59

      Как-то так сложилось, что на подстанции скорой медицинской помощи, где я работал больше и чаще всего, почти все были меж собой на «ты» – заведующий, диспетчеры, врачи, фельдшеры, водители… Независимо от возраста, стажа работы и учёных степеней. За редким-редким исключением.

      Ну просто служба – стремительная и динамично изменчивая. Сидишь, перекуриваешь с человеком или чай пьёшь, тут – раз! – и ехать надо. Не всякий раз успеешь отчество выговорить или своё до конца выслушать.

      А где-то в самом начале 2000-х из-за всяких экономических и политических пертурбаций поменялась автобаза, обслуживающая нашу станцию. И пришли новые машины с новыми экипажами.

     И вот загружаемся мы с двумя фельдшерами утром в машину и знакомимся с новым для нас водителем. С солидным таким дяденькой, возрастом чуть за 60 годиков. К слову, мне тогда лет 35 было, одному фельдшеру, Серёне, около 25, второй, Наташке, только-только 19 стукнуло.
    
     И дяденька говорит нам – мол, рад знакомству, я Николай Палыч. Ну, Николай Палыч так Николай Палыч. Тоже представились, работаем. И так к нему в течение дня и обращаемся: «Николай Палыч». Я и Серёня. А Наташка почему-то не включилась и то Николаем его назовёт, то Колей, то вообще Колюней, Колямбой, Колюмбасом и почему-то товарищем Коленкиным в придачу.

     А тот всякий раз вздрагивает и порывается руль бросить.

     А Натаха не замечает.

     А мы с Серёней уже почти открыто ржём и хрюкаем.

     Ну гады, согласен. Но, прошу заметить, работа вредная, и потому всякий повод для веселья ценится на линии достаточно высоко и, как правило, используется на всю катушку, досуха.

     В какой-то момент Николай Павлович (на секундочку, до пенсии заведующий большой метеорологической лабораторией, как позже выяснилось) после очередного «Колендырия» резко тормозит, поворачивается к Наташке, насколько это позволяют габариты кабины, и обращается к ней звенящим от напряжения голосом:
     – Юная леди! Я взрослый человек. И у меня двое взрослых детей и 12-летняя внучка. Почему вы обращаетесь ко мне в какой-то издевательской манере и на «ты»?!

     Наташка сильно удивилась и говорит растерянно:
     – У меня муж… на двадцать лет меня старше. Мы с ним на «ты»…

     Я не успеваю открыть рот (вообще-то, это моя прямая обязанность – предупреждать и гасить конфликты в бригаде; тут я, каюсь, на хи-хи слегка упустил ситуацию, самым непростительным образом), как Серёня – очень задумчиво и очень серьёзно – сообщает нам:
      – У меня соседка… старше меня лет на сто. Я с ней на «вы».

      И как-то так он это вовремя ввернул, так точно ввинтил свою фразу в самую что ни на есть критическую точку начинающей потрескивать электрическими искрами паузы, что случился мощнейший «пробой». Настоящая смехо-истерика. Прямо в кабине. Сразу со всеми. И мы с Серёней хохотали, и Натаха (она вообще по жизни смешливая, до сих пор), и Николай Палыч…

     В общем, закончилось всё хорошо, без обид. Сами подумайте – как можно обижаться на человека, с которым только что вместе плакал и задыхался от смеха. По-моему, совершенно неисполнимый фокус.

     Самое интересное лично для меня во всей этой истории то, что позже Наташка таки стала звать Николая Палыча Колюней и на «ты». С полного его согласия и даже одобрения.

     Вот и пойми их, этих 60-летних старпёров. А мне надо. В смысле, надо их понимать. Сейчас мне 59, и вопросы – есть ли жизнь после 60 и какова она – уже волнуют в полный рост.