Моя прекрасная кукла

Кандидат кукольных наук Василий Карабасов делал для театра очередную куклу женского пола.  И  чтобы кукла  запомнились зрителю  и оставила  у публики яркое впечатление у неё в первую  очередь  должно  было быть необыкновенное лицо. Такое , чтобы у зрителя с первых же  секунд возникало ощущение « дежавю» —  это мгновенно привяжет  персонаж  к истории.   Лица в куклах — самая главная деталь, потому что всё остальное: жесты, манеры  говорить за тебя сделает компьютерная программа.  «Лицо — зеркало души», — имел привычку повторять к месту и не к месту знакомый Василия врач-гинеколог. Вообще-то он совсем другое  имел в виду. И потом,  кукол  нельзя  делать «под копирку». Важны детали. Мелкие, но выразительные детали (интересный узор на одежде, необычная причёска, аксессуары) делают образ объёмным и характерным.  Фото реальных людей для этого не подходили, а  вот рисунки молодых художников —  другое дело. Художник, он словно волшебник, достает из людей весь их внутренний мир… Вот эта девушка с карандашного наброска кажется подходила на роль главной героини. Василий перетащил его в программу создания видео-аватаров, вывел получившийся видеофайл на большой монитор, понаблюдал за мимикой лица, чуть изменил параметры. Василию понравилось, как она о чём-то рассказывала, смеялась и двигалась. И чем дольше Вася работал над образом девушки, тем больше она ему нравилась. Девушка в свою очередь, тоже, как казалось, была неравнодушна к своему создателю. Она то и дело улыбалась Васе там, где это  совсем не требовалось. «Неужели я ей нравлюсь и она превращаться в человека? А что? Пигмалиону же это удалось» .
Тело девушки дорисовала всё та же программа, Василий лишь выбрал грудь и длину волос, а здоровенный 3D-принтер довершил акт её творения, создав ей тело на основе китайского скелотона, то есть стандартной начинки для робота.
Театр «Современник» уже давно перешёл на артистов-роботов. Они не прогуливали, не забывали текст, не выпивали в подсобке, наконец, не курили и не дерзили главному режиссеру Вадиму Боголюбскому. Василий подошёл к телефону и набрал номер Вадима:
— Вадим, я кажется, нашёл героиню на главную роль в твоей новой чеховской «Чайке». Наивная, романтически настроенная девушка, решившая стать артисткой, вероятно, без большого на то основания. Присылай за ней машину.
— Старичок, я сейчас занят, пришлю утром. Пусть пока постоит у тебя в коридоре, а утром я её, ей богу, заберу.
— Без проблем, и потом, ты обещал…
— Уговор дороже денег… Заплачу сразу же после премьеры. Извини, дела. —  в трубке послышался смех, чьи-то приглушённые вопли и потом снова голос Вадима, - Народ, не расходимся!
Василий поставил Нину Заречную на зарядку, а сам отправился спать. Когда часы в зале пробили три часа ночи, дверь в спальню отворилась, и в комнату вошла Нина.
Утром, сидя на кровати, Василий не мог вспомнить ни какое сегодня число, ни какая фамилия у главного режиссера театра…
Утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя причудливые всполохи на обоях. Но что-то не так  было  в комнате. Взгляд Василия  упал на стул у окна. На нём, аккуратно сложенная, лежала шелковая блузка, а рядом – туфли на небольшом каблуке. Это было странно. Василий никогда не оставлял свои вещи на стульях, а уж тем более не носил шелковых блузок. Он встал, подошел к стулу и осторожно взял блузку в руки. Ткань была мягкой и прохладной, с тонким цветочным узором.
В этот момент из коридора донесся тихий шорох. Василий замер, прислушиваясь. Шорох повторился, теперь уже ближе. Он медленно пошел к двери, сердце его забилось быстрее. Открыв дверь, он увидел её.
Нина Заречная стояла у зеркала в коридоре, поправляя волосы. Она была не до конца одета ,  и это только подчеркивало её юную красоту. Её глаза, большие и выразительные, отражали свет, а на губах играла легкая, загадочная улыбка. Она повернулась к нему, и Василий почувствовал, как его охватывает легкое замешательство.
 - Доброе утро, – сказала она мелодичным голосом, который он так хорошо помнил. - Я решила немного прогуляться, пока вы спали, и заодно напечатала себе кое-что из одежды на вашем 3D-принтере.
Василий не знал, что и ответить. Он всё ещё пытался осознать реальность происходящего. Робот-артист,  стоял перед зеркалом , живой и настоящий.
 - Ты…  вы уже проснулись? – наконец выдавил он.
Нина кивнула:
- Да. Я зарядилась полностью и, кажется, уже готова к работе. Она подошла к нему ближе.  Василий почувствовал, как его охватывает волна восхищения. В её глазах было столько жизни, столько искренности, что он невольно задумался: а так ли уж велика разница между искусством и реальностью?

 - Я… я, кажется, Вам не представился, – он вдруг почувствовал   себя неловко.
Нина улыбнулась:
 - Это совсем необязательно. Хотя, давайте попробуем ещё раз. Я Нина Михайловна Заречная, но вы можете меня звать просто Нина после всего, что  произошло этой ночью. И потом, нейросеть, что меня обучала, много чего про вас рассказала, и даже про ваши два неудачных брака. Василий кивнул, всё ещё не в силах оторвать от неё взгляд. Он понимал, что эта волшебная ночь изменила в его жизни буквально всё. И что «Чайка» будет для него не просто спектаклем.
— А что сейчас делает в Чехии ваша первая жена? — спросила Нина. — Её, кажется, Ириной зовут?
— Возглавляет там какой-то молодёжный театр, экспериментирует. T-Art, вроде. Мы с ней больше не общаемся.
В дверь квартиры позвонили.
— Это за мной. Попросите их  обождать.  Я быстро, — Нина юркнула в спальню, а Василий пошёл открывать.
На пороге стоял сам Вадим Боголюбский:
— Ну, старик, давай, удивляй, только по-быстрому. У меня в машине ещё две Нины Заречные сидят, правда, чуть живые после вчерашнего…
— Я готова, — произнесла Нина и вышла к мужчинам. — И отдам толпе всю свою жизнь, если она будет возить меня на колеснице.  Это был немного переделанный монолог Нины из «Чайки». Боголюбский увидел прекрасное юное существо в полупрозрачном вечернем платье бирюзового цвета с глубоким вырезом и без нижнего белья и тут же тихо опустился под вешалку, а в воздухе повисла та самая мхатовская пауза.
— Беру, — прохрипел Вадим и протянул свои волосатые  худые руки к кукле, но Василий встал  между  ними.
— Всё живое очень легко превращается в неживое—  театрально  произнёс он. — Между живым и неживым существует барьер, но я  теперь  знаю, как его можно преодолеть, потому что любовь способна творить чудеса. Ты можешь уйти, Нина, и стать актрисой, играть там в жизнь, а если останешься со мной, то будешь просто жить, как все. Я сделаю всё, чтобы ты была счастливой. Выбирай.
Казалось, Нина только и ждала этих слов:
— Нина Заречная выбрала бы сцену, а я выбираю тебя, —  она крепко прижалась к Василию.— Я стану твоей Маргаритой, а ты моим Мастером.
Мастер повернулся к Вадиму и сказал:
— Извини, старичок. Маргариты не продаются.
Прошёл ровно один год.
— Ты знаешь, — сказала Нина Василию как-то утром, помешивая поварёшкой в кастрюле, — я должна, нет, я просто обязана сыграть эту роль хотя бы раз.
— Ты про Заречную?
— Да, — Нина выловила из супа куриную ножку и выложила её в тарелку…
—  Я  не против, но что нового ты туда привнесёшь? Тысячи актрис уже играли эту роль. Сама Вера Комиссаржевская со своим милым личиком…  Нет, ты у меня красивее, но что-то общее у вас с ней всё же  есть.
— Нет. Я сама напишу её монологи. Чехов и потомки, надеюсь, меня не засудят. Вот послушай:
 - Наша жизнь редко соответствует нашим ожиданиям, а стремление нас самих к идеалу или завышенные требования к нашим близким нередко становится причиной трагедий. Поэтому, даже описывая что-то ужасное, писатель просто обязан оставить для читателя хоть самую малюсенькую, но надежду. Иначе, блуждая по лабиринтам воображения без путеводной звезды, даже чрезмерный талант рискует стать разрушительной силой, поглощающей своего носителя.
 - Ну, как? – Нина взглянула Васе прямо в глаза.
 Вскоре состоялась премьера.  Режиссёра Боголюбского после третьего акта увезла скорая с подозрением на инфаркт. Зал рукоплескал и долго не хотел отпускать роботов-артистов. Это было неподражаемо, ведь Нина переписала почти все монологи.
Василий после спектакля долго ждал Нину у служебного входа с огромным букетом жёлтых роз. Почему жёлтых, он и сам не понял, но артистка всё не выходила. Тогда он прошёл прямо в её гримёрку. На стуле аккуратно лежало то самое полупрозрачное вечернее платье с вырезом… Нина исчезла… растворилась…
Василий огляделся. Комната была пуста, в зеркале отражалось только его собственное, растерянное и испуганное лицо. Где она? Может быть, она оставила ему какой-то знак? Вася окинул гримёрку внимательным взглядом. На туалетном столике, среди кистей и флаконов, он заметил сложенный вчетверо листок бумаги. Это был её почерк:
 - Василий, прости, я не могла поступить иначе. Я почувствовала, что я настоящая актриса, что играю с наслаждением, с восторгом, буквально пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной чайкой. Считай, что твоя Нина не исчезла, а просто улетела... Не ищи меня.
 Вася сжал листок в руке, чувствуя, как горячие слёзы потекли по щекам. Она сбежала не от него, она сбежала к себе, в ту жизнь, которую сама же и выдумала.
«Хоть бы пёрышко мне оставила на память,» - подумал он.
 Он вышел из театра, постоял минуту, ещё на что-то надеясь. А затем поставил свой нелепый и неуместный букет в театральную урну и больше никогда не делал других кукол.