de omnibus dubitandum 5. 34

ЧАСТЬ ПЯТАЯ (1584-1586)

Глава 5.34. КАК ВЫНЕСЛИ МЫ? КАК РАНЬШЕ НЕ СДОГАДАЛИСЬ?..

18 марта 1584 года
   
    Заключен мир с Литвой. Хоть и тяжелый, - но мир. Все лучше всякой ссоры. Заключен мир со шведами. С ханом крымским мир заключен, с Солиманом - падишахом и с цесарем. Со всеми - мир. Сознает старик: рано для Руси бороться с Западом! Последним ударом не только сына, и себя добил Иоанн (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.).
   
    Во время долгих дней безумия, овладевшего {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} отцом - невольным сыноубийцей, бояре ближние, с "Годуновым" (кавычки мои - Л.С.) во главе, правили царством.

    Около двух лет прошло. Оправился Иоанн (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.) - и дал всему дальше идти тем же чередом. Идет дело - ладно. Движется огромная машина, перестроенная и в ход пущенная могучим строителем - хозяином земли. Ни прибавить ей ходу теперь нельзя без особых, нечеловеческих сил, какие были раньше у Иоанна (Симеона-Ивана VI Бекбулатовича, наместника с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.), ни замедлять слишком нельзя размахов тяжелого маховика руСкой народной жизни. Веком раньше, веком позже - все придет. Все, о чем мечтал лишь Иоанн (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.) в лучшие, творческие минуты свои, - все станет действительностью...
   
    Иные мечтатели на троне явятся, ускорят век на два хода огромной машины... И опять ровней задвижутся колеса, тише зашуршат шестерни и валы.
   
    Отдых и народам целым нужен, как каждому человеку в отдельности. Пути проторены. Ермак - Сибирь принес, если не к ногам царя (на самом деле Московской торговой компании, колонизировавшей Московское государство – Л.С.), как пишут в реляциях, так отдал в руки {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} славянскому народу... Оттеснили Москву от Ливонии, от Эстляндии... Но Москва цепка. Где раз побывала, придет, чтобы покрепче взяться за дело, - и осилит его...
   
    Польша, Литва? Все дело времени... И Крым... И Цареград далекий... И город, где кроткий Спаситель за всех был распят... А пока доживает Иоанн (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.) свои печальные дни, пережив былую доблесть и славу... Не без дела живет он все-таки. Племянницу помоложе у Елисаветы Английской сватает... На вторую невестку свою, на Арину-красавицу заглядывается, на сестру Бориса Годунова, и вспоминает: как раньше хорошо жилось! С доктором ученым, с Робертом Якобусом, которого сестра Елисавета прислала, о своем тяжелом недуге все толкует...
   
    Раньше, после гибели племянника, царевича (с 1571 года князя Московского - Л.С.) Ивана, долго в себя не приходил Иоанн (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.). По ночам с постели вскакивал, вырывался из рук окружающих его людей, метался по дворцу и страшно вопил. Чудилось ему, что, весь окровавленный, идет за ним, гонится убитый им царевич (с 1571 года князь Московский - Л.С.)... А за царевичем - бесконечная вереница таких же окровавленных призраков... Все, кто в синодике записаны... И внук-малютка, которого не доносила невестка избитая... И она - тут же, от родов безвременных погибшая... Все гонятся за стариком... И мчался он из покоя в покой, вверх и вниз по безмолвному дворцу Слободскому, ужас наводя на всех своими воплями ужаса... Кое-как излечившись, оправившись, созвал царь бояр объявил:
   
    - Окаянный я грешник. Кровью сына (на самом деле племянника, с 1571 года князя Московского - Л.С.) руки обагрил. Не достоин скипетра касаться царского... Сын мой Федор умом и духом для царства слаб. Изберите кого из своих князей али бояр... На трои пусть сядет... Либо Ернесту Австрийскому, сыну брата и друга нашего наследье упрочим. Решайте... подумайте!
   
    Переглянулись бояре, старые времена вспомнили:
   
    - Не ловушка ли это, чтобы вызнать их думы?
   
    И зашумели все:
   
    - Царь-государь, не один царевич у тебя... Вон и Димитрия-царевича второго Господь вам с царицей Марией послал. Старший не пожелает на отцовский стол воссесть, погодим, пока младшенький выровняется... Было так, знаем мы...
   
    - Было, было. Со мной так было,... - задумчиво сказал Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.).
   
    Понял, что лукавят бояре, - и отпустил их с миром... А сам царице Марии Нагих говорит:
   
    - Слушай, как умру, сокрой, убери куда-нибудь дитя наше... Загубят, изведут семя царское, как первого Митю, дитя невинное, сына покойника Ивана Васильевича, извели... Как меня извести пытались... Клянись, что послушаешь меня!
   
    - Клянусь, государь... Богом заклинаю! И то, чует сердечушко недоброе... Таково-то плохо я тебя нонеча во сне видела...
   
    - Молчи, дура-баба! Прочь пошла... - И сам отвернулся, прочь пошел, отплевывается все...
   
    Только духом окреп Иоанн (Симеон-Иван VI Бекбулатович, наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.), тело разрушаться стало... Заживо распадается... Как у отца... Изнутри гангрена поедает Иоанна (Симеона-Ивана VI Бекбулатовича, наместника с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле – Л.С.). Снаружи - весь отек он... Руки, ноги... Бывает полегче временами, да недолго. О женской ласке уж и думать нечего. Тварь неразумная, Зорюшка, любимая гончая царя, - и то теперь с визгом убегает, едва он руку протянет приласкать ее... Чует пес дыхание смерти!
   
    Одна кроткая Арина, жена Федора, приходит порой, приглядит за умирающим, подаст, что надо, не грубой чужою рукой челядника, а нежной и ласковой, дочерней рукою...
   
    Март стоит на дворе... весной повеяло. Солнце стало чаще и дольше светить в окна опочивальни больного старика, словно вливая жизнь и бодрость в его холодеющее, изможденное тело.
   
    - С весною и ты, царь-батюшка, оздоровеешь, гляди, - ласково улыбаясь, сказала больному Арина, входя в середине марта в опочивальню царя поглядеть, не надо ли чего старику.
   
    Добрая, отзывчивая женщина искренно жалела свекра, о котором порою забывали и самые приближенные люди.
   
    Сейчас, сияющая, свежая, как дитя весны, как луч солнечный, появилась она в опочивальне и своими темными, лучистыми глазами стала вглядываться в лицо больного.
   
    Смуглая, тонкая, хотя и меньше, чем брат её Борис, выдавала лицом Арина свое восточное происхождение, все-таки видно, что не руСкого корня она. А голос - пленительный, бархатный, говор с легким неруСким носовым оттенком - душу ласкали они всем, больному же старику в особенности...
   
    Порою запевала негромко сноха песни печальные, протяжные... И отрадные, светлые слезы катились по его дряблым щекам, туманя воспаленные, вечно бегающие, подозрительно и злобно выглядывающие глаза...
   
    Призраки и тени по ночам носились перед этими глазами... И тогда, окончательно лишаясь рассудка, он метался в покое и кричал, сам молил:
   
    - Орину, скорее... Пусть молит Господа... Пусть голос подаст... споет мне... Разгонит духов злых...
   
    И он сам шел к снохе, или она являлась к нему... Говором, голосом, песенкой, прикосновением нежной, прохладной руки отгоняла тьму безумия, то и дело налетающую на этот мощный когда-то дух.
   
    И вот сейчас, в полуденную пору, когда ушли все в трапезную, явилась Арина проведать, не забыт ли совсем больной.
   
    Отекший, огромный, как колода, он уже несколько дней и двигаться не мог, не вставал с ложа.
   
    Увидя Арину, осклабил Иван [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.] свой рот, теперь почти лишенный зубов, несмотря на то, что только 48 лет ему.
   
    - Оринушка, касатка... Солнышко... Правда моя... Авось оздоровлю... Сам чую: силы прибывают. Хошь свадьбу играть... Што же? Хвор я, да не мертвец вовсе... И не перестарок... вона бояре мои, Сицкой да Куракин... Обоим за седьмой десяток. А бабы их пузаты. Не от полюбовников, бают... Мне же и на три десятка поменей старцев тех... Хе-хе...
   
    - Пошто же, осударь, царицу-осударыню не зовешь к себе? - отозвалась Арина, оправляя ложе больному, приводя в порядок сбившиеся покровы.
   
    - Нейдет, сука... Получше нашла, гляди... Да ей ошшо лекаря подлые нашептали, што от меня занедужить может. Клеплют все. Жили же... и Митю от меня прижила, - не сталося с ней худо... Опшю мне бает: "Самому, муженек, не след тобе к бабам ластиться..." Сам я не знаю, што ли, след али не след? Подлая...
   
    И, ухватя за руку Арину, он вдруг умильно зашептал:
   
    - Оринушка, пожалей старика... Хошь девку свою, которую ни на есть, приведи... Поубрала бы у меня... Ишь, не ладно как... Сорно... пыльно... А?
   
    И, не ожидая ответа, которого не умела даже дать стыдливая женщина, он вдруг взял ее и за другую руку и с неожиданной силой, полуприподнявшись на ложе, зашептал, прижимаясь головой к пышной груди царевны:
   
    - Слышь, дозволь сама... Поцелую... Сюда вот... Грудку твою лебяжью... белую, с торчащими сосцами... Только... Оздоровлю... Чую, што здоров стану от тово... Меня ли не пожалеешь... Не рвися... Стой... Не пущу... Никого там... И не ори... Не услышат... Не пущу...
   
    И всей силой стал он тянуть к себе напуганную, дрожащую Арину, которая отбивалась, как могла, и громко звала на помощь.
   
    Ослабевать уже стала женщина, когда на пороге появился аглицкий дохтур, врач царя. Услышав крики, прибежал из дальнего покоя, где отдыхал после бессонной ночи, и этим спас Арину. С проклятием выпустил руки царевны Иван [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.] и, проклиная, кощунствуя, с пеной на губах, повалился на ложе. А женщина, закрывая руками лицо и грудь, на которой сарафан был разорван стариком, стрелой пронеслась мимо пораженного немчина...
   
    Ночи особенно царю тяжелы... Все голоса какие-то... Храм ему видится темный... Читают имена всех, им внесенных в синодик, и полон храм этими самыми людьми, по ком панихиды поют... Царевич старший впереди... А за ним - все Филиппы, Филиппы, Филиппы... Большие и малые, мужья и жены... Разные... Только лица у всех - такие точно, как у Филиппа было, когда его из собора гнали с позором: кроткое, незлобивое... Да и не Филиппа это лик, а Другого... Того... Распятого за людей... И Иоанн [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.] начинает понимать, что он тоже Его распинал... Распинал в лице всех этих призраков, которые были живыми людьми когда-то...
   
    Облитый холодным потом, с диким воплем просыпается Иоанн [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]. А наяву - все то же. Опочивальня его полна призраками, и чей-то голос читает синодик бесконечный... И кровь леденеет в жилах...
   
    И только, когда часы боевые прозвонят рассветный час, - дрогнут тени, побледнеют и скроются... Ненадолго, до завтра. До первой темноты ночной... Умереть легче, чем эти ночи переживать... А днем? Днем совсем иное... Люди, шуты... Попугаи... Послы приходят... Бояре, дьяки... Не все помимо царя делается... И днем вспоминает Иоанн [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]  то доброе, что сделать успел для Руси.
   
    Учить стал народ, людей простых и бояр надменных... В уме вспоминает Иоанн [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]: какую принял Русь, какою оставляет ее... И радуется, и спокоен! Днем - ум работает... Ночью - совесть говорит. Не уснула в царе эта гостья докучная.
   
    Медленно, но неудержимо идет разрешение... И лекарей, и колдунов, и ведуний призывал к себе Иоанн [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]... Ниоткуда нет помощи. По монастырям послал умирающий царь просьбу самую смиренную: пусть молят Бога о помощи, о чуде! Молятся попы и монахи... Усиленно моленья шлют... Народ? Он как-то затих, напуган. И не ждет ничего доброго... И желать боится... Но попы усиленно молятся.
   
    И правда, легче стало Иоанну [Симеону-Ивану VI Бекбулатовичу (1536?-05.01.1616), наместнику с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]...
   
    18 марта 1584 года проснулся он, словно совсем поправляться готов. Грудь не давит. Спал всю ночь покойно... Видел, фантазиями умершего в далеком 1557 году Ивана Васильевича, Настю и Митю во сне... Своего первенца-царевича... Свою первую жену, первую и последнюю любовь. Все же другие? Ну, известно, чем были оне... Спустились с небес будто оба к нему. Митя по лбу ручонкой водит... Свежесть, прохлада в самую душу проникла от этой нежной, легкой ласки, от мягкой детской руки, пальчики которой, как лепестки розы, легли на пылающий лоб Иоанна ... А Настя шепчет... Тихо, кротко шепчет:
   
    - Соскучилась. Позабыл ты, видно, о нас, государь... Грех... Ждем... Побывай на досуге...
   
    И скрылись тут же. Не хотели дольше побыть...
   
    - Знаешь, Якобус, добрый сон мне снился нынче, - говорит врачу-англичанину государь...
   
    - То-то, говорили мне, что спали вы спокойно, ваше величество, нынче всю ночь! - с довольной миной, кивая головой, отозвался тот.
   
    Щупает пульс, глядит язык больного...
   
    Встал Иоанн [Симеон-Иван VI Бекбулатович (1536?-05.01.1616), наместник с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]... Легко, хорошо ему... День весенний за окном. Должно быть, прохладно, свежо, но не очень. Вон на солнце какие лужицы от снегу...
   
    - А не сыграть ли нам в шашки с тобой, Якобус? Давно не побивал я тебя...
   
    - Сыграем, государь... Рад служить...
   
    Принесли дорогую тафельницу... Сели играть... Вдруг дернулось судорогой, потемнело лицо Иоанна [Симеона-Ивана VI Бекбулатовича (1536?-05.01.1616), наместника с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.].
   
    - Скорей, за царицей... За попами! - крикнул только Якобус... И стал около больного хлопотать, бормоча:
   
    - Так и знал... Не нынче завтра следовало ждать...
   
    Над полумертвым царем совершили обряд пострижения, как он давно приказывал, а к вечеру - не стало инока Ионы, в миру - Иоанна IV, Грозного [Симеона-Ивана VI Бекбулатовича (1536?-05.01.1616), наместника с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.]. Свободно вздохнула земля. Свободно вздохнули бояре, войско... Все. И только спрашивали друг друга:
   
    - Как вынесли мы? Как раньше не сдогадались?
   
    Не умели понять, что их же взаимная свара и рознь делали могучим и страшным этого тирана, который при жизни получил имя Грозного и на Руси, и за рубежами ее... Кровавой, пылающей кометой много лет горело на горизонте имя Ивана. Теперь закатилось это светило, такое тусклое, утопающее в ореоле кровавом под конец...
   
    Воцарился Борис Годунов, именем {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} свояка-царя {на самом деле своего деда [Симеона-Ивана VI Бекбулатовича (1536?-05.01.1616), наместника с 1571 года крымского хана Девлет-Гирея на московском престоле  – Л.С.} приявший власть и землю в свои руки...
   
    Ярко заблестела звезда этого умного счастливца-боярина. Светлее заблистали и многие другие звезды на беспредельном горизонте руСкой государственной жизни.
   
    Но день еще не загорался! Не взошло над многострадальной руСкой землею ясное солнце свободной и разумной жизни, правды и права общеземского!