Глава 10. Кофейный рояль

Глава 10. Кофейный «Рояль»

В Солнечногорское за вином в тот день пошли поздно.

Гоша, Никита, Митяй и двое Свиней отправились уже после бассейна «Москва», когда гора начала темнеть, а от моря потянуло сыростью.

Вернулись почти ночью — с вином, хлебом, помидорами и огромной сумкой персиков.

— Где взяли? — спросила Света.

Один из Свиней пожал плечами:

— В саду.

— В каком саду?

— То ли колхозном, то ли бывшем колхозном.

— То есть украли.

— Спасли от гниения.

Персики высыпали на полотенце. Они были тёплыми, мятыми, пахли пылью, солнцем и чужой собственностью. Несколько сразу покатились к костру.

Томкин «Рояль» долго не протянул. Спирт развели водой, попробовали, поморщились и попробовали ещё раз.

Потом Томка потребовала приготовить для девочек ликёр. В сгущёнку насыпали растворимый кофе, добавили спирт и немного воды. Получилась густая сладкая мутная смесь, от которой сначала все морщились, а потом просили ещё.

— Это не ликёр, — сказала Света. — Это кофейная диверсия.

— Зато мирная, — ответила Томка.

Костёр разгорелся. Митяй взял гитару, но Свиньи тут же принесли свою и начали спорить, у кого инструмент расстроен хуже.

Сверху, со стороны Люберов, крикнули:

— Не мешайте учить уроки!

— Какие уроки? — крикнул Никита. — Вы на море!

— У нас хвосты!

— Тогда учите тише!

Ответом был смех и что-то длинное, хриплое и люберецкое.

Томка смеялась, пила ликёр из кружки, ела персики и время от времени поглядывала в темноту — туда, где за соснами стояли сухое дерево и маленький невозможный бассейн.

Гоша подкладывал ветки так, чтобы дым не шёл в её сторону.

Вскоре на тропинке появились Даша и Ольга.

Ольга возвращалась после тренировки — в спортивных шортах, с мокрыми волосами и полотенцем на шее. Даша несла хлеб и бумажный пакет с помидорами.

— Нашли своих? — спросила Света.

— Нашли двух однофамильцев и трёх однокурсников, — ответила Ольга. — Наших нет.

— Значит, плохо искали, — сказала Томка.

— Значит, они плохо нашлись, — возразила Даша.

Томка посмотрела на неё с удивлением: обычно Даша не спорила так быстро.

— А хлеб откуда? — спросил Митяй.

— В лагере купили.

— Тогда поисковая операция официально признана успешной.

Ольга села рядом с Вадиком. Он тут же подвинул ей кружку с водой.

— После тренировки надо восстанавливать силы.

— Ты специалист?

— Я восстанавливаюсь уже третий день.

Даша устроилась с краю костра. На этот раз не как случайная гостья — просто выбрала место, откуда было хорошо видно огонь.

Через несколько минут поднялся Киса из Жаб — с канистрой воды в одной руке и котелком в другой.

— Жабы парагвайские требуют политического убежища.

— С пивасом? — спросил Митяй.

Киса поднял бутылку:

— Гуманитарная помощь при нас.

— Проходите без документов, — разрешил Вадик.

Киса свистнул вниз. Следом появились Шура с котелком плова и ещё двое Жаб — с хлебом и мисками. От котелка пахнуло так, что круг у костра немедленно стал шире.

Томка потянула Дашу ближе.

— Иди сюда. Ты чего как в поликлинике?

— Я просто устала.

— С усталости надо выпить.

— Не хочу.

— Значит, будешь есть.

Томка сунула ей персик, потом кружку с ликёром.

Даша взяла кружку, но пить не стала. Держала её двумя руками и смотрела на огонь, людей, гитару и котелок с пловом.

Свиньи уже спорили с Жабами, чья песня неприличнее, когда появились Бледнолицые — с водкой, картами и банкой сардин.

Один из них оглядел костёр, еду, персики и бутылки.

— А что, здесь ещё и море есть?

Света закрыла лицо рукой.

— Где вы живёте?

— В тени. Там нормально.

Даша тихо засмеялась.

Гоша услышал и посмотрел на неё.

Не так, как смотрел на Томку. Без ожидания и растерянного счастья. Просто заметил, что Даша сидит с краю и с утра толком ничего не ела.

Он взял миску, положил в неё плов, добавил хлеб и протянул Даше.

— Поешь. Ты весь день по лагерю ходила.

— А ты?

— Я персик ел.

— Один?

— Два. Но один был маленький.

Даша взяла другую миску, положила плов и протянула ему.

— Тогда это тебе. За перспективное мышление.

Гоша растерялся. Обычно еду раздавал он. Ему самому миску почти никогда не подавали.

— Спасибо.

— Да не за что, — сказала Даша его же интонацией.

Он засмеялся и сел рядом.

Их пальцы на секунду коснулись.

Томка заметила и улыбнулась:

— Вот, Даш. Это Гошка. Он хороший. Иногда даже слишком.

Гоша смутился.

— Том.

— Что? Я правду говорю.

Даша посмотрела на него внимательнее.

— Я Даша.

— Я понял.

— Откуда?

— Томка сказала.

— А.

Оба смутились, но уже не так сильно.

Компания вокруг костра росла. Сам костёр больше не становился — только круг людей делался шире.

Ели всё со всем: плов, персики, хлеб, помидоры, сардины, остатки макарон. «Рояль» разводили водой, кофейный ликёр наливали девочкам, хотя мальчики тоже просили и получали по рукам.

Жабы сидели с одной стороны, Свиньи — с другой. Бледнолицые пытались разложить карты на камне, но их постоянно сдувало. Митяй уступил гитару Свинье с хриплым голосом, а через две песни отобрал обратно.

Пели громко, сбивались, спорили о словах. Кто-то утверждал, что знает третий куплет. Кто-то требовал не портить песню третьим куплетом.

Вадик по привычке принялся показывать Ольге колени и получать сочувствие как положенную дань.

Ольга осмотрела ссадины профессионально, двумя пальцами согнула ему ногу и спросила:

— Болит?

— Очень.

— Почему тогда этой ногой ты пять минут назад отбивал ритм?

— Музыка лечит.

— А работа?

— Работа противопоказана.

Ольга засмеялась и отдала ему персик.

— Держи, инвалид.

Вадик взял персик, но впервые не стал продолжать историю о своём падении.

Томка то смеялась, то вдруг затихала и смотрела за сосны. Птицы Ку у костра не было, однако после бассейна «Москва» его отсутствие стало заметным — будто он всё равно присутствовал где-то рядом, у своей мутной воды.

Гоша следил за Томкой.

Не явно, чтобы над ним нельзя было посмеяться. Он просто замечал, когда ей становилось дымно, когда пустела её кружка, когда она искала глазами темноту. И всякий раз успевал раньше, чем его просили.

Даша постепенно переставала быть гостьей. Ела плов маленькими аккуратными кусками, слушала чужие шутки, иногда улыбалась. На неё никто особенно не смотрел, и, кажется, ей от этого было легче.

Только Гоша время от времени поворачивался к ней.

— Ещё положить?

— Нет, спасибо.

— Точно?

— Точно.

— Тогда персик бери. Они мятые, но хорошие.

Даша взяла персик.

— Ты обо всех так заботишься?

Гоша пожал плечами:

— Кто-то же должен.

— Почему именно ты?

Он хотел ответить шуткой, но Митяй ударил по струнам, и разговор утонул в песне.

У другого края костра Света танцевала с Никитой. Не совсем танцевала — скорее спорила с ним телом, как раньше словами. Никита что-то сказал ей на ухо. Света толкнула его плечом, он рассмеялся. Она отвернулась, но не ушла. Через минуту он снова оказался рядом.

Ольга спорила с Вадиком, сможет ли он отжаться хотя бы десять раз.

Даша с Гошей делили одну миску плова: свободной посуды уже не осталось.

Все вокруг как будто быстро находили, к кому повернуться.

Ира почувствовала знакомый страх: сейчас и от неё будут ждать решения, ясности, обещания.

Но Саша сидел рядом и ничего не требовал. Просто подал ей кружку, отодвинул ветку от юбки и спросил:

— Нормально?

— Нормально.

На этот раз слово означало именно то, что означало.

Света и Никита исчезли первыми.

Ира заметила это не сразу. Просто возле костра стало чуть просторнее. Потом где-то ниже по тропинке хрустнула ветка, и Света тихо засмеялась — не громко, не для всех, а совсем по-другому.

Ира отвернулась.

Саша сидел рядом, чуть в стороне от общего шума. Ликёр оказался сладким, густым и коварным. От него теплело лицо, огонь становился ярче, голоса — мягче, а Сашино плечо — ближе.

Он не ловил её взгляд каждые полминуты и не пытался превратить вечер в сцену. Просто был рядом. Иногда подавал кружку. Иногда отодвигал ногой ветку, чтобы искры не летели на юбку. Иногда смотрел так, будто спрашивал и готов был принять любой ответ.

Ире от этого становилось спокойно и страшно одновременно.

Когда она снова посмотрела на костёр, Томки тоже не было.

Гоша заметил почти сразу.

— Томка?

Никто не ответил.

— Вернётся, — сказал Митяй. — Она же не в тайгу ушла.

— Здесь и без тайги можно куда-нибудь уйти, — мрачно заметил Вадик.

Гоша поднялся.

— Она знает, куда идёт, — тихо сказала Даша.

Он посмотрел на неё.

— Ты её плохо знаешь.

— Мы второй год учимся в одной группе.

— Это не значит, что ты её понимаешь.

— Нет, — согласилась Даша. — Но я знаю: когда Тома хочет, чтобы её искали, она уходит медленно и громко. Сейчас она ушла тихо.

Гоша сел обратно, но успокоиться уже не мог. Взял ветку, покрутил в руках и не бросил в огонь.

Через несколько минут Томка вернулась из темноты, держа за руку Птицу Ку.

Он был без шляпы. Волосы растрёпаны, лицо спокойное. Казалось, его не привели, а уговорили ненадолго сойти с дерева в человеческий круг.

— Садись, — сказала Томка.

Птица Ку устроился на бревне. Томка села рядом и положила голову ему на плечо. Сделала это просто, без спектакля, словно давно имела на это право.

Птица Ку положил ладонь ей на запястье.

Костёр на секунду притих.

Или Ире так показалось.

Гоша смотрел на них через огонь.

Даша смотрела на Гошу.

Не с ревностью и ещё не с жалостью — просто впервые понимая, что рядом с ней сидит человек, которому больно, а он всё равно молчит.

Гоша слишком долго держал ветку в руках. Потом всё-таки бросил её в костёр.

Ветка вспыхнула резко и ярко.

Сверху снова закричали Любера:

— Не мешайте учить уроки!

После этого пели уже криво, слишком громко, сбиваясь и смеясь. Персики ели прямо над костром, сок тёк по рукам. Шура из Жаб дремал, обняв пустой котелок. Свиньи спорили, кто принёс сельскому хозяйству больше пользы. Бледнолицые нашли карты, но забыли, во что собирались играть.

Томка лежала на плече Птицы Ку.

Гоша больше не вскакивал к ней каждую минуту. Может быть, потому что она сидела не одна. Может быть, потому что рядом была Даша, ничего не требовавшая. А может быть, потому что иногда человек перестаёт делать лишнее не от силы, а от невозможности.

Даша ела персик. Сок попал ей на пальцы, и она растерянно оглянулась в поисках тряпки.

Гоша молча протянул край полотенца.

— Спасибо.

— Да не за что.

Он всё ещё смотрел в сторону Томки, но уже не непрерывно.

Саша коснулся Ириных пальцев не сразу. Сначала просто положил ладонь рядом — так близко, что она могла отодвинуться и сделать вид, будто ничего не произошло.

Ира не отодвинулась.

Тогда он осторожно накрыл её пальцы своими.

Она не убрала руку.

Саша посмотрел на неё, оставляя возможность отступить.

Ира сама чуть подалась вперёд.

Поцелуй получился коротким и неловким. Сладким от сгущёнки и кофе, солёным от моря, с привкусом дыма.

Ира почему-то засмеялась.

— Что? — спросил Саша.

— Ничего.

— Хорошее ничего?

— Очень.

Он улыбнулся и сжал её руку уже смелее.

Ночь стала густой, тёплой, южной.

Жабы ушли ближе к полуночи, забрав пустой котелок и оставив половину хлеба. Свиньи остались. Бледнолицые всё-таки разложили карты, но никто не понял, во что они играли. Вадик уснул у сосны, предварительно сообщив, что в его состоянии спать на земле вредно, но героически возможно.

Света и Никита вернулись тихо. Света поправила волосы и сделала вид, что ничего не случилось. Никита сел напротив и тоже сделал вид, что ничего не случилось.

Получилось у обоих плохо.

Томка не заметила. Она всё ещё лежала головой на плече Птицы Ку. Он смотрел мимо костра — туда, где в темноте стояло сухое дерево.

Гоша смотрел в огонь.

Даша — на Гошу.

А наверху, среди сосен, звенели пустые консервные банки.

За двумя соснами темнела новая палатка. Теперь она уже не выглядела временной: у входа стояли Дашины босоножки, на верёвке сохло Ольгино полотенце, под тентом лежала Томкина парашютная сумка.

Компанию, к которой девушки ехали, они так и не нашли. Зато место рядом с костром понемногу становилось их местом.

Бассейн «Москва» уже никто не видел.

Но все знали, что он есть.

Ира сидела рядом с Сашей, не отнимая руки. После поцелуя ничего не решилось. Валера не исчез, прошлое не стёрлось, боль не стала смешной.

Но внутри появилось новое место — маленькое, живое, ещё не защищённое ничем, кроме Сашиной ладони.