de omnibus dubitandum 7. 51

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ (1590-1592)

Глава 7.51. ТЫ, ГЛЯДИ, МОЛЧИ... НЕ СКАЗЫВАЙ, ГДЕ МЫ БЫЛИ С ТОБОЙ…

02 апреля 1553 года*

*) С 1492 года, в Московской Руси впервые начали отпраздновать Новый год в сентябре. До этого праздник отмечали 1 марта, а перенесён он был Иваном III…

    Пришли боярыни, и девушки, и мамки, стоявшие у заутрени, стали христосоваться с царицей, разговенье устроили.
   
    Анастасия, наполовину выйдя из своего оцепенения, подозвала Дарью Федосеевну и сказала:
   
    - Дарьюшка, побудь при младенчике. Не отходи. А я на миг тут на один... Только не отходи, гляди!
   
    - Что, государыня-матушка, али в палату Крестовую охота заглянуть, службу послушать?... Поют, поют очень там. Иди, хоть малость побудь, а то - грех! Экий праздник, а ты и в церковь Божию не пошла.
   
    - Не до того, Дарьюшка...
   
    - Горе, знаю... Да к Господу-то с горем и надо ходить. Он благ, Милостивец... Иди, иди, милая.
   
    И старушка села у колыбели, явно решив не отходить отсюда, как приказала царица.
   
    А Настасья Романовна пошла не в церковь домашнюю, нет.
   
    Откинув писанку Адашева, которую машинально держала еще, зажав в руке, - царица взяла с блюда простое красное яйцо, каким христосовалась со своими девушками и старицами, проживающими у нее наверху, и, кутаясь в простой охабень, полуосвещенными, а то и совершенно темными, знакомыми переходами направилась в ту половину дворца, где лежал больной Иван.

    За царицей шла с фонарем одна только карлица-шутиха, потешная Анастасии, злая, но преданная и бойкая девка-горбунья.
   
    Вот и проход, ведущий в покои царские. Алебардщик узнал и пропустил царицу. Вот двери комнаты, где лежит больной. И здесь, по соседству с его спальней, - щекочет обоняние сильный запах курений и жженого можжевельника, который сжигался, чтобы не дать распространяться заразе.
   
    Приоткрыв дверь, Анастасия робко заглянула в обширную, хотя и невысокую, слабо освещенную опочивальню.
   
    Иван спал на кровати, лишенной обычного полога. В углу сидел и сладко храпел очередной монах, склонясь над толстым томом церковным, который читался вслух для развлечения царя, когда тому становилось полегче.

    Скляницы, ковши, кубки на столе...

    Лицо у больного вырезается на изголовье, исхудалое, бледное. Но спит он спокойно, глубоко.

    Это была как раз минута перелома, кризиса. Сильный жар сменился упадком сил и понижением тепла в теле. Лекарь*, видя, что Иван покрылся испариной и впал в глубокий сон, тоже ушел отдохнуть. Теперь надежда воскресла, царь мог быть спасен, если только не явится какой-нибудь неожиданности.
   
    *) Иноземных учёных лекарей на Руси привечали издавна, но поначалу это были выходцы из соседних стран: «из грек» (Византии), «из немец», «из Литвы». Всё изменилось, когда у Москвы появился морской порт Архангельск, через который в 1553 году началась торговля и обмен посольствами с Англией.
Британское королевство переживало свой «золотой век» - правление Елизаветы I, с которой у Ивана Грозного [на самом деле тридцатидвухлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 26-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) дауна-аутиста, младшего брата Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.] завязалась личная переписка. Из одной страны в другую путешествовали посольства, купеческие компании и, конечно же, врачи, которые нужны были в любой дальней экспедиции.
Первым упомянутым в летописях английским врачом на руСкой земле стал Ральф Стендиш, доктор медицины, получивший образование в Кембридже. Вместе с ним в 1557 году [на самом деле при тридцатичетырехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586), а не 28-летнем Юрие (Георгие) Углицком (30.10.1528-24.11.1563) дауне-аутисте, младшем брате Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.] в Москву прибыл и аптекарь Ричард Элмес: по существовавшим в то время правилам врач не мог сам составлять лекарства, да и хирургические операции поручались цирюльникам – «брадобреям», как их называли у нас.
Врачебное искусство Стендиша понравилось царю [на самом деле при тридцатичетырехлетнему Ивану Федоровичу Мстиславскому (1522-1586), а не 28-летнему Юрию (Георгию) Углицкому (30.10.1528-24.11.1563) дауну-аутисту, младшему брату Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.], и уже через неделю после прибытия английский врач был жалован собольей шубой, крытой бархатом, а потом и немалой по тем временам суммой в 70 рублей. Увы, через два года (1559) ставший придворным лекарем доктор Стендиш скончался. Но в Москве уже успели оценить умения английских врачей, а в Лондоне узнали о том, как щедро одаривает богатый русский царь, и желающих поехать в Россию оказалось немало.
Были среди них и откровенные авантюристы! Во многих записях того времени упомянут «злой волхв Елисей Бомелий» - Элизиус Бомелиус, недоучившийся в Кембридже и арестованный в Лондоне за медицинскую практику без лицензии и занятия чёрной магией. Благодаря своим влиятельным знакомствам Бомелиусу удалось избежать огромного штрафа и тюрьмы – но с условием, что он немедленно покинет Англию и никогда в неё не вернётся.
«Царским врачом у Ивана V Ивановича «Молодого»  с 1570 года был  Элизиус Бомелиус, профессиональный астролог и маг, попавший в рускую летопись под именем "злого волхва Бомелиа". Личный медик царя  родился в Везеле, учился в Кембридже, в Лондоне угодил в тюрьму за колдовство, бежал в Россию, где попал в фавор к царю. Ужас вселяло умение Бомелиуса насылать смерть на людей в точно указанный Грозным (на самом деле Иваном V Ивановичем – Л.С.) час. Правда, в 1579 году (на самом деле при Симеоне-Иване VI Бекбулатовиче – Л.С.) палачи по царской воле выпустят из него кровь и поджарят живьём на вертеле…» (Михаил Калюжный. Для «Литературного дома «Братьев Песчаных». Тайны колдовского сыска)
Так беглец оказался при дворе Ивана Грозного (на самом деле Ивана V Ивановича «Молодого» – Л.С.) и почти сразу же был отмечен в летописях как «лютый волхв», который «на руских людей возложил царю свирепство». Впрочем, участие в интригах обошлось «волхву» весьма дорого: раскрылась его клевета на близких к царю людей, Бомелиус сознался в шпионаже на Литву и Швецию и по приказу разгневанного царя был казнён.
Следующий английский врач при московском дворе оставил по себе добрую славу! Роберта Якоби, «врача честного и учёного», прислала лично королева Елизавета (1533-1603) – за что тот и был прозван на руский лад «Романом Елизарьевым». С ним прислали и аптекарей (в том числе Джеймса Френчама, возглавившего Государеву аптеку – первое в Московской Руси официальное медицинское учреждение), и «брадобреев, людей честных и к делу годных».
Доктор Якоби тоже вошёл в доверие к Ивану Грозному (на самом деле Симеону-Ивану VI Бекбулатовичу – Л.С.), стал ему советником не только по вопросам медицины, но спасти своего пациента от всех недугов (многие из которых к тому моменту были хроническими – это уже в ХХ-м веке подтвердила экспертиза) всё-таки не смог…
Первая аптека появилась в России в 1581 году при Иване Грозном (на самом деле при Симеоне-Иване VI Бекбулатовиче – Л.С.). Ее открытие связывают с приездом в Москву на государственную службу лейб-медика английской королевы Роберта Якоби с группой врачевателей, специализировавшихся в аптечном искусстве. Наиболее известным из фармацевтов, приехавших в Московское государство, а отнюдь не в Россию с Робертом Якоби, был Джеймс Френчем (Джон Френшам). Эта аптека обслуживала только царскую семью, и впоследствии некоторых из высших чинов. Вторая аптека была основана в 1672 году по приказу царя Михаила Федоровича Романова: «...на новом гостином дворе, где Большому Приходу приказал Великий Государь Михаил Федорович Романов в тех палатах построить аптеку для продажи всяких лекарств всяких чинов людям».

    И долго глядела царица на спящего мужа. Потом, вспомнив о заразе, об опасности, которая грозит ее ребенку, - она нагнулась, тихо положила за порог красное яйцо и шепнула бледными, пересохшими губами:
   
    - Христос Воскресе, Ванюшка, милый мой... Спаси тебя Господь. Хоть взглянуть привелось... Христос Воскресе!
   
    Мысленно послав мужу поцелуй, тихо прикрыла дверь и ушла.
   
    По дороге она сказала своей провожатой-карлице.
   
    - Слышь, скажи Дарьюшке, что я в мыльню прошла. Пусть принесут туда мне надеть все чистое, другое. А это сжечь прикажу. И пусть она побудет у младенчика, пока не сменюся. Тогда приду. Тогда - можно будет. Не занесу ему ничего.

    А только ты... ты, гляди, молчи... Не сказывай, где были мы с тобой.