de omnibus dubitandum 3. 193

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ (1578-1580)

Глава 3.193. СПРАШИВАЮТ, КАК ЗОВУТ И ЗА, КАКУЮ ПРАВДУ СТОИШЬ?..

3 января 1542 года

    Л.Ю. Таймасова, в своей книге «Князь Владимир Старицкий: в шаге от престола», пишет: Семь дней спустя был заточен в темницу князь И.Ф. Телепнев-Оболенский. По смерти правительницы и устранения Телепнева-Оболенского в судьбе вдовы князя Старицкого произошли перемены.

    Княгине Ефросинье вернули четырехлетнего сына: «И у Федора у Карпова княж Ондреев сын побыл немного, и у Федора его взяли да к матери же его посадили в тын» [Постниковский летописец. С. 25–26].

    Прошло еще не меньше года, прежде чем Старицких выпустили из-под стражи. В декабре 1539 г. великий князь Иван Васильевич по совету митрополита Иоасафа [Постниковский летописец. С. 26] и «промыслом» Сильвестра, священника Благовещенского собора [Царственная книга. С. 528], освободил княгиню и княжича, повелев перевести их «на княж Ондреевъской двор». В следующем году им были возвращены дворцовые села и удельные земли, однако на ключевые посты «по городам и волостям» были поставлены государевы приказчики [Постниковский летописец. С. 26]. Юридическую самостоятельность Старицкие получили четыре года спустя: 5 мая 1544 г. 10-летний князь Владимир Андреевич пожаловал Афанасия Карачева несудимой грамотой на деревню Безсолино в Старицком уезде [Смиров И. Жалованная грамота князя Владимира Андреевича Старицкого // Исторический архив. Т. II. М.; Л., 1939. С. 57–60].

    В документе указывалось, что в случае имущественных претензий к Карачеву право суда оставляет за собой сам князь Владимир: «...ино их сужу яз князь Володимер Андреевич или мой боярин введеной» [Летописец начала царства // ПСРЛ. Т. XXIX. М.; Л., 1965. С. 322]. Приведенная формула «их сужу яз князь... или мой боярин введеной» является свидетельством, что князь Старицкий полностью владел своими удельными правами в отношении системы судопроизводства [Ключевский В. Боярская дума древней Руси. М., 1902. С. 115].

    В последующие три года Старицкие приобрели особый статус при особе государя.

    На свадьбе царя Ивана IV с Анастасией Романовой, 3 февраля 1547 г., князь Владимир был «в тысецких», а княгиня Ефросинья сидела «в материно место». Во время 1-го Казанского похода (декабрь 1547 – февраль 1548 гг.) государь оставлял двоюродного брата главой правительства в Москве: «А о всех своих делех царь и великий князь велел князю Володимеру Ондреевичю и своим бояром приходить к Мокарью митрополиту, а грамоты писал государь ко князю Володимеру Ондреевичю». Отправляясь во 2-й поход на Казань в ноябре 1549 г., царь вновь доверил князю Владимиру столицу и царицу Анастасию с новорожденной дочерью, царевной Анной: «князя Володимера Ондреевича отпустил на Москву и велел ему быть на Москве и дела своево беречь, а с ним царя и великого князя бояре» [Разрядная книга 1475–1605 гг.Т. I, ч. II. М., 1977. С. 323, 349, 371].

    По возвращении из похода, в мае 1550 г., царь «приговорил женить» двоюродного брата на Евдокие Александровне Нагой. Свадьбе предшествовали смотрины, в которых принимал участие жених: «И майя в 24 день в неделю смотрел Царь и Князь Володимер девок и, полюбил дочь Нагова» [Древняя российская вивлиофика. Т. XIII. М., 1790. С. 46].

    Таким образом, удельный князь женился не по «приговору», а по собственному выбору, как родной брат государя. Торжества проходили на царском дворе.

    Иван IV сидел «в отцово место». Царица Анастасия «чесала голову» невесте [Разрядная книга 1475–1605 гг.Т. I, ч. II. С. 368]. Через два месяца после свадебных пиров царскую чету постигло несчастье: в июле 1550 г. скончалась царевна Анна.

    Вслед за сообщением о смерти царевны, Пискаревский летописец рассказывает о больших вкладах, сделанных повелением государя в сентябре того же года: был позлащен купол у собора Успения Богородицы и слит колокол «Лебедь», весом в 2 200 пудов. Далее, резко выбиваясь из хронологической последовательности, {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} следует глава «О духовной великих князей», в которой летописец перечисляет послухов, заверявших завещания великих князей Василия Дмитриевича и Василия Васильевича: «У великаго князя Василья Дмитреевича в духовной прикащики кароль литовской Витовт да бояре князь Юрьи Патрекеевич, тот первой в Голицыных выехал с Новагорода (Ярославля – Л.С.), да Иван Дмитреевич, Михайло Андреевич, Иван Федорович, Федор Иванович. В духовной великого князя Василья Васильевича писаны бояре князь Иван Юрьевич Голицын, Василей Иванович, Федор Васильевич» [Пискаревский летописец // ПСРЛ. Т. XXXIV. М., 1978. С. 185].
   
    Сопоставление приведенных имен с перечнем послухов в известных исследователям духовных грамотах дает любопытный результат. Первая группа лиц присутствовала при подписании второго (из трех сохранившихся) завещания великого князя Василия Дмитриевича, составленного в июле 1417 г. после смерти его старшего сына Ивана.

    Согласно воле князя, малолетний наследник Василий и его мать поручались заботам тестя и младших братьев: «А приказываю своего сына, князя Василья, и свою княгиню, и свои дети своему брату и тистю, великому князю Витовту, как ми рекл, на Бозе да на нем, как ся имет печаловати, и своей братье молодшей, князю Ондрею Дмитреевичю, и князю Петру Дмитреевичю, и князю Костянтину Дмитреевичю, и князю Семену Володимеровичю, и князю Яраславу Володимеровичю, и их братье по их докончанью, как ми рекли» [Духовные и договорные грамоты... С. 59].

    Вторая группа лиц, перечисленных в Пискаревском летописце, не соответствует тому списку, который указан в единственной дошедшей до нашего времени духовной грамоте великого князя Василия II Темного. В завещании, составленном в 1461–1462 г., великий князь отдавал детей под опеку своей жены Марии Ярославны Боровской (происходившей по материнской линии из рода Кошкиных, в дальнейшем – Захарьиных-Юрьевых-Романовых): «Приказываю свои дети своей княгине. А вы, мои дети, живите заодин, а матери своей слушайте во всем, в мое место, своего отца».

    Помнится, на вопрос «Какая оппозиция страшнее — левая или правая?» Иосиф Сталин, не задумываясь, ответил: «Та, с которой перестают бороться!». Что ж, недаром Сталин так интересовался личностью Ивана Грозного. А царь Иван Грозный, нисколько не вспоминая о матери, всегда чтил свою бабку Софью. А Софья была достойной представительницей дома Палеологов и именно с ней в Москву проникли порядки, весьма похожие на «разборки» в константинопольской империи, притом, если раньше претендентов на престол только ослепляли, слепо следуя византийской традиции, то теперь их душили по подвалам, как в Древнем Риме.

    Большой прогресс во внутренней политике…

    Впоследствии эта традиция очень пригодилась Ивану Грозному, — душившему, рубившему, топившему, сжигавшему и даже жарившему людей на вертелах и сковородках. Он здорово усовершенствовал учреждённые его бабушкой новые кремлёвские порядки, вселил в них смысл и вдохнул творческую душу. И — самое главное! Как и принцесса Зоя Палеолог, царь никогда не доверял родственникам.

    В общем, «Служи Риму, Калигула!»
 
    Мать Елены — Анна Якшич осталась также «почти» единственной и неповторимой воспитательницей маленького великого князя. Так ей велели опекуны-бояре, — те, что ещё уцелели в придворных «разборках». Старый князь Василий Васильевич Шуйский, когда-то главный воевода, собрал всех своих родственников на тайное совещание — теперь надо было определить внутреннюю политику, на ближайшие годы.

    А клан Шуйских становился ведущим при руском дворе. Главная заноза — Бельские. Они у Елены Васильевны не «котировались», хоть и горой стояли за неё, а теперь самого страшного из них — бывшего дружку на великокняжеской свадьбе — конкуренты из числа опекунов избавили от преследования и он уже гастролирует по всему Подмосковью, предлагая боярам да дворянам «встать против всевластия боярского».

    А тут ещё убили «оперуполномоченного» дьяка Мишурина. Кто это сделал? Нет, так просто не понять. «Начинается замятня», — предостерёг Шуйский.
Слово «замятня» использовалось в значении «большая драка».

    Но и князьям Шуйским было чему удивляться. В самый разгар этой «замятни» старый князь Шуйский внезапно умирает — герой многих походов и обороны Смоленска в Смоленской войне, человек очень авторитетный и женатый, к тому же, на царевне Казанской Анне, государевой племяннице. Он ещё как-то уберегал свой клан от хамских «разборок» и насильственного захвата власти, однако после его смерти всё пошло наперекосяк.

    Во главе клана встал Иван Васильевич Шуйский, брат покойного, человек, напоминающий боярина из мультфильма «Летучий корабль»

    — «Построишь?»

    — «Куплю!» — помните?

    Это как раз на него Иван Грозный всю жизнь хранил глубокую обиду — хамло он был, первоклассное! Вот уже зверски убит князь Иван Фёдорович Бельский, главнокомандующий войсками на южной границе, — троюродный брат будущего царя, пытавшийся собрать свою «партию» — а потом в Москве грязно хозяйничают «личные» войска Шуйских — 300 «рыцарей» и до 1000 «боевых холопов» с ружьями и даже пушками.

    В стране буквально государственный переворот. Народ собирается в митинги, на которых звучит одно и то же громкое требование — «СОБИРАТЬ ОПОЛЧЕНИЕ ПРОТИВ ИЗМЕННИКОВ!».

    Это против КАКИХ изменников, остаётся узнать. Это против «тех», или ЭТИХ?!? Зато ночами по всем посадам звенят сабли и гремят перестрелки. То и дело в храмы затаскивают раненых в полной боевой амуниции, снимают помятые и простреленные доспехи, спрашивают, как зовут и «за какую правду стоишь?».

    Оппоненты из личных «гвардий» свергнутых опекунов ещё успевают покинуть столицу и закрепиться кто в Серпухове, кто Коломне, кто в Дмитрове, а кто в Вязьме, однако Шуйские смело садятся на Москве и не пускают их обратно.

    Да и Москва тоже ведь неладна. В одном посаде засели одни отряды, в другом — другие. Везде и всюду лежат трупы, зияют раны, а всяких дворян и бояр месят кулаками и рубят саблями прямо на глазах у маленького ребёнка — княжича Ивана — и не стесняются.

    Этот кошмар Иван Грозный на всю жизнь запомнит.

    Кто в этом бардаке процветает? Люди, похожие на афериста Андрея Шуйского.

    Тот когда-то оговорил перед Еленой удельного князя Дмитровского, из-за чего тот и погиб, а теперь он «вседозвольно» вёл себя в присутствии маленького государя, зыркал на него злобно — того и гляди зарежет «царёнка», козёл бородатый!

    И только Анна Якшич хватает мальчика в охапку и уносит прочь, чтоб никого не провоцировать. И ей ещё повезло, что в самом начале беспорядков была она с внуком во Ржеве…

    А шеф разведки Тучков-Морозов всё ищет, да ищет в вещах покойной государыни какие-то клады и письма — тыкает в них спицами, прощупывает пальцами, лезет за подкладку. А вдруг там «золотишко-брильянты»?

    Анна сказала ему, что бесчестно поступает он с памятью покойной государыни, но разве Тучков-Морозов стал её слушать?!?

    Но, в один прекрасный момент — это было в пять утра — Шуйские ворвались в спальню 15-летнего Ивана Васильевича, вытащили его из койки и — как был! — потащили в дворцовую часовню — петь псалмы во славу их княжеского клана.

    Иван не противился — только выл от дикого страха да вис у бабки на шее. Однако с этого позорного момента немаленький княжич хотя бы приобрёл какой-то политический статус в представлениях Шуйских о государственной власти — он стал будущим правителем Московии!

    А до этого он запросто мог бы стать случайной жертвой государственного переворота. Но почему князя Шуйские так поступили? Зачем они признали его? А потому что народ ходил толпами по Москве и рвался в Кремль — «Покажите нам государя!»

    Тут того и гляди начнётся революция!

    А князья да бояре не желали допустить настоящего народного бунта — с ненавистью, с социальными требованиями, тем более — с готовым списком «виноватых», в которых некоторые лица были бы пронумерованы числами 1, 2, 3, 4, 5 и до 100 включительно.

    В этом случае никому на Москве несдобровать и, тем более, им, князьям Шуйским, победившим в дворцовом перевороте 3 января 1542 года. А так они прикрылись малолетним 15-летним княжичем и сделали вид, будто ничего не происходит.

    Народ же бухнулся на колени.

    Вскоре князь Василий Шуйский объявил себя «наместником на Москве».

    Началось боярское правление. Долгое…

    Но время терпело...