Патологоанатом

Дневник Губанова Алексея Ильича
12 октября 1904 года
Ягдарск. Маленький городок в сибирской глуши около реки Ягда, построенный вокруг золотого рудника, открытого каким-то английским богачом. Туда меня гонит наследственный, почти болезненный интерес к недугам, свойственный всему нашему небогатому роду. В Петербурге я изучал холеру ещё будучи студентом под руководством профессоров, теперь же, как выпускник, я отправился следом за слухами о странных болезнях, пожирающих Сибирь.
Железная дорога — прекрасное новшество, пролегавшее через всю Сибирь, — через этот забытый всеми городок не идёт. Вернее сказать, с тех давних пор когда рудники Ягдарска иссякли, транспортная промышленная ветвь дороги оказалась заброшена, оттого мне предстоит путь от Томска, состоящий из вёрст верхом на арендной лошади вдоль сгнивших шпал и остатков рельс. Справедливо сказать, что я украл её, взяв всего за 4 серебряных монеты на неделю. Ибо я точно знаю, что один только путь до Ягдарска займёт 8 дней, а пребывание в городе и изучение болезни может затянуться ещё на месяц или даже год, и, естественно, я понимаю, что никто бы не отдал за столь малую сумму целую лошадь на такой большой срок.
По слухам, из-за новых рудников на Лене почти треть населения ушла своим ходом, а оставшиеся — женщины, фабричные работяги, дети и пригородные сельские жители — столкнулись с эпидемией какой-то болезни. Это был мой врачебный долг — изучить и, возможно, исцелить городок, но меня тревожит мысль о том, что больше всего я желаю не вылечить людей, а познать саму болезнь. Новые теории о бактериях меня сильно будоражат, велик соблазн встать рядом с великими умами, и вот — такой шанс. Никто другой не желает за свой счёт ехать в неизведанную глушь, а значит, у меня нет конкурентов. Полностью моё, самостоятельное исследование. Но я должен быть тем, кто я есть — медиком. Значит, я не могу позволять своему тщеславию влиять на меня больше, чем моему назначению.

19 октября 1904 года
Город Ягдарск. Моих припасов едва хватило, чтобы добраться досюда, но я сумел. Оставшегося пайка мне и моей лошади едва хватило бы на день. Промокшие в недавнем ливне мы остановились в корчме под названием «Шпак». Занятно, как золото притягивает к себе всё человечество. Хозяин корчмы был немцем, он приехал сюда десять лет назад потому что знал: вольнонаёмные с радостью обменяют излишек золота, добытый сверх квоты, на бочонок самогона, пива или просто на еду. Этот предприимчивый человек, представлявшийся просто Бармэн, с великим удовольствием описывал былые деньки городка. Я представился врачом, поделился своим намерением побороть эпидемию, отчего хозяин сразу же предложил комнату в своей гостинице, что была на верхних этажах его корчмы. Плата — рубль в неделю или самородок золота в месяц.

20 октября 1904 года. Утро
Ночь была страшна. Что-то скреблось в мою дверь. Невероятный холод каких я никогда не ощущал... Стук. Один холодный, твёрдый удар. Нечеловеческий и пугающий. Под утро я с огромным и неестественным для меня усилием заставил себя покинуть комнату и пойти в больницу.

Обед
В больнице осталось 15 медиков: 5 из них медсёстры, 4 акушера, остальные — хирурги. Ещё было 4 военных фельдшера, однако они и сами сюда попали изначально как пациенты. Не густо. Несмотря на малое население, пациентов всё равно были сотни, а поди и тысячи, и на нас ложилось бремя невероятной, атлантической ответственности. Главврач — Георгий Степанович Шпитман — запомнить!
Он поручил мне работу, к которой не допускались прочие, ибо они должны были лечить уже имевшихся пациентов. Можно сказать, повезло всем. Меня назначили быть прозектором, что в новой научной среде зовётся - патологоанатом, а значит я могу беспрепятственно изучать причины смерти людей, вести статистику, решать проблему с распространением заразы, а прочие врачи не рискуют разносить болезнь от мёртвых живым. Все в выигрыше.

21 октября 1904 года
Ужин
Питание здесь довольно скудное. Все едят пресную пшёнку. Соль — товар редкий и стоит немало, а уж хлеб... Лебедь — бывший шахтёр что за еду помогал перетаскивать трупы в морг — говорил что хлеб привозят в первые дни месяца с окружных сёл, а стоит он «словно может насытить живот лошади на полгода». Возможно мне стоит сдружиться с кем-нибудь из поставщиков, потому как голод толкает на ошибки, а ещё не хватало мне самому заразиться местной заразой.

Рабочие заметки

Тело №1: Мужчина, ок. 60 лет. Бывший штейгер (бригадир) с рудника. Класс: Управленческий низ.
Внешний осмотр: Трупное окоченение выражено частично, установилось в течение 8-10 минут после смерти. На передней поверхности шеи обнаружен одиночный прокол мягких тканей диаметром около 2 мм.
Вскрытие: Полостные органы уменьшены в размерах (атрофированы). В полостях сердца и крупных сосудах — незначительное количество тёмной жидкости (менее 30% от нормы).
Заключение: Смерть наступила в результате острой анемии (малокровия) и гипоксии тканей.

Тело №2: Женщина, 28 лет. Жена рабочего. Класс: Городская беднота.
Внешний осмотр: Выраженная кахексия (крайнее истощение).
Вскрытие: Внутренние органы представляют собой лишь оболочки.
Заключение: Смерть от медленного удушья на фоне крайнего истощения.

Тело №3: Мужчина, 45 лет. Бродяга. Класс: Асоциальный элемент.
Внешний осмотр: Тело покрыто грязью и следами хронических лишаёв.
Вскрытие: Наблюдается картина сепсиса (заражения крови). В районе шеи — флегмона (гнойное воспаление).
Заключение: Смерть от вторичной инфекции.

Тело №4: Девушка, 16 лет. Дочь лавочника. Класс: Низшая буржуазия.
Внешний осмотр: Тело ухоженное при жизни.
Вскрытие: Внутренние органы не истощены! Однако в сердце и аорте — жидкая кровь в объёме не более 20% от нормы.
Заключение: Объект был умерщвлён быстро.

Тело №5: Ребёнок, 4 года. Класс: Беспризорник / Сирота.
Внешний осмотр: Крайняя степень истощения.
Вскрытие: Органы детского размера несут на себе все признаки патологического истощения.

Общие выводы:
Во всех исследованных случаях причиной смерти является критическое снижение объёма циркулирующей крови (острая или хроническая анемия).
Гипотеза:
Наиболее вероятной причиной массовой кровопотери является серия трагических инцидентов, связанных с практикой кровопускания или неудачных инъекций шарлатанскими средствами вроде скипидара или хлорида ртути.
Рекомендации:
Провести расследование среди населения на предмет выявления практикующих знахарей.
Изъять для анализа инструменты для кровопускания.
Доложить инспектору врачебной управы о необходимости введения карантина.

21 октября 1904 года. Вечер
Вернувшись в «Шпак», я был полон решимости поделиться своими открытиями... Я изложил Бармэну свою гипотезу о тайных кровопусканиях... Бармэн слушал меня с вежливым, но абсолютно стеклянным выражением лица... Когда я закончил, он лишь хмыкнул и поставил передо мной миску с той самой пресной пшёнкой.
— Вот что я тебе скажу, доктор... Я меняю порцию салата с вяленой олениной на интересные истории. Иной раз зайдёт ко мне старатель, кинет на стол камень да будет доказывать что это руда с серебром, а я ему копейку не дам, врёт же, но салатом угощу... - пока он говорил, я молча ел пшёнку. Я понимаю, он другой. И все здесь другие. Я всю сознательную жизнь существовал там, где знание и интерес к нему безусловны. Но здесь, я всего лишь заумный юноша что слишком сильно увлечён плотью и книгами. Я не знаю, как здесь жить.

22 октября 1904 года
Утро выдалось ещё более промозглым... В морге было сыро и холодно так, что изо рта шёл пар... Но когда я перевернул тело для подготовки к вскрытию, мой взгляд зацепился за нечто странное в области правой лопатки... Это была татуировка: стилизованный скрещенный кирка и лоток, а под ними — три цифры... «7-3-8»...
Я потратил полчаса, тщательно перерисовывая этот символ в свой блокнот. Тел сегодня было значительно больше чем вчера. Один раз ко мне на стол попал живой, однако Шпитман указал на обречённое положение и наказал ждать скорой смерти больного. Бедолагу накачали опиумом, к полудню он испустил дух. С сегодняшней нагрузкой мне нет времени делать большие заметки вне больничного отчёта, потому придётся записывать только вердикты, что не дают полной ясности.

Рабочие заметки
Тело №6: Мужчина, 52 года. Чернорабочий. [Смерть от брюшного тифа]
Тело №7: Женщина, 35 лет. [Смерть от токсического отёка лёгких]
Тело №8: Мужчина, 40 лет. [Смерть от истощения]
Тело №9: Мужчина, 25 лет. [Смерть от острой анемии]
Тело №10: Ребёнок, 6 лет. [Смерть от алиментарной дистрофии]
Общие выводы:
Анализ за сегодняшний день подтверждает наличие в городе двух независимых факторов сверхсмертности:
Разгар эпидемии инфекционных заболеваний (преимущественно кишечные инфекции и особенно тиф).
Серия загадочных смертей от острой анемии неизвестной этиологии (предположительно результат действий шарлатанов). Расследование по второму пункту требует отдельного внимания.

Вечер
Вечером, спустившись в корчму «Шпак», я не стал тратить время на пустые разговоры о бактериях. Я молча подошёл к стойке, достал из кармана сюртука сложенный лист бумаги и развернул его перед Бармэном.
— Что вы знаете об этом? — спросил я без предисловий, указывая пальцем на рисунок.
Бармэн взял лист, поправил пенсне, которое обычно висело у него на шее, и поднёс рисунок ближе к свету керосиновой лампы. Его лицо, обычно непроницаемое, едва заметно дрогнуло. Он хмыкнул, положил бумагу обратно на стойку и щёлчком пальца отправил её ко мне.
— Полпорции салата, лекарь. И ни крошкой больше. История того не стоит.
Я молча кивнул. Он неспешно удалился на кухню и вернулся через минуту с глубокой миской, от которой шёл пар и умопомрачительный аромат варёного мяса с травами. Поставив передо мной награду, он оперся локтями о стойку и понизил голос, хотя, кроме нас, в зале никого не было.
— Вот что, прозектор. Я меняю порцию салата с вяленой олениной на интересные истории. Не о покойниках и их богатом содержимом, а о живых. Дела, слухи, гости, караван какой, находки — вот эти истории по мне. И не думайте о гнойниках за стойкой с посетителями болтать, аппетит прогоните. Вот, скажем вы нашли этот знак. Печальная история, видно тот артель совсем загнулся, упокой их души. Но это опять ваша гнилая мерзость, ей тут не место. Ищите лучше.
Я решил, что будет невежливо просто молчать после того, как он, пусть и скупо, поделился информацией. К тому же, я полагал, что контекст моей находки может представлять интерес. А салат с олениной только развязывал язык.
— Я нашёл это на теле одного из умерших сегодня. Бродяга из штреков. Я подумал, это может быть интересно...
Бармэн закатил глаза и тяжело вздохнул, словно я был самым бестолковым клиентом в его жизни.
— Лекарь... — протянул он с нескрываемым раздражением. — Вы только что рассказали мне половину истории бесплатно. Тело в штреке... Это уже зацепка. Теперь вы хотите узнать вторую половину? Это стоило бы целой порции, скажи вы сразу всё.
Он сделал паузу, выжидающе глядя на меня.
— Это знак «Старателей-самовольщиков». Или, как их называли раньше, «вольных добытчиков». Когда рудники принадлежали английской компании, добыча велась строго по квотам. Но всегда находились те, кто работал на себя. По ночам, в заброшенных шахтах. Этот знак — их клеймо. Кирка и лоток говорят сами за себя. А цифры - это номер артели и номер участка. Старатели помечали так свои тайники с добычей, скажем, которую не смогли утащить или где как им казалось есть скрытый рудник. Это карта, доктор. Карта к чьему-то «горному кладу».
Я доел салат, обдумывая услышанное.
— Спасибо. Весьма познавательно.
— Не за что. Я люблю интересные истории. А узнаете больше — салат будет лишь приятным дополнением.
День завершился лучше предыдущего. У меня есть зацепка. И, кажется, я нашёл способ находить информацию. Возможно здесь всё проще чем мне казалось. .

22 октября 1904 года
Ночи становятся всё длиннее и холоднее, а тот единственный, ледяной стук в мою дверь — настойчивее. Однако теперь, к собственному удивлению, я спешу на работу с воодушевлением, которое ранее мне было не свойственно. Вероятно, моё тело уже свыклось и со стужей, и с грохотом, а сознание окончательно приняло пустующие улицы и безвкусную еду. Привычка — не великое дело.
Утро принесло с собой новые трудности. Больничный морг переполнен телами, а их утилизация после обследования превратилась в неразрешимую задачу. В условиях разгара эпидемии не до траура и христианских обрядов. Мёртвых складывают во дворе, прикрывая рогожей от жадных до падали ворон. Мой помощник, Лебедь, был направлен на рытьё общего кургана, а на его место поставили мужиков с ранним брюшным тифом, которых Шпитман уже счёл идущими на поправку. Они сами вызвались трудиться, хотя я опасался, что так их лечение пойдёт на нет.
Из-за этой задержки мне придётся остаться здесь на весь день. Что ж, это даже к лучшему. Надеюсь, завтра, в субботу, я сумею посетить штрек, где нашли тело старателя. Такое любопытное дело стоит изучить лично.

Обед
Мне трудно это признать, но я не могу чётко сформулировать, эпидемией чего страдает город. Я не видел людей на улицах иначе как через окно ранним утром, когда солнца ещё нет. Кроме бедняков — они прячутся, когда темнеет, и выходят лишь на солнце, боятся темноты. Без крова, оно понятно.
Однако за последние двое суток на моём столе побывали самые разнообразные мертвецы. Одного загрызла собака, хотя при вскрытии выявил признаки развивающегося цирроза. Другую принесли сразу после операции по удалению гангрены кисти, но та всё равно умерла от заражения крови; был выявлен странный отёк лимфоузлов и прокол на плече ампутированной руки. Видимо, таким же образом инфекция и попала в организм.
Я ожидал узреть неведомую болезнь или найти достаточно материала для исследований, но вижу лишь эпидемию невежества и антисанитарии, влекущую за собой гибель... Нет. Это не может быть так. Есть что-то общее. Что-то, кроме варварских вмешательств в здоровье людей. Мне не хватает инструментов: даже микроскоп, реагенты для анализа, да даже скальпели и пилы для костей уже не соответствуют требованиям по остроте.
Рабочая записка:
Учитель, возраст 76 лет.
Внешний осмотр: тело в хорошем состоянии, физиологически типично для возрастной группы. Признаки сыпного тифа. Смерть наступила во сне, зафиксирована предсмертная высокая температура.
Вскрытие:
Истощение, типичное для продолжительного голода. Присутствует гной в лёгких и печени.
Примечание: в кишечнике найден паразит — ленточный червь. Необходимо проверить кровь на наличие яиц. Рекомендуется захоронить тело как можно быстрее и глубже; любые возможные контакты с падальщиками исключить. Не хватало ещё и эпидемии кишечных паразитов.
Спешная заметка
В былые дни мне нравилось быть на улице, прогуливаться между лекциями и лабораторными исследованиями, но в этом городке я понял значение темноты. Если в детстве меня страшила темнота комнаты, дома, то в сравнении с тьмой местных улиц то был страх перед светлым днём. Густая и непроглядная, как вода в глубоком озере, холодная и острая... Больше никогда, никогда я не останусь на улице после заката. Если мне, как сегодня, придётся остаться на работе до темноты, так пусть лучше я лягу на свой же рабочий стол, чем пойду через это...

Вечер
Вернувшись в «Шпак», я застал корчму преображённой. Тяжёлый дух кислой капусты сегодня смешивался с пьянящим ароматом жареного мяса и пряностей, каких я не встречал в этих краях. Воздух звенел от хриплого смеха и брани. Сам Бармэн, обычно мрачнее тучи, раскраснелся и суетился за стойкой с непривычным радушием. Причина этого веселья стала ясна из обрывков разговоров: искатели «чёрного золота» нашли нефть на старом поле! Городок, забытый богом и людьми, снова будет трещать от голодных и работящих душ.
Я молча сел за стойку, и Бармэн тут же поставил передо мной миску. Но я не притронулся к еде. Отодвинув тарелку, я встретился с ним взглядом. Он понял. Веселье испарилось с его лица мгновенно, словно дым, оставив лишь привычную угрюмость и настороженность. Даже хмельная краснота сошла со щёк.
— Я сегодня исследовал тело одного учителя, полагаю, из церковных, — произнёс я ровным тоном, наблюдая за его реакцией. — У него, помимо гнилых лёгких, был ленточный червь.
Он прищурился. При слове «червь» его левый глаз едва заметно дёрнулся нервным тиком.
— Передаётся через мясо. Часто — через плохо приготовленную дичь.
Я взял вилку, подцепил кусок оленины из своего салата и намекнув взглядом бросил мясо обратно в миску.
Бармэн медленно вытер руки о фартук. Его взгляд стал колким и расчётливым.
— И что предлагаешь, доктор?
— Я не предлагаю, я констатирую факт, — я наклонился чуть ближе к стойке, чтобы нас не услышали. — В городе есть охотники. Один из них меняет дичь на спирт, а пьяницы не надёжные люди. Я бы на вашем месте проверил поставщиков и их контакты.  Эпидемия кишечных паразитов может подкосить и без того шаткое здоровье города... а это очень плохо для бизнеса.
Я выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза.
— Особенно когда в город хлынут новые голодные люди из-за вашей нефти. Им понадобится не только выпивка, но и безопасная еда.
Я оставил на стойке несколько монет — плату за нетронутый салат.
— Приятного аппетита, Бармэн. Подумайте об этом.
Внутренне я опасался бармена, как и всех местных, потому решил не продолжать разговор, а оставить хозяина корчмы с этими мыслями наедине. Я надеюсь ему не плевать на то, что его посетители могут есть отравленное мясо. Так или иначе, пока не найду способ проверять заражение без специальных инструментов, я не смогу констатировать степень распространённости паразитов. Нужно найти решение...

23 октября 1904 года.
Утро
Утро выдалось на редкость ясным. Сибирский мороз, казалось, решил дать городу передышку, сковав грязь на улицах в твёрдую корку. Я проснулся с чувством странной тревоги, смешанной с научным азартом. Пусть мне и хотелось проверить рудники, я не могу оставить рабочее место.... Не в такой ситуации. Я много рассуждал о способе проверки на наличие паразитов. Самый простой и надёжный способ который мне доступен это визуальная проверка пластов мяса на наличие личинок червя. Грубо, не надёжно, но для статистической достоверности необходимо.

Обед:
Примерно к десяти часам утра в морг пришёл человек не из больницы или рабочих. Мужчина был одет в тёмное пальто и солдатскую форму. Офицерские ремни, полагаю он имеет чин, но для чего-то скрывает погоны. На ремне висела  потёртая кожаная сумка с блокнотом. Он представился следователем по особым делам и потребовал показать истощённые тела которые я обследовал и заключения.

Заметки:
Он не представился. Хотя и сказал что работает на инспектора. Гость был немногословный и как я не пытался, какой-то новой информации о делах города не вытянул. Хотя, он подтвердил что в городе работают знахари и жрецы из коренного населения. Подозрительные колотые раны на множестве тел на которые я указал он довольно легко смог объяснить использованием цыганских игл или спиц. Они находят некие точки в теле и прокалывают их чтобы выгнать плохую кровь или болезнь. Похоже на какие-то восточные практики. В общем-то, я даже обрадовался тому что прямым расследованием этой проблемы хоть кто-то занимается, пусть и не так как я рекомендовал в отчётах.
В целом, следователь проявил хорошую врачебную эрудицию. Предположу что он бывший военный медик. Но что он здесь делает? Неужели кому-то вне городка есть дело до этого иссохшего рудника? Или о нефти уже стало известно правительству и они направили сюда военных? Военврач.... Не думаю что он помешает моему исследованию, но зная их прямоту я опасаюсь... Чисток. Военные не ищут лекарств, они уничтожают препятствия, и если посчитают что уничтожить зараженное население - приемлемо, я боюсь что так и будет. Поэтому я всеми силами старался убедить следователя в том что эпидемию можно победить и без сложных лекарств. К несчастью, я потерял записи и анатомические рисунки которые могли бы помочь запудрить мозг следователю. Или их украли? Вчера оставил их на столе, а после ухода гостя их не стало.... Не уж то... Нет, не думаю... Нужно расспросить персонал об этом.
Ночь:
Пропустив закат, я всё же остался в больнице на ночь. Со мной остались две дежурные медсестры. Стены дрожали от силы ветра, стёкла окон трещали и гремели. Выпал первый снег, и вид на улицу закрыла непроглядная белая стена.
Пациенты стонали от боли и холода, но опытные сёстры быстро помогали особо страдавшим опием.
Я для себя отметил 8 рабочих — юноши и девушки. Их спины покрыты десятками поверхностных секущих ран характерных для удара плетью. Торговая казнь протестующих. Эти 8 рабочих местной швейной фабрики требовали сократить рабочий день. Я ожидаю, что девушка лет девятнадцати умрёт через день-два. Секли их сильно, а она явно истощена. Палач был в хорошем настроении, раз она дожила до больницы.
Чтобы не видеть муки живых, я ушёл к мёртвым.
Новое тело. Новое подтверждение теории голода. Шахтёр.
Но нечто новое... Под ногтями — золотая пыль. В крови — аномальное для анемии количество чёрной жидкости... Это не кровь, не гной и не желчь. Это что-то иное. Что-то связанное с трудом? Быть может, это элементы породы, впитавшиеся за годы шахтного труда в плоть рабочего? Это что-то новое... Мне стоит сохранить тело в морге, пока не раздобуду инструменты для исследования... Формалин заканчивается, консервировать органы невозможно...

24 октября 1904 года.
Утро
Тело пропало. Вместе с медкартой. Как и некоторые ещё не обследованные тела!
Это мог сделать только Шпитман, я в этом уверен! Не мог исчезнуть человек со всей документацией без ведома главврача.
Он оправдался приказом о срочном захоронении из-за угрозы эпидемии тифа в связи с наплывом людей из-за нефти (об этом видимо уже говорят все!), но я не позволю им мешать моему исследованию! Едва я нашёл нечто новое — эту чёрную жидкость! — как невежество и безразличие уничтожили все зацепки... Бездарно, немыслимо бездарно.

Обед
Раз мне не дают материал для исследования, я решил что могу в воскресенье покинуть больницу. Они считают что я не лекарь... Что я прозектор, подвальный мясник.  Я пришёл к Бармэну. Днём Шпак был пустующей корчмой и скучающий немец в немного дремлющем настроении считал прибыли и убыли. На первый взгляд дела шли не плохо, хотя усталость на лице выдавала много труда. Безраздельного труда без отдыха..

Всякий рабочий, или гость подобный мне работал от зари до заката, а потому и хозяинне ждал визита Разговор с Бармэном я начал издали, надеясь за счёт моей находки вызвать настоящий интерес к проблеме, а не раздражение от трупов.
- Добрый день бармэн. У меня есть история. Как известно, работа шахтёра опасна для здоровья. Пыль, обвалы, газ. И всё же, даже сами шахтёры видимо оценивают свою жизнь дешевле одного золотника.
- К чему ведёшь, лекарь?
- Вместе с пылью и прочими вещами в тело может попадать пресловутое золото, или другие металлы, или даже нефть. И человеческое тело не может переварить эти вещества, оно загибается, становится уязвимым и в итоге попадает на мой рабочий стол. У недавнего мёртвого бродяги я обнаружил следы золотого песка под ногтями, а ещё, полагаю, именно такая работа свела его в могилу.
- И что же это значит? Очередной пьяный жмурик из бывших шахтёров.
- Это значит что добыча золота ещё ведётся, и будь у меня больше инструментов, я мог бы выяснить примерное место работ.
Бармэн изменился в лице. Его каменный безразличный взгляд невольно рассекла улыбка. Он положил на стойку листок бумаги и карандаш. - История мне понравилась. Что нужно?

Список:
Скальпель
Секционные ножи. Малый, средний и большой.
Пила для костей
Пила для костей цепная
Формалин
Микроскоп
Банки - не менее 10шт.
Воск для консервации
Долото и молоток
Кусачки
Расширитель ран
Пинцеты

Большой список, но в местной больнице этого всего уже не было, либо инструменты подлежали замене.
Бармэн не сказал ничего, он лишь показал пальцами "2", и вернулся к своим делам. Это значит, сделает? 2 дня? 2 недели? 2 часа? Размыто. Но надеюсь, это значит что-то хорошее.

Пообщавшись с бродягами у заброшенного вокзала, средь которых многие были старыми шахтёрами, я узнал что рудники были не далеко от города, в районе двух вёрст если идти по реке против течения. Изначально поставки руды в город проходили по Ягде, да и ныне все более-менее промышленные контакты с внешним миром, вроде сбыта ткани с местной швейной фабрики, происходят раз в месяц по речному транспорту.
Почему же тогда город загибается? Шахты по всей видимости не иссякли полностью, в них помимо золота ещё может быть что-то... Возможно, не нашлось промышленника, что рискнул бы привести сюда тяжелый завод, а сбыт железной руды отсюда по реке не так перспективен, как мог бы быть по железной дороге...
В институте я чуть не попал в какой-то кружок экономистов, а сейчас думаю, зря отказался тогда. Сейчас, в предзимней сибирской глуши, я был бы рад иметь те знания чтобы понимать этот мир. Но с тем что знаю я, мне всё это кажется лишь итогом злого рока или какой-то непостижимой человеческой глупости...

Вечер

Уже к четвертому часу дня я добрался до шахтных выработок. Моя поклажа собрана сообразно вылазке: нож, доведенный до остроты бритвы; моток пеньковой веревки; бурдюк с водой и горсть сухарей. Удалось разжиться у Бармэна конопляным маслом — услыхав, что я направляюсь под землю, старый плут уступил за полцены и даже пообещал вернуть остаток серебра, если я найду нечто стоящее и верну лампу в целости.
Я также прихватил хирургическую укладку: бинт, иглу и кетгут на случай травмы. Отдельно в саквояже расположились три склянки с притертыми пробками и кусочек воска — на случай, если разыщу еще тела или нечто не менее любопытное. Эти хрупкие стекла я запрятал в толстые слои старых газет и ветоши, так что разбить их при падении будет непросто.

Мой расчет холоден и прост: найти штрек «7-3-8». Седьмая артель, третий уровень, восьмой забой. Потребуется время, чтобы обойти старые отвалы по размокшей глине.
Если сумерки застанут меня внизу, придется заночевать прямо в штреке, обогреваясь лишь теплом одежды и тусклым светом лампы. Масла должно хватить ровно на одну ночь, если не выкручивать фитиль слишком сильно. Главное — не оставаться в темноте и холоде...

Ночь
Я боюсь этого места. Здесь что-то не так. Дневник, мой единственный собеседник, единственный отпечаток моего сознания в этом мире. Доказательство существования.
Потратив два часа на поиски нужной штольни ... Хотя я не полностью уверен что это она... Я попал под бурю. Недавний снегопад, первый и слабый, который развёл грязь на улицах города, сегодня продолжился снегом с грозовым дождём и даже градом. Не знаю как часто здесь такое происходит, но есть чувство будто природа хочет убить меня... С выхода видно как вода и снег затопили нижние уровни раскопа примерно по щиколотку, но это на глаз. Моё же убежище пока сухо, лишь немного внутрь штольни заливается вода... Опасно только для здоровья.
Зажёг лампу, спускаюсь глубже. Сырость верхнего уровня штольни внизу уже не ощущается, воздух становится суше.
На стене черно-золотое вещество, то-ли минерал, то ли руда... Мягкая для металла, примерно как окоченелая плоть, поддаётся ножу. Вещество испускает тепло... Или оно его сохраняет? На ощупь, температура как у человека при лихорадке.
Образец №1. Упакован в сумку. Пол фунта черного  золота.

Глубина.. Чёрт знает сколько. Я придерживаюсь левой стены, не захожу в ответвления и штольни. Воздух плотный, но сухой. Чем глубже спускаюсь, тем жарче. На стенах необычные узоры, это не следы раскопок, а царапины...