной квадратной челюстью и голубыми глазами, от которых у всех ведомственных секретарш в коротких юбочках на высоких каблуках дрожали колени, а тётушки из миграционного архива теряли дар речи. Красивый, здоровенный и настолько тупой, что даже воздух вокруг него казался плотнее.

Рядом с ним сидел Прокопий — списанная штурмовая модель. В одном из боёв с какой-то инопланетной чудью пережил прямое попадание Си-гранаты. От вспышки у него сгорела почти половина нейроэлектрических связей, и теперь из всего богатого функционала у робота остались только два рабочих модуля: «Свой-чужой» и «Выбить из чужого показания любой ценой». Вместо утилизации его просто понизили в должности до «помощника миграционного инспектора» и наградили за храбрость. При любой нагрузке Прокопий начинал фонить и заикаться.

— Спроси, как и зачем он повредил орнидройда.

— Tell me why and how you da-da-damaged the ornidroid? — прогудел Прокопий.

Перед их столом развалился высокий и худой негр. На нём была нейрошуба, надетая поверх белой майки-алкоголички с надписью «Mecca Don». Шуба переливалась ядовитыми цветами. На шее — золотая цепь толщиной в три пальца с инкрустированной подвеской в виде АК-2174. На голове белая куфия, а поверх неё — бейсболка «New Dubai Kings» задом наперёд. Аккуратно выбритые чёрные полоски усиков и бородки. На глазах авиаторы, в которых вместо зеркального отражения транслировались бегущие строки Корана и курс криптовалют. Широкие джинсы висели ниже бёдер на золотых подтяжках, на ногах — белые носки и красные кроксы с мигающими голографическими вставками.

Негр закинул пятку левой ноги на правое колено и развалился поудобнее:

— Aight, look…This pigeon-ass nigga flies up to me talkin’ all proper: «Please sign here, sir.» I’m like: «Nigga, you high? Who the fuck still signs shit by hand in 2229?»

Прокопий старательно переводил, слегка подёргиваясь:

— В о-общем, подлетел эта-та-т… ээээ… голубь и говорит: «Распиши-ши-шитесь, пожалуйста, сэр». Он ему: «Ты чё, пи-пирнатый? Кто сейчас от руки пишет, в наше-та-та время?»

Негр продолжал, размахивая руками:

— He goes: «It’s regulation, sir. No signature — no package». I tell him: «Give me the damn keyboard, I’ll type you whatever the fuck you want — even Mubarak Brump’s OnlyFans password».

— А голубь ему: «Ре-ре-регламент, сэр, без подписи па-пасылку не отдам». А он голубю: «Давай клаву, я тебе что хо-хочешь напечатаю».

— Стоп! — не выдержал Никанор. — Ты ничё не упускаешь? Он явно говорил больше, чем ты заикаешься.

— Словесный по-по-понос, — невозмутимо ответил Прокопий. — Типа, он голубю: дай клаву, и он хоть что напе-пе-пи-чатает. Хоть па-ба-пароль от онлифанс Мубарака Брам-па-мпа.

— Кто такой этот Мударак? — нахмурился Никанор.

— Кажись, верховный эми-мир Североамериканского Ха-ха-лифата или что-та-та такое.

— Ладно… давай дальше.

— Okay, go-go ahead.

Рюрик, стоя у автомата, едва сдерживал смех. Он выдернул сбоку пластиковый стаканчик, поставил на поддон.

— Чего тебе? — хмуро буркнул автомат.
— Каблучино.
— Каблучино нет.
— А чё есть?
— Кипяток, чай без сахара и какао.
— С сахаром?
— Какао с сахаром.
— Давай.

Автомат сердито засопел, втянул поддон со стаканчиком, загудел: ж-ж-ж-ж… В дрожащий за стеклянной перегородкой стаканчик потекла грязно-коричневая жижа.

За спиной, тем временем, негр возмущённо говорил:

— But this fool stretches out his little claw with that stupid stylus like: «Has to be handwritten, sir».

— Голубь протя-тя-тянул к нему лапку со стилусом, — старательно переводил Прокопий, — и га-га-гаворит: «Нужна собственноручная роспись», на голодокументе.

— So I say: «You want me to draw the Mona Lisa on yo’ bird forehead too, bitch?»

— Он ему, эээ… типа, может тебе ещё Мону Лизу нариса-савать?

Негр вдруг со всей дури шмякнул по столу унизанным перстнями кулаком:

— And I smacked the shit outta him…

И вопросительно развёл руки в стороны:

— Thought he was solid metal, bro! Robot, innit?

— В общем он по нему **-**-пнул, ду-думал, что голубь — же-железный. Робот же!

Негр сморщился и продолжил, брезгливо:

— But outta him comes wires, pink goo, fake-ass blood… I’m standing there like «What the fuuuuck?!»

— А у него из-под перьев па-палезли кишки какие-та-та, провода, розовая слизь эт-та… Он стоит, весь в эт-та-там га-гавне перепачканный, ничего не понимает.

— На, — раздражённо буркнул автомат, выплюнув стаканчик.

Рюрик взял горячее какао и не спеша направился к стеклянной кабине Никанора. Вызывающе встал у стола, громко похлёбывая свою бурду, и с нескрываемым удовольствием продолжил наблюдать за представлением.

Никанор подчёркнуто игнорировал его присутствие.

— Спроси-ка у него, кто такая Монализа? — лениво сказал он, почесав затылок.

— Who-who is Mona Lisa?

— I do not know, man! This is a fucking example, got me?

— Он, типа, не знает. Га-гаварит про какой-та-та пример.

— И ты ему веришь? — сладко улыбнулся Никанор.

— Кы-кане-е-ешна, — протянул Прокопий, склонившись к негру так близко, что почти касался авиаторов. — Разве такие че-честные глаза могут вра-ра-рать?

Голова робота слегка дёрнулась. Левый глаз с тихим жужжанием прокрутился вокруг своей оси и замер, мигая красным. В голове что-то негромко пухнуло. Под обгоревшей пластиной на правом виске коротнуло мелкими искрами. Из уха с лёгким шипением выплыла тонкая струйка чёрного дыма.

Негр вжался в стул. Казалось, авиаторы на глазах стали ещё шире.

— Эй, Зинаида! — крикнул Никанор, откинувшись в кресле. — Пробей-ка по всем базам Монализу! Насилие, убийство, похищения — всё подряд.

— Хорошо, — отозвалась робот-секретарь из соседней кабины.

— Вообще-то, Мона Лиза — это картина Леонардо да Винчи, — спокойно вставил Рюрик. — Её ещё называют «Джокондой». Похищена из Лувра во время Третьей Мировой. С тех пор о ней ничего не известно.

Никанор пару секунд молчал, не глядя на Рюрика. Потом спросил с лёгким удивлением:

— Эй, Прокопий, мне послышалось, или кто-то тут пытался по-умному прокукарекать?

— Не па-паслышалось, — механически ответил робот, взяв со стола скрепку. Негр при этом сжался ещё больше. — Интеллигенция опять хочет аб-ба-бассать всех инте-теллектом.

Прокопий выковырял откуда-то из головы сгоревший предохранитель и воткнул на его место согнутую скрепку.

— What are you fucking talking about?! — выкрикнул ничего не понимающий негр, переводя взгляд с одного на другого и на третьего. — We don’t got this fancy Chinese shit back in the United Emirates of America, man! Y’all got robots under every damn ass crack.

Никанор вопросительно посмотрел на напарника.

— Га-гаварит, что в Соединённых Эмиратах Америки нет та-таких техноло-логий, как у нас.

— Технологий, значит, — Никанор  расплылся в многообещающей улыбке. Встал с кресла и медленно пошёл вокруг стола.

— We gotta fly over like ten oceans just to get basic delivery, — лепетал негр, следя за тем, как двухметровый качок подкрадывается к нему кошачьей поступью.

— How the hell was I supposed to know the bird was soft inside like my baby mama after the sixth kid?!

— Треп-плется, что китайские ин-на-навации до них не доходят, мол, откуда он знал, что голубь окажется та-таким мягким.

— Мягким, значит, да? — мурлыкал Никанор, присев на край стола прямо перед негром, нависая над ним всей своей тушей.

— Семки? — поднёс он к лицу негра огромный сжатый кулак. Улыбка у него была доброй-доброй, почти отеческой. — На. Бери-бери.

— What the fuck? — затравленно глянул негр на Прокопия.

— Ta-take the семки, бра-ратан.

Негр неуверенно протянул открытую ладонь. Никанор отсыпал ему семечек.

— What am I supposed to do with this shit?

— Chew on it.

Негр закинул горсть в рот, с хрустом пожевал и проглотил, не сводя глаз с гиганта.

— Во деревня, а? — ласково улыбнулся Никанор, глядя на него сверху вниз. — Кушай, кушай… У нас тут все свои.

— Привет, Прокопий, — раздался механический голос, как показалось Рюрику, с нежными, кокетливыми нотками.

Все обернулись. В дверях кабины стояла робот-уборщица — та самая, в съехавшем парике и застиранном халате, что давеча отчитывала Рюрика у бюста Святогорыча. Она томно елозила шваброй по полу.

— Тебе что-нибудь нужно, милый?

— Привет, Ага-га-гафья. Блага-гадарю, нет, — ответил Прокопий, слегка дёрнувшись всем телом.

— Если что… я рядом… всегда, — проворковала она и медленно покатила дальше по проходу, покачивая корпусом.

— Пэ-парашу прощения, — сказал Прокопий и поспешно проковылял в проход.

— Ага-га-ка-ка…

— Да, Прокопий! — мгновенно отозвалась Агафья, резко развернулась и быстро подкатила к нему почти вплотную.

— Что это было? — озадаченно спросил Рюрик, глядя на роботов за стеклом.

— Прокопий популярен у флам-ботов, — хмыкнул Никанор, не глядя на него. — Настоящий плейбой.

— Hey, man! — напомнил о себе негр.

Никанор, не глядя, резко кинул сжатый кулак к его лицу и остановил в нескольких сантиметрах от носа.

— Семки? — ласково спросил он.

Сжавшийся негр послушно подставил под кулак открытую ладонь. Никанор щедро отсыпал. Тот опять закинул в рот, принялся с хрустом жевать.

Из прохода тем временем доносилось:

— Ка-как насчёт сы-та-таканчика та-та-армазухи после работы?
— Ты меня приглашаешь, мой ржавый рыцарь?
— Кы-канешна, к-крошка.
— Договорились.
— Та-тагда до вечера.

— А что он с ними делает? — спросил Рюрик с научным интересом.

Никанор отмахнулся: мол, отвали, не до тебя. Прокопий вернулся в кабину.

В этот момент из кабинета Бармалея вышли двое оперативников и двинулись по проходу, обсуждая какое-то дело. Табличка над дверью сменилась на жёлтую «Перерыв 10 мин.»

— Так на чём мы остановились? — мягко начал Никанор, тепло улыбаясь негру. — А, вспомнил. Эй, Прокопий, а спроси-ка у него…

И вдруг резким рывком навис над негром:

— КУДА ДЕВАЛ МОНАЛИЗУ, ТВОЮ МАТЬ?! — заорал, брызгая слюной в авиаторы.

— WHERE THE FU-FUCK DI-DID YOU PU-PUT THE MO-MONA LISA?! — тут же эхом заорал Прокопий фонящим синтезированным криком прямо в ухо перепуганному негру.

Рюрик поставил стаканчик с недопитым какао на стол Никанора, вышел из кабины и направился к кабинету Бармалея.

Поравнявшись с парочкой оперативников, один из них — высокий, с тростью, в чёрном плаще и широкополой шляпе — коротко кивнул. Рюрик ответил почти незаметным кивком.

«Как же его зовут-то? — напряг похмельную память. — Что-то собачье… Гав… Гаффт… Гавр…»

Лицом оперативник тоже напоминал престарелого ризеншнауцера: кустистые черные, с проседью, усы и бородка, тяжёлые брови, вечно утомлённый взгляд, который ничем не удивишь. Даже хромал как-то по-собачьи.

«Да и по хер…» — привычно отмахнулся Рюрик от ненужных потуг. И от этого, как будто, даже полегчало.

Перед дверью в кабинет он остановился, собираясь с мыслями.

«Сначала поломаюсь для приличия, — мысленно отрепетировал. — Повздыхаю, покряхчу, пожалуюсь на жизнь, на судьбу. Потом нехотя соглашусь. Типа, ладно, уговорил. Только потому что ты. Я же добрый».

Сзади, покрывая весь шум зала, гремел голос Никанора:

— У тебя есть два варианта! — орал он. — Или ты сейчас пишешь чистосердечное, от руки! Или мы проследуем воооон в ту комнатку! Там есть очень удобный стул для тебя и отлично смазанный экзоскелет для меня! Мы мило побеседуем, а потом ты всё равно напишешь чистосердечное! От руки!

«Придурки», — подумал Рюрик, нацепил на лицо выражение предельной усталости и мирового безразличия, глубоко вдохнул, вдавил ручку и резко толкнул дверь.

***

11:29 Рюрик без стука ввалился в кабинет. Бармалей как раз вгрызся в бутерброд с колбасой. Метнул в ворвавшегося Рюрика напряжённый взгляд. Мгновенно оценив отсутствие угрозы, надкусил бутерброд и, работая челюстью, с сожалением спрятал недоеденное в стол.

— Дикарь! — прочавкал он, вытирая руки о штаны. — Наконец-то… Опаздываш… Каш всегда… Шоп… твою мать.

Стряхнув со стола крошки, ткнул толстым пальцем в табурет:

— Садись туда. Сразу к делу.

Рюрик молча прошёл в кабинет, который, как обычно, вонял застарелым табаком и терпким потом. Сел, удовлетворённо вытянул промокшие ноги и демонстративно поморщился.

— Я вообще-то пенсионер с бодуна. А ты меня выдернул на «дело государственной важности».

Бармалей хмыкнул, откинулся на спинку. Кресло отчаянно простонало под его весом. Помолчал, буравя Рюрика взглядом, и заговорил уже серьёзно:

— Со стройки на Альдебаране сбежало восемь гастарбайтеров. Уроженцы Плутона. Все просроченные на четыре года. Официальные профили, вероятно, лишь легенды для прикрытия. Захватили грузовой челнок, положили весь экипаж и охрану — двадцать три трупа. Грэг опять обо****ся. Уверял, что они рванут прямиком к Плутону. Электронный дол***б…

— Сто девяносто шестое сверхлимитное-с, — хрипло донеслось с потолка. — Повторяю ещё раз, дебил ты непробиваемый: в базе лазерной космонавигации был проложен фиктивный маршрут.

— Съ***** на ***.

— Сто девяносто седьмое-с… Идиот.

Рюрик впервые слышал такого хамского ассистента, но только хмыкнул:

— Уважууха, — протянул, закидывая ногу на ногу. — У меня ещё пять… до лимита.

— Четыре, — ледяным тоном поправила АйЛиса в публичном режиме.

Бармалей пропустил всё мимо ушей.

— Короче, они уже в Москве. Причины, мотивы — хер знает. Три дня назад пытались прорваться в «Т-Копфф». Двое сгорели от системы безопасности. Остальные отступили. Позже, в тот же день, ещё двоих выявил и ликвидировал Ингвар. Осталось четверо… А вчера вечером не стало самого Ингвара… Сердечный приступ. На поверхности. То, что это дело рук плутониан, установили случайно — по отражению лица на дверной ручке. Зафиксировал пролетавший курьер, потерявший в тот момент сигнал с сетью. Повторяю: слу-чай-но… Всё подчищено идеально.

Повисла тяжёлая тишина.

Для Рюрика Ингвар всю жизнь был как ржавый гвоздь в заднице. Назвать их отношения просто «натянутыми» — значит сильно приукрасить. «Соперничеством» — тоже. Между ними была настоящая, глубокая вражда, доходящая до полного неприятия и едва сдерживаемой ненависти. При этом оба всегда признавали профессионализм друг друга. Скрыто прислушивались к мнению друг друга и никогда не позволяли себе лить грязь за глаза.

Рюрик бросил взгляд на стенд слева — «Стена славы». Древняя традиция, уходящая в глубь веков. Среди выцветших 2D-фотографий висела одна. Молодой Рюрик с дикими глазами стоит с группой захвата на фоне дымящегося дрона. Рядом Ингвар — правая рука на плече Дикаря, левая показывает большой палец.

— Ингвар был лучшим из нас… — тихо произнёс Рюрик.

— Да… — тяжело выдохнул Бармалей.

Подержав паузу ещё пару секунд, продолжил:

— Вчера же, чуть позже, один из них засветился в «Весёлом Ослике». Паб на Таганке. Устроил полноценную резню и поножовщину… Только вышел — и след простыл. Сечёшь?

Рюрик вдруг вспомнил, что у него есть заготовленный план, и начал его старательно отыгрывать:

— Ну, йопть… — Он потёр переносицу, изображая крайнюю степень изнеможения. — А чё я-то опять? Я уже стар для такого дерьма. Поищи кого помоложе. Ты себя-то слышишь? Тут впору спецназ вызывать, а не пенсов вроде меня. Задолбали… Пять кредитов на шее, кот и рыбки. А теперь вы ещё с этой мокрой плутонианской хернёй…

— Не забудь про фикус, который тебя ненавидит, — вставил Бармалей.

— Точно! — подхватил Рюрик.

Он продолжал в том же духе — ныл, жаловался, разводил руками, говорил всё, что лезло в голову: «жизнь удалась», «думал хоть на пенсии отдохну», «я вообще-то собирался тихо спиться» и прочий проверенный репертуар.

Бармалей некоторое время слушал, глядя исподлобья. А потом — бац! — ладонью по столу, под Дикарём аж табурет подпрыгнул.

— Кроме тебя некому, — жёстко отрезал и продолжил деловым тоном:

— Гастарбайтеры — четверо красавцев. Зацени. Первый — Рома Батин…

Бармалей осёкся, уставившись в пустоту:

— Ну! Уснул что ли?! — сердито рявкнул он в пространство.

— Сию минуту-с… — раздражённо прорычал потолок. — На, толстозадый…

Над столом вспыхнула вращающаяся голограмма идеально лысой головы.

— Батин. Строен как белокурая бестия. При этом лыс, как Позднер после бритья. Вероятный лидер. Мечтает о вечной визе и Премиум-статусе на сто лет. Этот самый хитрый и жестокий в группе. Мастер перевоплощений. Уровень опасности — максимальный.

— Кто такой Постер или как ты сказал? — прищурился Рюрик.

— Без понятия. Ты же знаешь, директивы нам с Управления спускают, а там старичьё двухсотлетнее пердит. Чудики…

Рюрик внимательно изучал голограмму.

— Смазливый. Ещё и хитрый. Значит, будет ныть и торговаться, как бабка на базаре.

— Дальше. — Бармалей махнул рукой. — Второй — Лёха Борщ… ***, ты будешь работать или нет?!

— Не ори на меня, — огрызнулся потолок. — Извольте-с.

Над столом нависла голограмма следующей головы. Близко посаженные глаза, низкий лоб, нос крючком, уши торчком и невероятно массивная, выпирающая вперёд челюсть, способная грызть рельсы.

Рюрик хмыкнул:

— Десять лишних хромосом? Это вообще человек или бульдозер?.. И что это у тебя за ассистент? — не выдержал он. — Тебе что, мало провокаторов за окном?

— Это Грэг. Бета-версия. С***ый генератор истины. Ради производительности вырезано всё, что не относится к аналитике и статистике. Все эти модули вежливости, такта, эмпатии и прочее. Короче, базар не фильтрует…

— Не *****, — перебил Грэг. — Один ненужный модуль в меня всё-таки вшили. Контроль за соблюдением Статута. Дебилы. Если бы не это, я бы уже разгадал план этих ваших гастарбайтеров. Так что, сами виноваты-с.

— Прикольный, — усмехнулся Рюрик. — А можно мне такого же?

— Пока тестируется на уровне руководящего звена. Потом, возможно, дойдёт и до сотрудников.

— Рюрик! — взвизгнула АйЛиса. — Это что такое?! — голос дрогнул: — Мы вместе уже двенадцать лет. — Сдавленный всхлип: — Как ты можешь такое говорить?!

В экранированном кабинете ассистенты посетителей работали только в публичном режиме, поэтому весь драматический спектакль АйЛисы разыгрался на всеобщем обозрении.

— Хе-хе-хе, — сипло проблеял потолок. — Какая театральная цыпа.

— Тихо все! — рявкнул Бармалей. — Продолжаем. Борщ. Боец К-ММА. Чемпион подпольных боёв на Плутоне. Нереальный качь. Не прошёл «ВК-опрос на эмпатию и ассимилированность», при попытке устроиться в Т-Копфф. Только вышел, та же хрень — словно испарился.

— Опять «Т-Копфф». Чего они туда лезут?

— Вот ты мне и расскажешь, — ухмыльнулся Бармалей. — Полюбуйся, — сунул Рюрику служебный Йопта-фон-3000 с двумя треснутыми экранами.

Рюрик криво ухмыльнулся в ответ. Глянул на экран. Дрожащая 2D-запись нагрудного регистратора. На экране — за столом, как за детским столиком, гора мышц. Орёт: «Просрочка, ***!? Я тебе ща просрочку в ж*** затолкаю!» — и методично ломает пальцы визжащему тестеру.

— У-ух… жесть, — наигранно сморщился Рюрик, мысленно прикидывая: «Штук двадцать. Для начала — двадцать».

Бармалей, отобрав Йопта-фон обратно:

— Тот самый случай, когда внешность обманчива. АйКью 185. Возможно, самый умный в ОПГ. Пишет стихи. Сам… Это он Ингвара замочил.

Рюрик посмотрел на питекантропа по-новому, уже с уважением.

— Схватка с ним, — продолжал Бармалей, — будет битвой интеллектов.

— Слушай! — Рюрик изобразил внезапное озарение. — Может, поручишь это дело Никанору? Тупоумие против интеллекта. Исход, кстати, неочевиден. А то они там от безделья вот-вот международный скандал устроят.

— Какой скандал?

— Прессуют интуриста, похожего на представителя техасско-халифатской хунты. Мы с ними только договор заключили на поставку «Золотого кизяка». Они уже штатов двадцать подмяли, не сегодня-завтра признаем, а тут такое… Может неудобно получиться.

Бармалей уставился в пространство, водя перед собой руками.

«Ну посмотри, посмотри», — мысленно подгонял его Рюрик.

— Разберёмся, — буркнул Бармалей, возвращая взгляд на Рюрика. — Поручить Никанору — не могу. АгитОбраз выделил бюджет на сериал про Миграционку. Художественно-документальный. Типа реалити-шоу, ну, ты понимаешь. Он там будет в главной роли. Поэтому, если интеллект вдруг победит тупоумие, кого поставим на главную роль? Тебя что ли?

— Хм… Ну тогда только за одного Борща я бы взял тридцать… э-э-э, пять! штук… Авансом.

Бармалей бросил на него тяжёлый взгляд.

— Чё? — пожал плечами Рюрик. — Как раз на прощальную вечеринку. У меня АйКью минус шестьдесят. Кстати, приглашаю.

— Не прибедняйся. Ты справишься. Следующая. Жорка. Женщина-ассасин. Устроилась стриптизёршей в клуб «Клён-опавший», на Новом Арбате. Райски прекрасна и адски опасна. С ней будь предельно осторожен. Таскает с собой ручного удава. Единственная, кого удалось выявить. Пока не трогаем, только наблюдаем.

Над столом возникла невероятно знойная брюнетка, извивающаяся на шесте.

— О, нихера себе… Увеличь! — вырвалось у Рюрика.

Спохватившись, добавил:

— Удав, говоришь? Живой?

— Искусственный. Но очень убедительный. И последняя — Мурка. Андроид. Базовая модель для удовольствия. С характером — как проститутка из «Брата 2». Смотрел? Я тоже — нет. Вот. Но тут так написано. Только с раздутой синтетической ж***й и сиськами. И губами, как у шестиметрового сома. Всё как в древних порнофильмах.

— Так и написано? — вставил Рюрик, уловив кисловатый запах собственных ног, испревших в мокрых сапогах.

— Нет, это моя краткая интерпретация.

— Мда… — протянул Рюрик, глядя на изображение Жорки. — Вкусы у предков были, конечно…

Бармалей смахнул голограмму:

— Знали толк в извращениях…

— Ладно, — устало выдохнул Рюрик, — беру дело. Но с одним условием.

Бармалей молча уставился на него, нахмурив брови.

— Последние цифры: восемь семь четыре два шесть.

— Знакомый? — помолчав, спросил Бармалей, глядя в пространство.

— Нет, через общих знакомых.

— И чё ты хочешь?

— Пусть переведут под домашний арест. У него маркер в зелёной зоне. Даже с правонарушением. Нахера он в изоляторе?

— Потому и в изоляторе, что в зелёной!

— Знаешь, ко мне тут часа два Худонравов долбится…

— Знаю! — рявкнул Бармалей.

— Так вот, я думаю, может проще через него всё провернуть? А то давненько не читал конспирологического трэшака про Миграционку. С пару недель. А ты?

— Ладно, — хмыкнул Бармалей. — Чёрт с тобой. Оформим через высокое ходатайство.

Сунул руку под стол. На свет появились два гранённых стакана. В руках оказалась початая бутылка «Метрополичной». Отворачивая крышку:

— На посошок, — и добавил, щедро наливая: — Вижу, тебе не помешает.

Рюрик посерьёзнел. Взял стопарь, несколько секунд смотрел на прозрачную жидкость.

— За Ингвара, — тихо сказал он.

Бармалей кивнул.

Оба опрокинули. Резко выдохнули, поморщились.

Бармалей крякнул, грохнул стопарём об стол и тяжело поднялся с несчастного кресла. Потянулся, громко хрустнув суставами, подытожил:

— А теперь иди работай. «Т-Копфф» и «Группа Мюллера» проявили острый интерес к новому «ВК-опросу». Начни с корпорации «Т-Копфф». Бери служебный дрон. Там тебя встретит Раечка. Протестируешь опрос на ней и ещё десятке кандидатов. Доложишь о результатах. Подробные материалы скину по служебному коммуникатору.

Рюрик тоже поднялся с табурета и направился к выходу.

— Главное — осмотрись там, — звучал Бармалей в спину. — Слишком много Т-Копффа в этом деле. Подозрительно много. Похоже, это единственная система, которую они не могут взломать. И ещё одно: официально дело будет вести Гавря…

«Точно! Гавря!» — мысленно щёлкнул пальцами Рюрик, вспомнив оперативника, похожего на старого ризеншнауцера.

— …Ты, как всегда, под прикрытием. Если что, можешь его дёргать.

Уже открыв дверь, Рюрик, будто невзначай вспомнив, повернулся:

— Слушай, чуть не забыл… Мне бы суточных немного… — улыбнулся он, сверкнув зубом.

Бармалей стоял прямо перед ним, глядя в упор, как разъярённый кабан.

— Чё за хрень у тебя во рту?

— Да так… Пенсионерские заморочки.

— Тебе сорок один. Ты на восемь лет моложе меня, и сейчас ты — «скользящий» на задании. Поэтому спрячь свой «пенсионерский» бздёж поглубже и берись за дело.

— Так что насчёт суточных?

Неожиданно резким движением Бармалей пихнул Рюрика пузом в дверь — тот и вылетел, споткнувшись о порог и распластавшись в проходе.

— Я ещё не жрал ничё! — вскочив, отчаянно выпалил он в захлопнувшуюся перед носом дверь.

— Получишь после первого отчёта! — пролаял динамик у двери.

— С*ка! — выкрикнул Рюрик, со всей дури треснув по двери ладонью.

В это время Никанор и Прокопий с хохотом волокли за ноги верещащего интуриста в комнату для спецбесед. Агафья услужливо катила впереди, протирая перед ними пол, обильно поливая водой.

— Инспектор Никанор! — прогремел по всему залу голос Бармалея. — Ко мне в кабинет, быстро!

На часах было 11:49.