Пиши плохо, чтоб поверили!

     Выражаю неподдельное восхищение и искреннюю благодарность моим преподавателям, а также откровенное сочувствие всем тем, кого сегодня заменили.

     Оттачивай мастерство, каким бы туманным ни было будущее.


     Со школьной скамьи я была очарована литературой… Хотелось бы так начать  повествование, но стоит ли искажать истину? В школе я была восхищена учительницей русского языка и литературы, только что окончившей университет. Тогда я еще не догадывалась, насколько мы с ней похожи. Об этом я узнаю чуть позже, должно минуть время.

     Эта молодая женщина, отличная от тех милых дам, которых я видела прежде, поражала своей исключительностью. Невысокая, голубоглазая, с невероятно длинными каштановыми волосами и заразительным смехом. Такой она запомнилась мне навсегда. Но наше знакомство было немного странным. Представьте… Внешне хрупкая вчерашняя выпускница местного педагогического университета предстала перед нами в черном кожаном брючном костюме, больше похожем на байкерский, о чем кричала не столько экокожа, эффектно переливающаяся на свету лампы над школьной доской, сколько серебрянные шипы, обрамляющие стойку воротника и плечи  пиджака. Она всегда была на каблуках. Нет, лучше сказать, она всегда была на каблуках, что бы ни случилось: дождь, грязь, сугробы, конец бесконечной недели… Как бы ни было хреново, всегда лодочки. Думаю, это негласное правило я переняла от нее. Не забуду поездку с сестрой, когда мы четыре часа бродили по Москве, потому что я упорно хотела вспомнить дорогу до вокзала сама без всяких гугл-карт и прохожих. Без передышки мечась по едва знакомым улочкам, для меня было принципиально важно дойти на своих ногах. Ни о каком метро не могло быть и речи. В тот вечер я стерла каблуки на любимых босоножках и разодрала ноги, но уже завтра обула те же босоножки на те же в мясо содранные ноги, потому что «как бы ни было хреново, всегда лодочки».

     Наталья Анатольевна удивляла меня своей стойкостью. Она относится к тому рангу людей, у которых есть внутренний стержень. При ее внешней хрупкости не представляется возможным полагать, что она в состоянии осилить класс в 30 голов, но она не просто смогла нас обуздать, она сделала все, чтобы мы полюбили ее. Это не просто уважение, это что-то большее. Сейчас могу предположить, что и в этом мы с ней похожи. Но тогда я даже не мыслила в данном контексте. В школе я была достаточно крупной девочкой и сравнить себя со стройной, а под определённом углом даже изыскано худощавой учительницей было бы преступлением! Не скажу, что я колобком выкатывалась к доске читать стихи, но кофточку по пути к эшафоту поправлять приходилось. Почему эшафот? Мне было некомфортно пребывать в весе, и всяческие публичные выступления еще больше стесняли мою самооценку. Но моих одноклассников ничего не смущало, мы были очень дружны. Сейчас, когда мой вес балансирует между 45-46 кг, сравнение с Натальей Анатольевной куда более уместно. Мой бараний вес обезоруживает, а порой откровенно выводит на смех тех, кто полагает, что я «объективно» что-то не осилю. Как правило, я задаю встречный вопрос, слышали ли они что-то о силе духа? На том и стою – спасибо моей учительнице.

     Я благодарна ей за многое, в том числе за невероятно интересные уроки в комфортной обстановке. Сегодня атмосферу в ее классе я бы назвала местом, где царит высоконравственный профессиональный климат, но тогда я просто-напросто не знала таких слов. Наталья Анатольевна всегда выглядела с определенным шиком и с таким же лоском преподавала свой предмет – с шармом и безукоризненностью. Можно до дыр прочесть биографии  Маяковского, Ахматовой, Блока, Мандельштама и других великих, чтобы заинтересоваться ими, но стоит услышать о них из уст Натальи Анатольевны,  и вот вы уже не просто увлечены, а снимаете перед ними шляпу. Мой педагог деликатно и мастерски пробуждала в нас тягу к прекрасному.

     В интервью Юлии Меньшовой на вопрос о личной жизни, далекой от театра, Людмила Максакова открестилась риторическим вопросом: «А что же, милая моя, а что же может интересовать в том, что ты чистишь картошку?» А есть люди, пробуждающие в нас интерес и к земному, что априори не может быть чуждым человеку. Наталья Анатольевна обо всем говорила с неподдельной заинтересованностью и внимательностью: на уроках – о возвышенном, а после занятий мы частенько засиживались в школьном коридоре и говорили о мирском. Однажды она скажет, что во мне увидела себя-школьницу. В одной из таких бесед я смущенно сообщу, что планирую поступать на журфак. Моя милая учительница так радостно и горячо подхватит инициативу, что после этого я перестану сомневаться в поступлении, ибо кто я такая, чтобы ее расстраивать!

     Какое же удовольствие мне приносила ее радость. В успехах учеников всегда отражались переданные ею знания и ее участливость. Мне хотелось стать лучшей не для бахвальства, а во славу ей. В наших стараниях Наталья Анатольевна видела отдачу и благодарность, а мы видели ее улыбку и горящий взгляд. Она первая в средней школе узнала о моих рассказах и стихотворениях и пригласила на устраиваемые ею поэтические вечера. Свои литературные опыты я сочла постыдными и скучными для старшеклассников, а Наталью Анатольевну очень деликатной и великодушной ко мне. Стоит ли говорить, что я ни разу там не появилась, но очень была благодарна учительнице за поддержку моего личностного выражения?

     Счастье учиться у Натальи Анатольевны продлилось недолго. Она сменила место работы перед долгожданным девятым классом, к которому усердно готовила нас заблаговременно, чтобы мы не растерялись при подготовке к ОГЭ весь последующий нервный год. Эта милая женщина деликатна во всем. Не хотелось бы осквернять память о ней какими-либо домыслами, но нет дыма без огня. Уверена, ей было непросто нас покидать, но легче от этой мысли нам не стало. К стихотворениям я не возвращалась восемь лет, до 2024 года, чудесным образом вспомнив, что когда-то рифмовала.

     Старания Натальи Анатольевны не прошли зря. После нее до одиннадцатого класса нас вели еще два педагога, сменивших друг друга. Привычка радовать учителя русского и литературы никуда не делась, но, к сожалению, потеряла то искреннее рвение, которое меня охватывало, когда речь шла о Наталье Анатольевне. Я старалась быть прилежной и оправдывать ожидания, что давалось мне нелегко. На первом уроке с новой учительницей с армейской выдержкой мне «посчастливилось» стать дебютантом из класса. Мой ответ закончился тем, что я демонстративно положила мел на полочку у доски и холодно сообщила о том, что на этом мое выступление окончено. Все были в шоке, поскольку такое поведение мне не присуще, никто не ожидал подобной реакции. Я достаточно благоразумна, но не смогла «проглотить» строгий тон новой учительницы. Моя гордость или гордыня (а может, все вместе) взяла вверх. Тогда я еще не знала, что ситуация станет для меня поучительной. Если до нее я никому и никогда не позволяла повышать тон в общении со мной, а если это случалось, то разговор был последним, то после более близкого знакомства с этой невероятно сильной женщиной я перестану быть так радикальна. Теперь я не делаю поспешных выводов и действий при нелюбезном обращении ко мне, я могу только догадываться, что стоит за этим и посочувствовать человеку. Однако, если быть до конца откровенной, мой характер все равно поставит точку в общении, если человек позволит себе вольность дважды.

     Вероятно, вам интересно, чем окончился мой перформанс? Я рукоплещу армейской выдержке Надежды Константиновны! Она немного смягчилась, но не растратив строгости, продолжила вести урок без оглядки на инцидент. После, когда все ушли, попросила меня остаться и потребовала объяснений. К сожалению или к счастью, я не привыкла оправдываться, но была готова выразить свое мнение. Она слушала и не перебивала, а позднее, возможно, узнав меня чуть лучше, спросила, как было до, и я в общих чертах привела сравнительный анализ ее задач и требований с теми, которые были при Наталье Анатольевне. Они схожи в проверке знаний, но отличаются манерой подачи. Мы все-таки привыкли к более доброжелательному отношению.

     Наша любовь к русскому языку и литературе начала стремительно угасать. Единственное, что держало нас на плаву – осознание, что ОГЭ не за горами. Несмотря на то, что в свое время Наталья Анатольевна деликатно подводила нас к мысли о неизбежности экзамена и подготовки к нему, с новым педагогом все перевернулось с ног на голову, и год оказался куда нервознее, чем планировался. Мы вспомнили, что значит сидеть с ровной спиной, когда твоя сутулая отвыкла от такого положения и дает тебе об этом знать стреляющей болью. Если ты девочка с шикарными длинными волосами, можешь по праву считать себя счастливицей – тебе нужна лишь одна резинка, чтобы забрать пучок, в то время как девочкам с каре нужно было минимум две резинки и энное количество заколок, но если ты девочка с челкой… За них было страшно. Волосы должны быть убраны. Опоздать можно только по причине. И причина тому – смерть. И о ней должны были сообщить заранее. Поэтому почти каждый третий из класса прошел унизительную процедуру возможности зайти в класс через минуту после звонка. Регламент был таков: отдышаться, привести себя в надлежащий вид (поправить одежду, забрать волосы, если ты девочка или бунтарь с длинной шевелюрой), постучать со словами: «Извините. Здравствуйте. Извините за опоздание, могу ли я войти в класс?» Не удивляйтесь, здесь нет опечаток, поскольку извиняться нужно дважды. Во-первых, за то, что отвлек учителя от урока, во-вторых, за то, что опоздал. Но, как правило, это ничего не меняло. Потому что допускали либо с разрешения завуча, а к ней нужно было идти, поджав хвост, дергать с урока, либо просто сухое «нет», которое, в сравнении с первым вариантом развития событий, воспринималось как везение. Неминуемы были только докладные на имя завуча. Они писались в любом случае. Я тоже такую писала. До этого не сталкивалась с подобной бумажной волокитой, поэтому нашла в Интернете понравившийся мне вариант написания, но, вероятно, в спешке не обратила внимания, что писали ее для судебного дела и с особым рвением отстаивали свои права, поэтому моя докладная носила тот же бойкий оттенок. Надежда Константиновна, прочтя мое сочинение, потребовала переписать то ли под ее диктовку, то ли дала мне приглядевшийся ей вариант предыдущего бесстыжего, я точно не помню. Единственное, что мне оставалось, написать это красивым почерком и подписаться, что доставило мене особое удовольствие, ведь свою подпись я обожаю.

     Требования были высокие не только к уровню знаний, но и к тебе как к человеку. Помимо учебников по русскому языку и литературе нам преподавались выдержки из советской книги «Этикет». Но судьи кто? Однажды перед уроком, когда мы все склонили голову перед учителем, и нам было позволено сесть, одноклассница в моменте, пока еще не все свершили действо, привстала поправить юбку, на что ей молниеносно были даны оценка и рекомендация от учителя в грубой форме, что стоит провериться на глисты. Другой ученице в сезон холодов и дождей демонстративно во время урока была оторвана куча платков и нервно положена на первую парту с призывом «сходить высморкаться», стоит ли уточнять, что ими девочка не только промыла нос, но и тщетно пыталась остановить ручей горьких слез. Она не смогла взять себя в руки и с красным лицом отправилась домой. Кому-то это может показаться ерундой, но не юношеской психике, которой так важно, что подумают другие. Но «другие» ничего не подумали, нам было ее очень жаль. Я здраво отношусь к критике, но лишь в том случае, если требующий сам безукоризнен в своих поступках и авторитетен для меня. Таких людей мало.

     Но если ты не можешь поменять систему, то нужно раскрываться в ней. Я перфекционист, а речь шла о «тройке» по предметам! Этого нельзя было допустить. Я стала прилежной и оправдывать ожидания с двойной силой. Выходя на ковер, делала то, что хотели увидеть, и говорила то, что хотели услышать. Скоро я стала Леночкой. Чтобы мои оценки более не пребывали в подвешенном состоянии, за пару дней до ОГЭ я последняя из класса смирилась с экзаменационным сочинением, на написании которого настаивала учительница. Кто не знает или не помнит, даются три варианта на выбор. Но как такового выбора у вас нет. С Натальей Анатольевной мы готовились к третьему, который новому педагогу казался самым сложным и, тем самым, исключал себя из перечня выбранных нами. Удивительно, что при таком серьезном подходе к преподаванию учитель отмела сочинение на свободную тему. Может, она сомневалась, что мы вообще способны мыслить, но нас она заверила, что даже в ее предыдущей элитной гимназии за такие сочинения никто не брался. На моем выборе Надежда Константиновна не настаивала, сказав, что я могу попробовать, но я понимала, что в таком случае будет перестраховка с моей оценкой в сторону «удовлетворительно», поэтому за пару дней до экзамена подготовилась к первому варианту сочинения, написав на «отлично».

     Время лечит и позволяет разобраться в людях. После уроков мы с сестрой и подругами даже с неким удовольствием оставались дежурить в классе. Надежда Константиновна на деле очень интересный человек с очень непростой судьбой. Мы этого не знали. Теперь кажется, что за ее моделью поведения стояла не столько строгая советская школа, сколько необходимость скрыть личную боль от посторонних глаз. Обстоятельства заставили ее быть сильной, и, кажется, даже незначительная мягкость могла выбить ее из колеи. Как жаль, что мы даже не могли предположить, какого труда стоила эта каждодневная выдержка героически сильной женщины.

     Несмотря на былое, я очень благодарна Надежде Константиновне за «школу жизни». От моей мягкотелости в публичном пространстве почти ничего не осталось. Если мой первый педагог привила мне любовь к литературе и «как бы ни было хреново, всегда лодочки», то мой второй педагог научила меня выдержке и стойкости, как в королевских семьях: что бы ни случилось, на лице не должен дрогнуть ни один мускул. Браво, маэстро!

     Воспоминания о Наталье Анатольевне никуда не ушли, но всяко стало полегче. Новый год. Новый учитель. Новые требования. Новые драмы. Новые восхищения. Сейчас не вспомню, как прошел десятый класс, будто это было не с нами. Хотя минул целый год со дня знакомства с Натальей Юрьевной. Подготовка была куда сильнее, ведь предстояло ЕГЭ. По убеждению многих преподавателей, самый важный день в жизни, едва ли сравнимый со свадьбой, которую, в случае чего, можно переиграть, в отличие от экзамена. Судьба на кону, че уж там! Какая же это глупость…

     Но забегать вперёд не стоит. Сперва необходимо понервничать на фоне предстоящего декабрьского сочинения. Во имя него нас оставляли после уроков за партами с белоснежными листами, казавшимися таковыми лишь на первый взгляд, поскольку с оборотной стороны они хранили секреты. Иногда весьма пикантные в виде старых документов из учительской или слезливых докладных на имя завуча от учеников Надежды Константиновны. И так мы оставались творить, пока не сотворится или не кончится терпение Натальи Юрьевны.

     Мои декабрьские сочинения публично зачитывались в классе как образцовые. В эти моменты я была благодарна Наталье Юрьевне за ее высокие оценки, Наталье Анатольевне за негласно данное обещание поступить на журфак и классу, который благосклонно воспринимал мои «минуты славы». У нас был очень хороший класс, мы искренне радовались успехам друг друга и не высмеивали поражения тех, кому обязательно улыбнется удача в следующий раз! И так тихой сапой написали декабрьское сочинение и добрались до подачи заявлений на ЕГЭ без особых потерь за полгода. Вот здесь и закончилась моя мирная школьная жизнь.

     Нашему выпуску сдавать литературу было не принято! Любые помыслы о ней повергали в дикий ужас администрацию школы, которая тщательно следила за рейтингами. Ощущение, будто моя явка на экзамен по литературе может пустить под откос репутацию нашей славной школы. На такие мысли навела моя единственная попытка сообщить о желании сдавать литературу еще в начале учебного года. Мне в экстренном режиме были даны контакты знакомого учителю репетитора из местного педагогического университета для моей усиленной подготовки. Сходив к ней пару раз за конский ценник и задав вопрос по только что, как ей показалось, пройденной теме, она ответила, что «нам некогда» и разберу я это «сама». Я свела дебет с кредитом и поняла, что деньги могут быть потрачены с большей пользой. Так прекратились наши занятия. Конечно, об этом не могли не прознать в школе, сочтя мое желание сдавать литературу несерьезным. Поэтому, дабы сохранить нервы Натальи Юрьевны, я не сказала о том, что все-таки настроена серьезно, но подготовлюсь самостоятельно. Затишье всем показалось благим до поры до времени.

     Весенний урок после каникул начался с блаженного выдоха Натальи Юрьевны и со слов: «Как хорошо, что никто не сдает литературу!» На что моя одноклассница Катя воскликнула: «Как никто?! Лена!» Лена внутренне не знала куда себя деть, поскольку понимала, что этим дело не кончится, но виду не подала. Здесь Лена была в очередной раз благодарна своей второй учительнице Надежде Константиновне за урок: «что бы ни случилось, на лице не должен дрогнуть ни один мускул».

     Некогда отведенные минуты на мои «образцовые сочинения» уступили место публичным обсуждениям моих тестовых работ по литературе. Лукавить не буду, они были весьма низкими. Но стабильно низкими, о чем я пошутила в попытке разрядить и без того накалившуюся обстановку, гордо заявив, что «стабильность – признак мастерства». Мою шутку класс оценил, а Наталья Юрьевна в этот день смягчилась. Вообще, ей очень идет улыбка, но, вероятно, мы в силу своего юношеского максимализма  были довольно скупы и должным образом не додали поводов для улыбки. Но стоит забежать вперед и сообщить, что наши результаты ЕГЭ ее сильно обрадовали. В то время почти все ходили к репетиторам, если не каждый, но все-таки вклад школьных учителей, безусловно, не мог остаться незамеченным и дал свои плоды. С опозданием, но мы смогли отблагодарить Наталью Юрьевну за вложенные в нас силы.

     После ухода Натальи Анатольевны, первой учительницы, усердно, но мягко прививающей нам любовь к литературе, за пару лет мы полностью оборвали с ней связь. Если на моих одноклассниках потеря не слишком сказалась, в силу того, что хорошими оценками по предмету они были обеспечены по умолчанию, чтобы не снизить качество аттестатов, моя оценка была сильно под вопросом. На уроках уже мало говорилось о писателях и поэтах. За два года, смею предположить, каждый ученик по списку имел возможность вслух сухо зачитать наскоро найденную в «Википедии» биографию того или иного автора. Пропал тот уникальный шарм Натальи Анатольевны в подаче материала. Несмотря на это, я старалась стабильно читать литературу и могу похвастаться полным прочтением романа-эпопеи Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Но «война» только начиналась, а «мир» доживал свои последние месяцы.

     Я не стыдилась публичных обсуждений моих работ, поскольку это было объективно, и я всегда даю себе отчет в том, что критика может быть как положительной, так и отрицательной, и всякую нужно принимать с достоинством, чего у меня не отнять, – спасибо Надежде Константиновне. Меня скорее раздражал тот факт, с каким рвением и неподдельным удовлетворением это делает преподаватель. Вместо того, чтобы ребятам спокойно готовиться к русскому языку, а меня подозвать к себе или обсудить прилюдно на перемене, во время которой мы часто сидели в классе, поэтому публика никуда не рассредотачивалась, мы все равно отчаянно каждый урок начинали с меня, а потом с дела. К русскому я готовилась меньше остальных, потому что львиная доля была посвящена исключительно литературе, но не подготовке к экзамену, а подтверждению «факта», что я его не сдам. Не могу не упомянуть моего репетитора по русскому языку Ларису Владимировну, с которой все темы были действительно пройдены без «нам некогда» и «сама». Я ей очень благодарна за системные знания, поддержку и благословение. А от школы на экзамен меня отправили с чем-то вроде «сходи». Я сходила, сдала и успешно прошла вступительные письменные и устные экзамены во всех университетах, в которые подала документы.

     Если вы ожидаете, что мне не за что благодарить Наталью Юрьевну, то это не так. Я очень благодарна своему педагогу за бескомпромиссность и целеустремленность, за образное выражение поговорки: «Собака лает, а караван идет». В хорошем смысле! Прошу воздержаться от сравнений. Наталья Юрьевна реально преподала мне очень крутой урок на всю жизнь, закалив мой характер. После этого поддержка перестала быть «спусковым крючком» к действию. Я стала отталкиваться от своих личных стремлений без оглядки на окружающих, без намерения быть «прилежной и оправдывать ожидания». Теперь я не выхожу на ковер «делать то, что хотят увидеть, и говорить то, что хотят услышать».

     Настала прекрасная пора РУДН. Необходимо отметить высокий уровень подготовки специалистов. Знакомые девочки на факультете журналистики в других университетах были удивлены количеством предметов. Особенно их обескураживало наличие у нас таких дисциплин, как высшая математика, регионоведение, психология и педагогика, информационно-пропагандистские войны, внешняя политика и международная журналистика и многие другие. Вообще, большинство университетов делит изучение журналистики на отечественную и общую зарубежную, но не в РУДН. Мы отдельно изучали журналистику стран Азии, Африки, Латинской Америки, Франции и тех регионов, которые даже не значатся в наших дипломах. Преподаватели великодушно делились своими знаниями и личными наблюдениями во время зарубежных поездок. Педагогический состав был поистине шикарным! Я не вспомню тех, кто не смог бы пробудить во мне интерес к лекциям. Но и отдачи от нас требовали не меньшей! Среди блестящих педагогов отдельно запомнились две влиятельные женщины-профессора, от аттестации у которых мы впадали в дикий ужас, нас не на шутку лихорадило. Для них я была Леночкой, что мне очень льстило, но ни в коем случае не снимало с меня ответственности. Экзамены были сданы на «отлично».

     До моего родного университета я год отучилась в другом московском ВУЗе, о котором не хочется даже вспоминать. Господи, прошу, пусть поступление туда будет моей самой глупой ошибкой! Но вот я в РУДН и невероятно счастлива, находясь на своем месте. Было сложно, но оно того стоило. Экзамены и дифференцированные зачеты оценивались по балльно-рейтинговой системе. А по окончании учебы мы получили диплом двух образцов – российский и зарубежный. Несмотря на трудности, мне больше импонируют обычные ВУЗы, а не творческие, в которых нужно постоянно быть начеку. Вот идет красивая девушка по коридору театрального университета и плачет. Ты не можешь ринуться ей на помощь, а вынужден сидеть в засаде и следить за развитием событий. Все не так очевидно! Может, ей не плохо, а, наоборот, хорошо, поскольку она натурально вжилась в роль, а твоя никому ненужная помощь лишь только сорвет репетицию в ее голове. То ли дело стандартный рейтинговый московский ВУЗ, который славится своей бескомпромиссностью. Если по его коридорам идет красивая девушка и плачет, значит только одно: дело дрянь!

     Мальчики, как правило, не плакали. Они зализывали раны в курилке, да так, что дым стоял столбом, и глаза начинали слезиться у всех. Девочки тоже скоро поняли, что слезами горю не поможешь, поэтому курилка перестала быть чисто мужским салоном. Я разделяла общую скорбь, отстаивала панихиду по заваленным экзаменам, но не курила, что вызывало удивление. Здесь стоит сослаться на эпизод из фильм Владимира Меньшова «Москва слезам не верит», где героиня Ирины Муравьевой Людмила говорит: «Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион!» Если уж дело хреново, то одним куревом не обойтись. Поэтому я не считала целесообразным при каждой неудаче травить свой организм. В нашем творческом трио, состоявшем из моей сестры, нашей подруги и меня, была традиция поднимать бокал шампанского за успешно сданные сессии. Тоже отрава, но куда приятнее.

     Признаюсь честно, мой перфекционизм претерпел неудачу в тот момент, когда я не исправила одну оценку, чтобы мой диплом приобрел красный оттенок. Я просто бездарно струсила! У выпускника есть возможность исправить две оценки, чтобы претендовать на диплом с отличием. Для этого нужно заручиться разрешением деканата и получить задание от преподавателя для аттестации. Как правило, дается письменная работа с более-менее адекватным дедлайном. Получив разрешение самого декана на исправление оценки, мне все-таки удалось дописаться до преподавателя, что было задачей со звездочкой, поскольку ответ я получила после неоднократных обращений через месяц. Ответное письмо было весьма лаконично. Преподаватель обозначил день, когда я могу подойти на переаттестацию. Этим днем стало завтра. Ни о каком задании и ни о какой подготовке речи не шло. На эту же дату у меня стояло два экзамена последней преддипломной сессии. Я металась от кабинета к кабинету, чтобы все успеть. Сдав один экзамен, я понеслась на вторые два, которые проходили на одном этаже. Народу было много, поэтому решила разузнать обстановку на пересдаче. Возле кабинета передо мной предстала картина раннего Рембрандта. В этот период художник уделяет особое внимание драматическим сценам и детализации эмоций в моменты сильного напряжения и нравственного выбора. Чтобы лучше представить обстановку, поищите в Интернете картину «Пациент, упавший в обморок», около 1624–1625 годов. Вернемся в стены РУДН: возле кабинета преподавателя почти все сидели на полу, то ли от усталости, то ли от безнадеги. Слышались всхлипывания. Было глупо и негуманно что-то спрашивать у изнуренной толпы, поэтому я молча подошла к дверному проему и посмотрела вглубь аудитории. Гробовая тишина, все были в черном с траурными лицами, единственным ярким пятном в комнате был сам преподаватель в розовой рубашке, вальяжно восседавший на стуле. Слава Богу, подошла моя очередь к экзамену по расписанию, и я покинула этот мрачный участок коридора. Сдав экзамен и выйдя из аудитории, я наткнулась на розовую рубашку, которая с горем пополам приняла экзамен у несчастных, и то не у всех. Преподаватель остановился у нашей группы и уточнил, к нему ли мы. Все синхронно с радостным выдохом ответили: «Нет». И он с улыбкой понесся дальше, а я просто остолбенела, но уже через мгновение летела за ним по коридору. Кричать было неуместно, я пыталась догнать, прокручивая речь в голове. Преподаватель летел как по Формуле-1 и резко скрылся за дверью. Стоит отметить, что здание РУДН – тот еще лабиринт, не всегда знаешь, куда тебя приведут ноги. Я оказалась в тупике коридора и восприняла это за удачу, поскольку могла отдышаться и привести себя в чувства, ожидая преподавателя. Не буду же я врываться в кабинет! По своей глупой привычке ходила из угла в угол в тихом коридоре, но уже через пару минут раздались возгласы что-то бурно обсуждающих парней, которые, настигнув меня, проскочили в «охраняемую» мной дверь. Меня эта наглость невероятно возмутила! Как так! Я жду, а они в обход меня! Меня охватила не только злость, но и мысль, что нельзя быть такой тактичной, стоять и ждать, надо брать свое! На выдохе я открываю дверь в надежде увидеть, что аудитория забита сотрудниками университета и наглыми ребятами, уже была готова вежливо попросить преподавателя «на выход». Каково же было мое удивление, когда за дверью я увидела не аудиторию, а пустой длинный коридор, соединяющий два учебных корпуса. Финита ля комедия!

     Чему меня научила эта идиотская ситуация? Брать свое, как бы ни было страшно. Конечно, не стоит открывать дверь с ноги, но необходимо стучать в каждую, если тебе это действительно нужно. Сейчас с холодной головой я принимаю обидное поражение. Сегодня я опираюсь на этот случай и вынесенные мной уроки моих преподавателей как школьных, так и университетских. Уделив внимание учителям русского языка и литературы, я должным образом не упомянула педагогов-предметников. Все они потрясающие люди, с которыми я имела честь быть знакомой и перенять знания в большей или меньшей степени! Дело в том, что мной была сделана ставка на создание текстов, благодаря которым свято верила не остаться без куска хлеба. А сейчас меня коробит при виде розовых рубашек и от неопределенности профессионального будущего.

     В славное время обучения в РУДН я основательно расписалась. Было много профессионально-творческих дисциплин. Мы работали с разными жанрами журналистики. Писали очерки, эссе, статьи, отчеты, заметки и прочее. В университетских стенах мне снова захотелось «радовать преподавателей во славу им». Чертовски хотелось быть лучшей! Совершенству нет предела, а хвалили меня часто. Писали и озвучивали новостные выпуски для радио, делали затейливые презентации, записывали тру-крайм подкаст, создавали компьютерную игру в жанре адвенчура, которая не осталась незамеченной студентами, верстали учебные газеты, посвященные искусству. Каждую выставку мы посещали лично, и статьи были внушительных размеров. Повсеместно «наше творческое трио» получало «отлично», но, в край обнаглевши, мы расстраивались, если не дотягивало до 100 баллов. Помнится, снимали документальный фильм про граффити. В общем, интересное было время!

     Однажды новый преподаватель отметил нашу газету и уточнил, я ли писала статьи. Если честно, тогда не особо поняла суть вопроса, но мне сообщили, что он подчеркнул глубину моих текстов. Я вспомнила этот случай, когда подобный вопрос мне задал уже другой преподаватель. Дело было в письменном анализе рассказа Антона Павловича Чехова «Попрыгунья». Все резко подняли руки для ответа, и нас записали поочередно. Получилось так, что мое слово оказалось последним. По какой-то причине многие в тот день списали общую информацию с просторов Интернета. Каждый хотел ответить, чтобы получить вожделенный балл, поэтому к середине ответы стали повторяться. После этого балл стал не таким уж желанным для тех, кому приходилось отвечать на произвольные вопросы преподавателя. Мне тоже поспешили задать вопрос, но я перехватила инициативу, сообщив, что мне есть, что добавить. Спасибо моим трем школьным педагогам по русскому и литературе. После выступления последовал вопрос: «Сами писали?» На что я ответила утвердительно. Преподаватель добавил: «Вот, что значит, человек пишет сам».

     Все встало на круги своя, когда мы начали работу над трендовой статьей. Это такой жанр, а не мое желание прибегнуть к пресловутому слову «тренд». Материал был посвящен искусственному интеллекту и тому, как прочно он может войти в нашу жизнь. Когда мы работали над ним, даже не могли представить, насколько близок захват мира. Я честно призналась девочкам, будто пишу антиутопию. Мне казалось это абсолютно абсурдным и нереальным. Это был 2024 год, и на 2026 год, могу вас заверить, те безумные перспективы ИИ, описанные в нашей трендовой статье два года назад, уже сегодня полностью реализованы. ИИ по-своему хорош, а в некоторых отраслях необходим, но не в творческих профессиях. Его участливость в данной сфере затормаживает способность человека креативно мыслить.

     Реальность неутешительна. Мое ремесло, которое будет оттачиваться на протяжении всей жизни, никогда не догонит ИИ, несущийся на лошадиных скоростях. Ему достаточно более-менее внятного запроса, чтобы за три минуты написать на высоком уровне то, что задумывалось. ИИ не нужна муза, которая вдохновит на свершения. А мне нужна была вера в себя и горящий взгляд моих учителей. ИИ не нужно обучение в престижном университете. А мне нужно было туда попасть назло всем. ИИ не нужна беспрерывная практика. А я ухватилась за возможность практиковаться в художественной галерее современного искусства, чтобы «набить» руку, развить воображение и насмотренность.

     Нередко приходится сталкиваться с унизительными домыслами о том, что «вряд ли это писал человек, скорее всего работа ИИ». Сегодня уже не достаточно человеческого честного слова, к которому относятся со свойственным современности скептицизмом. Будто настало время не качественной работы, а нарочных изъянов, чтобы иметь возможность быть оправданным в глазах заказчиков текстов или тех, кем хочешь быть замечен. Пиши плохо, чтоб поверили! Знаете, лучше не писать вовсе, чем насиловать бумагу!