Глава 16

НА БОЕВОЙ СЛУЖБЕ, ПРОТИВ ЛОМА НЕТ ПРИЕМА

Середина автономки. Я на той же 294-ой лодке. За час до под всплытия лодки на сеанс связи меня будит командир ГАГ - Гриценко.

- Тов. капитан-лейтенант! Проснитесь, - трясет меня командир группы, - у нас экраны на пульте «Ската» погасли. Мы уже два часа бьёмся. Пока безрезультатно. Всплытие на сеанс связи будет затруднено. И потом, завтра будет встреча со стратегом! Если его не услышим, вот будет номер!

Номер – это нехорошо! Академия может накрыться! Поэтому молча встаю. Облачаюсь в синее одеяние подводника с буквами РБ. Поёживаюсь и выхожу из каюты. Хочу пройти в центральный пост.

- Нам в первый, - дергает меня за рукав Гриценко, - все уже там. В генераторной. Над схемами колдуют. Один Паша за потухшим пультом в рубке акустиков сидит. Хорошо, что слуховой канал работает! А то нам вааще кранты.

Бреду в первый отсек. Захожу в генераторную. Из неё доносятся ожесточенные споры. На полу разложены синьки схем. По синькам водят пальцами гидроакустики, показывая свою осведомленность в выравнивании разъёмов.

- Это хорошо, что Вы в генераторной, Ваших споров, в отсеке не слышно, - говорю я, - может я вас теперь примирю?

Гриценко поднятием руки успокоил говорунов и четко доложил.

- Товарищ начальник РТС! Мы с Пашей пришли к выводу, что срабатывает защита индикаторов по току в пульте ГАК. Причем в обоих блоках индикации. От чего она срабатывает, мы не знаем. Сейчас вот пытаемся выяснить.

- Может пробой в каком ни будь приборе?

- Может быть. Но приборов в отсеке целая тьма. А в каком из них – не поймем. Да и не пахнет от видимых приборов гарью!

- Этого еще нам не хватало! - Пригрозил я акустикам, - хватит с нас и сожженного генератора «Арфы». Помните 502-ую лодку?

- Значит так, - распоряжаюсь я далее, - еще раз обошли каждый свои приборы. Проверили, запитаны ли они штатно? Все ли лампочки и светодиоды горят в блоках и на борновых коробках приборов! Через пятнадцать минут сбор здесь. Всё.

Гидроакустики разошлись по отсекам. Я контролировал их работу в первом отсеке. Командир ГАГ и инженер - во втором и третьем отсеках.

Проходя по средней палубе между стойками приборов, которые были выстроены в стройные шеренги, как солдаты на плацу, я подошел к выгородке, которая вела в аккумуляторную яму. Из ямы высунулось заспанное лицо электрика – слаботочника.

- Товарищ капитан-лейтенант! Что ищут акустики в первом битых два часа?

- Да так, мелкую неисправность, - приуменьшил опасность ситуации я.

- Ну если мелкую, то я попробую подсказать. Может помогу чем?

- Ну, ну. Будь добр.

- Обычно, когда я несу вахту, или сплю здесь в яме, мне сильно мешало жужжание из одного вашего прибора.

- И что?

- А вот теперь уже с обеда прибор не жужжит!

- Показывай дорогой. Из этого прибора доносился жужжание? - Ткнул я рукой в прибор.

- Нет. Пройдите обратно. Да, ла ближе к кормовой переборке. Правильно. И еще три шага. Вот он.

- Смотрю. Стою у прибора 8К. Преобразователи вал-код. Прибор запитан, но индикация показывает что не пашет. Вскрываю верхний блок. А в нем целая куча вращающихся трансформаторов, соединенных шестеренками. Один из них вращается. Это задающий вал. А остальные - стоят. Наверное, размножители. Почему стоят? - думаю, - должны тоже крутится!

Руководствуясь этими простыми рассуждениями, я засунул руку в блок, пытаясь провернуть хитроумное сплетение зубчатых колес. Однако блок выл всеми железками, но не поддавался.

Подошли и другие гидроакустики, озадаченно сетуют и дают советы, - вот блин совсем не проворачиваются, тонант возьмите ещё и торцовый ключ!

Тогда я сооружаю рычаг и всей тяжестью тела наваливаюсь на колесики блока. Внутри блока что-то щёлкнуло и шестеренки завращались. Прибор привычно и радостно за жужжал. Тут же раздался звонок по телефону из рубки акустиков.

- Ура! Все заработало! – Кричал в трубку обрадованный Паша. – На экранах пульта «Ската» появились формуляры и зеленые развертки. До всплытия остаётся еще десять минут, а мы всё таки справились.

- Паша! Тут похоже пластмассовая втулка в распределительном валу стерлась. Вот и клинит вращение. А при стоящих валах размножителей, понятное дело, срабатывает система защиты пульта по току.
 
Я вошел в рубку акустиков с видом победителя электронной стихии. Взглянул на экраны. Вся цифровая информация на своих местах. Визир управляется. По мере накопления информации отметки целей на экране ГАК все возрастали и наконец приобрели привычную форму.

Паша сияет. А из «Каштана» уже доносится.

- Боевая тревога! По местам стоять к всплытию!

- Акустики. Всплываем. Прослушать горизонт! Станцию «Арфа-М» приготовить к работе! Поднять и включить «Жгут-М» ...

На лодке началась обычная боевая работа гидроакустиков по обеспечению всплытия на сеанс связи. Но беда не приходит одна. Минут через пять Паша высказал очередное недовольство.

- ЦВС-1 заткнулась! Я её перезапустил. Но ЦВС, через те же пять минут, опять встала. Если так каждые пять минут перезапускать, то за обстановкой сложно будет уследить. И цель можно запросто потерять, – бурчит Паша.

- Вот погрузимся на рабочую глубину и пойдем с тобой разбираться с ЦВС. У тебя большой опыт работы с «Каратом», а у меня просто жизненный опыт, - рассмеялся я.

Как планировали, так и произошло. Мы после сеанса опять погрузились на глубину поиска. Экипаж заступил на вахту по готовности 2 подводная.

И вот мы не прикаянные вместе с Пашей и вторым инженером ГАГ Баглаем Сашей стоим снова перед ЦВС-1.

Пялимся на всю эту красоту. Думаем с чего начать? ЦВС это дикая смесь стандартной тридцатидвухразрядной ЭВМ «Карат» с фиксированной запятой с аналого-цифровым интерфейсом между ней и приборами ГАК «Скат».

Интерфейсный прибор к ЦВС-1 тогда представлял из себя шкаф еще большей величины. Программное обеспечение (ПО) ЦВС-1 было разделено. Общее ПО находилось непосредственно в ЭВМ. Функциональное ПО - в интерфейсном приборе.

Рядом с ЦВС-1 были расположены в ряд, другие, пока еще не задействованные и не введённые в строй системы. ЦВС-2, 3 и 4. ЦВС-2 должна обслуживать выпускную инфразвуковую подсистему пеленгования, а ЦВС-3 и ЦВС-4 - подсистему классификации. Однако они на начальном этапе эксплуатации не функционировали и находились якобы в горячем резерве. Одним словом, напрасно грели воздух.

Решение показалось нам быстрым и очевидным. Да и пришло в наши головы тоже одновременно. Надо было как-то использовать ЭВМ из горячего резерва. Однако, как подключить резервную ЭВМ, вместо ЦВС-1, дающей сбои, никто из нас не знал. (Позже выяснилось, что это сделать было тоже практически невозможно). Поступили так, как понимали. Просто и незатейливо.

Начали по очереди заменять блоки в ЭВМ «Карат», обслуживающей подсистему шумопеленгования, блоками из ЭВМ подсистемы классификации. А затем звонить после замены каждого блока в рубку гидроакустиков и терпеливо ждать, остановится ли ЦВС через интервал в пять минут, или нет. Блоков было много.

Мы совершили в буквальном смысле насилие над цифровой техникой! И только высочайшая надежность ЭВМ «Карат», позволила нам довести наше черное дело до логического конца.

Короче возились мы до середины ночи. В результате все блоки в ЭВМ подсистемы шумопеленгования были заменены. А противный «Карат» продолжал зависать через каждые пять минут.

- Что же делать, - думал я, - сдаваться что ли нам?  - Ну ничего не выходит, и главное у меня никаких идей по ремонту ЭВМ «Карат» в запасе нет. Судя по выражению лиц моих друзей по несчастью у них тоже никаких мыслей не было. Поэтому я ухватился за последнюю соломинку.

- Предполагаю, что, обрыв линий, находится где-то на корпусе ЭВМ входящей в состав ЦВС-1. Может быть мы сами нечаянно, что-то оборвали, когда открывали, закрывали приборы и даже когда терлись между приборами этой ЦВС, - заявил я.

Паша тут же ехидно поинтересовался, - и как же найти обрыв?

- Обрыв нечего искать. Давайте просто перенесем корпус четвертого или третьего «Карата» (он ближе) на место первого. Ведь тесты по этим ЭВМ проходили, да и машины работали длительное время без сбоев – предложил я и закончил категорически, - возражения есть?

- Из возражений было только то, что корпус от ЭВМ «Карат» весит, наверное, добрую сотню килограмм, не меньше, да и прикручен к палубе гайками на 18. Как такую тяжесть таскать по отсеку?

- Не к палубе прикручен, а к звукопоглощающим изоляторам! Впрочем, детали не важны. Что Вы ребята предлагаете конкретно?

- …молчание, - в ответ.

- Так вот. Будите матросов и мичманов РТС. И вперед ребята! Вооружайтесь ключами, ломами. Да. Тележку попросите у электриков. И поменяйте всё-таки корпуса ЭВМ «Карат» местами. Даст бог - до утра успеем!

К утру корпуса ЭВМ «Карат» были заменены. Проверка работоспособности ЦВС-1 подсистемы шумопеленгования прошла тоже нормально. Сбоев и остановок в работе пульта управления ГАК и обслуживаемых им подсистем, больше не наблюдалось.

Таким образом восстановленная нами с помощью ломов и больших ключей работоспособность ГАК «Скат-КС», позволила нашей лодке обнаружить в заданной точке океана свою стратегическую ПЛ, установить с нею г/а контакт и произвести проверку отсутствия слежения за её действиями, со стороны иностранных подводных лодок...

…В заключение несколько слов о том, как мы с командиром радиотехнической группы, Кирюхой, вскрывали отечественную систему опознавания. Дело было так.

В очередную автономку меня направили, как всегда, неожиданно. Лишь на пирсе, начальник РТС, которого я должен был заменить, успел передать мне клочок бумаги.

На этом крошечном листке стояли даты и несколько цифр, представляющих из себя коды зрительного и технического опознавания, действующие в дни всплытия лодки у нашей базы, при возвращении из автономки.

Я машинально сунул этот клочок, как мне показалось, в кармашек куртки спецодежды подводников под наименованием «РБ». РБ – это радиационная безопасность. Никакой безопасности эта спецодежда не обеспечивала, так как подводники носили её не только на лодке, но и в казарме и даже дома.
 
Наскоро попрощавшись со штатным начальником РТС и флагманским, я спустился в люк и начисто забыл нро все, что было на берегу. Опять начиналась суровая морская подводная пахота.

Она предполагала с одной стороны тревоги и происшествия, а с другой - выполнение повседневных обыденных обязанностей. От подведения итогов соцсоревнования, до выпуска боевых листков и стирки одежды.

Вообще то стирку одежды на лодке в море производить не рекомендовалось. Обычно в море нам выдавали одежду и принадлежности, как правило, все разовые. От простыней, до трусов.

Раз в десять дней все старые шмотки собиралось в специальные мешки и выстреливалось трюмным матросом из лодки, через специальное устройство, именуемое ДУК.

Но я в первую же субботу нарушил это правило и все же постирал свое РБ. Кто знает, какой интендант на этой лодке? Вдруг очень скупой. А может у него лишних комплектов РБ не найдется? Особенно на прикомандированных! А вдруг выйдет из строя опреснитель и «мытьевой» воды на лодке вовсе не будет! Всякое бывает.

О клочке бумаги, содержащей сигналы опознавания, я вспомнил лишь к концу автономки. Уже после того, как командир лодки за неделю до окончания похода, предупредил лично меня о дате всплытия в районе базы. Как раз в видимости нашей береговой радиолокационной станции.

- И что бы возвращение лодки не было сопряжено с неприятностями, вроде несвоевременного опознавания, - предупредил командир, - приготовитесь вовремя заменить коды в Вашей технике. Особенно на станции опознавания «Пароль»!

- Так мы всегда готовы, - доложил я, а про себя подумал, - надо срочно отыскать расписание! Но где же оно?

Я обшарил всю одежду, все полки в каюте и все места, где нес вахту, где проводил занятия, приборки и где отдыхал. Искомого клочка бумажки нигде не было. Наверное, постирал маленькую бумажку вместе с РБ!

- Ничего себе, - засуетился я, - о горе мне горе! Наша лодка всплывет, а береговая РЛС нас не опознают! Это же нарушение первой категории! Накрылась медным тазом моя академия!

Прихожу в рубку радиолокации к Кирюхе. Он был у нас в училище старшиной роты. Сам родом из рабочей семьи. Здоровенный. До училища работал формовщиком на сталелитейном заводе.

Потом, в училище, он стал замкомроты и драл нас нещадно. Помню, когда он проштрафился и напился, то в училище его заводили не через КПП. А как свирепого быка. Через ворота. Теперь вот мы оба на лодке и я типа им руковожу.

- Кирюха! У нас беда! – Сделал я круглые глаза, - я расписание кодов потерял!

- А Макаров их тебе вообще то передавал? - Засомневался Кирюха.

- В том то и дело, что передавал. Но я их, кажется, вместе с бумажкой, где они были выписаны, вместе с РБ постирал!

- Что постирал, это хорошо! Бумажку не найдут в конце концов. Тебя в тюрьму не посадят! А мы вот попробуем догадаться, какие коды будут действовать через неделю.

- Догадаться? Это как? Ведь расписания составляются в Главном штабе ВМФ. В обстановке особой секретности!

- Не бойся. Расписания составляют люди. Или программируемый автомат. А у людей особый стиль мышления. Я восемь лет получаю эти расписания. И кажется улавливаю некоторые закономерности в их составлении.

- Например? - Живо заинтересовался я.

- Вот смотри. Через определенный промежуток времени одни и те же коды радиолокационного опознавания повторяются, - тут Кирюха разложил на столе секретные таблицы, - сначала через 28 дней, потом через 14 потом через 7.

И далее так по кругу. Главное вспомнить, какой код был установлен на «Пароле» в момент погружения, то есть сорок, вернее уже сорок одни сутки назад.

- Не так-то все просто, - возразил я, - давай, например, посмотрим другой код. Например, вот этот. Для него существует уже другая, сходящаяся последовательность повторения. сначала 5 дней, затем 10 и наконец 20 дней. Берем теперь третий код…

- Так вот, - прервал меня Кирюха, - надо перебрать все коды. Посмотреть, как они изменяются. Уловить закономерности. Потом вычислить вероятности их появления и взять максимально возможные. И дело в шляпе!

- Но вероятность ошибки всегда будет оставаться? – Загрустил я.

- Конечно. Единицу дает лишь страховой полис! Но у нас есть отмазка. Ведь наше опознавание не ограничивается одним радиолокационным каналом. Есть еще гидроакустическое и зрительное опознавание. Кроме того, наверняка есть на этот случай специальные сигналы у радистов. Поговори с Гусевым.

- И что? Ты Кирюха хочешь свести все данные по опознаванию в одну таблицу? Это невозможно. Да и не безопасно. Нас с тобой КГБ-шник сразу прихватит. Лучше уж нарушение первой категории, чем на нарах чалиться. Так что давай лучше ограничимся одним «Паролем».

- Так я у КГБ-шника всегда в «козла» выигрываю. Вчера, например, после вечернего чая, я ему дважды «баян» отрубил, - на полном серьезе авторитетно заявил Кирюха.

- Не зарывайся. И не считай себя самым умным. Тогда тебе зачтется. Так что у нас с тобой еще четверо суток. Есть время.

За оставшееся время мы вычислили и установили наиболее вероятный код. Когда наша лодка наконец всплыла первым был будничный доклад из рубки радиометристов.

- Сработал ответчик!

Позже, через пару лет, при приеме девятого корпуса РТМ, я узнал, что, во-первых, система «Пароль» не доведена до ума и ошибочно срабатывает каждый раз, при запросе береговой РЛС, а во-вторых бумажку с кодами я не постирал, а переложил в «Записную книжку штурмана».

Эту бумажку я нашел в своей записной книжке, спустя тридцать лет. До сих пор этот маленький клочок  напоминает о нашей молодости и бесшабашности.