Грузовой тариф на высокие чувства

Конечно, женская душа, уважаемые граждане, — вещь исключительно возвышенная. Душа эта, можно сказать, постоянно требует полета. Но в бытовом, извиняюсь за выражение, разрезе — полет этот до донышка тяжеловесен.

Вот в прежние времена, при отсталом царизме, как барышни от мужей уходили? Пустяк был уйти, чистая водевильная грация.
  Повздорили супруги на почве недопонимания, жена гордую шею вытянула, пихнула в бархатный ридикюль батистовый платок, томик Блока и портрет маменьки, дверью порхнула — и след ее простыл в петербургском тумане. Известное дело — драма! Красиво, изящно и для поясницы никакой растраты.

А нынче? Нынче ввиду бурного расцвета маркетплейсов и тотального затоваривания жилплощади всё пошло прахом. Сегодня поругаться насмерть и гордо уйти в закат — это вам не плёвое дело. Это, граждане, форменная складская логистика с привлечением тяжелого моторного транспорта и бригады такелажников.

Вот взять, к примеру, гражданку Мурочку и законного ее супруга Ваську из тридцать пятой квартиры. Схлестнулись они как-то аккурат под вечер.
   
Васька, несознательный элемент, не с той интонацией ответил или на Мурочкину маму посмотрел без должного пиетета — наука точно не установила.
Но Мурочка моментально встала в позу.
Глаза сверкают, грудь вздымается, голос дрожит от праведного гнева.

— Всё! — кричит. — Семейный монолит дал трещину!
Финита ля комедия!
Ухожу от тебя, деспот, в новую, свободную от абьюза жизнь! Забираю свои шмутки, и чтоб духу моего на твоих квадратных метрах не ночевало!

  Васька, ясное дело, моментально побледнел, осел на колченогую табуретку и приготовился страдать по утраченной любви. А Мурочка с театральным грохотом вытаскивает из-под койки фибровый чемодан на колесьях.

Началось, значит, кино. Левой рукой слезы утирает, правой — кидает в чемодан кофточки, рейтузы, платья крепдешиновые.
 

Первые десять минут всё шло исключительно по нотам: шелка летят, драма нагнетается, Васька в углу сопит и осознает свою ничтожность.

Но тут чемодан, понимаете ли, захлопнулся. Емкость его полностью исчерпалась на летнем гардеробе. А новая-то жизнь, граждане, только-только открывает свои объятия!

Мурочка лезет на антресоли. Пыль столбом, дышать нечем, драматизм момента тает на глазах. Достает два баула из дерматина. Туда со свистом летят сапоги на меху, сапоги демисезонные, босоножки фасона «прощай, молодость» и туфли для парадных выходов. Дальше — больше. Подключается тяжелая артиллерия: сорок баночек с импортным скрабом, фен размером с турбину «Боинга», утюжок для волос, эпилятор и электрический массажер для отшелушивания пяток.

Через два часа Мурочка уже, натурально, не плачет. Она потная, красная, матерится тихим шепотом, дышит как паровоз, а волосы на темени стянула в суровый строительный узел.

— Васька! — взвыла Мурочка из коридора пронзительной сиреной, аж у соседей штукатурка посыпалась. — Паразит, где у нас клетчатые сумки челночные?! Не видишь — женщина навсегда уходит! Не в зубах же мне мультиварку с антипригарным покрытием волочь!

Васька, моментально позабыв про душевную травму, лезет под ванну. Достает запыленные баулы. И тут начинается магия: супруги образуют мощный логистический синдикат. Начинают паковать совместно, чисто для ускорения развода. Никогда еще их брак не был таким крепким и слаженным, как в момент его расторжения. Васька держит горловину, Мурочка сорок вторым размером ноги шмотки трамбует.

Запихали зимние пальто, ортопедическую подушку, набор хрустальных бокалов, капучинатор и кошачий лоток. Кот Барсик сидит на холодильнике и смотрит на этот переезд с колоссальным ужасом, обоснованно опасаясь, что сейчас упакуют и его.

Прошло, извиняюсь, четыре часа чистого времени.
Коридор забаррикадирован так, что ни в уборную прошмыгнуть, ни на лестницу выскочить —чисто линия Маннергейма.

Стоят пять чемоданов, три клетчатых баула, два туристических рюкзака, а сверху, как вишенка на торте, принайтован резиновый коврик для йоги и цинично торчит швабра с автоматическим отжимом.

Мурочка сидит на бауле. Французский маникюр к чертям облупился, чакра закрылась, в поясницу вступило.
Васька рядом на полу пристроился, пот грязным кулаком утирает.
Оба дышат, как загнанные лошади.

Мурочка обводит тоскливым взглядом этот Эверест народного хозяйства и говорит севшим, прокуренным от нервов голосом:

— Вася... это ж надо грузовую «Газель» вызывать. С грузчиками. А грузчики нынче, сам знаешь, лютуют. Дерут так, будто не мультиварку выносят, а Ковчег Завета. Да и таскать это всё на пятый этаж к моей маме, у которой лифт три года как на капремонте... Я ж там прямо на ступеньках с грыжей окочурюсь.

Васька кивает головой, тяжело сглатывая слюну:

— Разоримся, Мурочка, факт. Полный подрыв бюджета. Да и швабра твоя шведская в лифт не влезет, у нее габарит не тот.

Посидели они, подышали пыльным коммунальным воздухом. Мурочка швабру молча отвязала и обратно в угол пристроила.

— Ладно, — говорит, — черт с тобой, поживу с тобой пока, деспот.
Разводиться пущай весной будем, когда зимнее барахло на дачу вывезем.
А сейчас сил моих женских нету на эту проклятую логистику. Ставь чайник, подлец.

И тут вы меня, граждане, конечно же, спросите: «Юлия, а где же здесь обещанная психология?»

А психология, дорогие мои, кроется в том, что наша бытовая инерция и барахло выступают мощнейшим фундаментом ячейки общества. Вспышка эмоций требует мгновенного разрушения старого мира. Но сталкиваясь с суровой необходимостью физического демонтажа своего комфорта, человек стремительно остывает. Страх перед логистическим хаосом парадоксальным образом гасит деструктивные импульсы, превращая грандиозную семейную драму в обыденный, но такой спасительный компромисс.

Иными словами: чем тяжелее ваш диван, тем крепче ваш брак.

©
Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION психология · человеческие механизмы · демонтаж иллюзий