Хрусталь

1.
Когда на город опускалась вечерняя прохлада, а последние лучи солнца окрашивали крыши золотым светом, тот, кого обычно принимали за ничем не примечательного бродягу, смешался с толпой на оживленном рынке. Его плащ, видавший лучшие дни, скрывал его истинную природу, а грубый капюшон – лицо, которое при иных обстоятельствах могло бы вызвать иные, куда более пристальные взгляды. Он не искал выгодной сделки или редкой диковинки, его влекли слухи, шепот, который, как ему донесли, завладел всеми здесь.
Воздух был густым от запахов специй, свежей выпечки и чего-то неуловимо тревожного. Торговцы, еще не спешащие убирать свои товары, перекрикивались, и среди обыденных возгласов о свежем улове и спелых фруктах, он начал улавливать иные, куда более мрачные нотки. Люди сбивались в небольшие группы, понизив голоса, и их лица были отмечены тревогой и недоумением.
«Ты слышал?» – прошептал один, протирая стакан своего маленького трактира.
«О короле?» – ответил другой, кивая, его глаза бегали по сторонам, словно он боялся, что слова могут быть услышаны враждебными ушами. «Говорят, внезапно… вчера ночью.»
Эти обрывки фраз, как осколки разбитого зеркала, давали ему общую картину. Король, отец народа, скончался. Причина, само собой, окутана тайной, как и многие другие вещи в этом прогнившем королевстве. Но одно он знал точно: его смерть – это не просто конец одной жизни, это начало новой, куда более опасной игры. И ему, незаконнорожденному, предстояло в ней сыграть свою роль, оставаясь в тени, наблюдая и выжидая.
Он продолжал идти, слушая, как шепот разрастается, как грусть и страх переплетаются с осуждением и подозрениями. Этот рынок, этот шумный, полный жизни срез города, теперь стал местом, где зарождались новые интриги. И он, как тень, скользил среди них, чужой среди своих, сжимая в руке безделушку, которая была не более чем прикрытием для кипящего внутри него гнева и жажды справедливости.
Вечерний город, пышущий дневным зноем, остался позади. Пройдя по брусчатке, что хранила следы дня, Глен Хауэлл ступил на порог родного дома. Сбросив с плеч запылившийся от долгих шагов плащ, он сменил измучившую его дорожную одежду. Едва он привел себя в порядок, как слуги, словно невидимые тени, сообщили: отец его ожидает.
– Здравствуй, отец, – произнес Глен, входя в просторный кабинет, где над письменным столом склонился хозяин дома.


– Здравствуй, мой мальчик. Проходи, садись, – отозвался отец, не поднимая глаз от бумаг.
Глен, как послушный сын, проследовал к креслу, стоявшему напротив отцовского, и опустился в него. Опустившись, он почувствовал, как напряжение дня медленно отступает. Повидавший виды мужчина, отец его, заговорил, и голос его был полон нетерпения и задумчивости. Он поведал сыну о скорых переменах, о судьбе овдовевшей королевы, и о том, что он собирается жениться на ней.
– Король едва успел покинуть этот мир, а ты уже плетешь сети вокруг его вдовы? – с горечью спросил Глен, и в голосе его прозвучала неприкрытая боль. – Сколько таких, как я, твоих незаконнорожденных детей, ты уже успел произвести на свет?
– Как ты смеешь так разговаривать с отцом, неблагодарный? – в голосе отца слышалось возмущение, смешанное с оттенком усталости.
– Я просто боюсь повторения, – признался Глен, его взгляд устремился куда-то вдаль. – Твоя покойная жена… она избивала меня, издевалась, доводила до срывов. А ты… ты просто наблюдал.
– Довольно! – отец встал, его фигура казалась более внушительной, чем обычно. Он подошел к сыну, положил руку ему на плечо. – Обещаю, сынок, с этого дня все изменится. Ты будешь счастлив. Наконец-то счастлив.
В его голосе звучала сила, намеренная изменить ход вещей, сила, которой Глен так долго ждал.
Память Глена была чиста, как лист, когда дело касалось матери. Он не знал ее лица, не знал голоса. Отец лишь однажды обронил, что некогда она была служанкой в его доме, юной и, быть может, неосторожной. Но сама судьба, казалось, сыграла с ней злую шутку. Когда она носила дитя под сердцем, ее тайну раскрыла госпожа. Узнав, кто стал отцом, строгая госпожа, движимая гневом и презрением, изгнала несчастную. Ребенка же, самого Глена, хозяин не позволил забрать. Он остался в доме, где его произвели на свет, но где не было материнской ласки. Воспитанием его, в некотором смысле, занялся сам отец, но истинное бремя лежало на нем – бремя нетерпимости и тихой ненависти мачехи, которая, как тень, преследовала его, осуждая за самое его происхождение.
;
2.
Несколько дней спустя, словно предвещая грядущие перемены, из дворца прибыла богато украшенная карета. До этого момента дом Хауэллов был охвачен суетой: слуги, снуя туда-сюда, собирали вещи, готовя всё к переезду. Глен же, отгородившись от этой предпраздничной лихорадки, проводил время в своей комнате. С видом человека, которому давно наскучили даже самые обыденные вещи, он наблюдал за мельтешащими тенями слуг. Их неустанное движение, подобно рою пчел, вскоре наскучило ему окончательно, и он погрузился в сон, чтобы проснуться лишь на следующее утро, когда солнце уже заливало комнату солнечным светом и теплом.
Устроившись в карете, он смотрел на проплывающие мимо пейзажи, мысленно молясь о благополучном исходе этого дня. Ему, бастарду знатного лорда, предстояло впервые предстать перед самой королевой и наследным принцем.
– Не волнуйся, – голос отца, спокойный и уверенный, раздался рядом, нарушая его размышления. Отец заметил, как напряженно Глен покусывает ногти, и попытался его успокоить. – Ты ведь уверенно чувствовал себя среди знатных людей, не так ли?
– Но они не правящая династия, – резко ответил Глен, словно сидел на иголках, его нервозность была почти осязаема.
– И все же, они такие же люди, – продолжил отец, его глаза смотрели на сына с пониманием. – Смею предположить, что и наследный принц, возможно, испытывает схожие чувства.
Эти слова, как глоток прохладной воды в жаркий день, принесли Глену облегчение. Он слабо улыбнулся отцу и выдохнул, расслабляясь. Остаток пути он провел, впитывая красоту природы и поражаясь величию огромных дворцовых строений, что вырисовывались на горизонте, предвещая встречу.
Многочасовая дорога позади. Наконец, сверкая золотом и камнями, дворец Лоуэллов предстал перед глазами путешественников. Их встретили с подобающим радушием, предложив отдых после долгой поездки. Однако, глава рода, лорд Хауэлл, с присущим ему упорством настоял, что усталость им нипочем, и они готовы к беседе.
Королева, мудрая и проницательная, для встречи выбрала не торжественный тронный зал, а свой личный кабинет. Этот выбор, тонкий намек на желание сократить дистанцию, говорил о ее приготовлениях к более близкому, доверительному разговору.
– Добро пожаловать, лорд Эдвард Хауэлл, – прозвучал бархатный голос королевы, словно дивный музыкальный инструмент. Затем, с легкой улыбкой, она обратилась к юноше:
– И тебя приветствую, Глен Хауэлл.
В ее теплых, глубоких зеленых глазах светились нежность и мудрость, будто в них таилась вся Вселенная. Взгляд был полон спокойствия и ласки, словно она знала секреты вечности и делилась ими с тем, кто готов услышать.
Глен, следуя примеру отца, низко поклонился королеве, выражая тем самым свое почтение. Королева удовлетворенно кивнула, как бы принимая его верноподданнические чувства.
– Благодарю Вас, Ваше Величество, – произнес Глен, в его голосе звучала искренняя радость и трепет. – Для меня огромная честь видеть Вас.
Королева Кассия, легким, изящным жестом, пригласила своих будущих мужа и пасынка, занять кресла. Не успели они опуститься, как бесшумно, словно по волшебству, появилась прислуга, и перед гостями возникли дымящиеся чашки ароматного чая. Глен, впервые оказавшийся в столь пышных чертогах, с детским любопытством осматривал роскошное убранство кабинета. Он настолько увлекся этим занятием, что не услышал, как его отец начал обсуждать насущные дела с королевой. Его мысли прервал вошедший слуга, чьи слова эхом прозвучали в тишине:
– Его Высочество, наследный принц Леонард Лоуэлл.
В этот миг в кабинет вошел юноша. Его черты лица были отмечены той утонченной красотой, что присуща лишь королевской крови, глаза – глубокого, завораживающего зеленого цвета, а золотая копна вьющихся волос обрамляла его благородный облик. Он плавно проследовал к креслу, где сидела королева, склонился и, поцеловав ее руку, произнес:
– Приветствую, матушка. Ты желала меня видеть?
– Да, мой мальчик, – Кассия поднялась, встретив сына нежным поцелуем в макушку. – Познакомься. Это Эдвард Хауэлл, мой будущий муж. А это – Глен Хауэлл, твой сводный брат.
Только после этих слов принц перевел свой взгляд на гостей, задерживаясь на Глене. В этот момент сердце Глена бешено забилось, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Ему показалось, что он перестал дышать, пока принц смотрел на него.
– Мое вам сочувствие, – спокойно произнес Леонард, и эта фраза заставила королеву вздрогнуть.
– Ленни! – воскликнула Кассия, ее голос прозвучал укоризненно.
– Мое почтение новым членам семьи, – тут же поправил себя принц, легкая, едва заметная улыбка скользнула по его губам.
Глен, отвечая на его невысказанное предложение, слегка улыбнулся в ответ.
;
3.
Спустя недолгое, но, несомненно, значимое знакомство, королева Кассия предложила своему сыну, принцу Ленни, провести время наедине со сводным братом. Принц, словно покорный ученик, вежливо согласился. Глену, которому не оставалось иного выбора, как последовать за принцем, было предписано не отставать. Он быстро заметил, что принц не отличался многословием; его мысли, казалось, находили выражение не в словах, а в едва уловимых движениях, в едва заметных знаках.
Леонард, так же жестом, пригласил своего нового компаньона выйти во внутренний сад, к изящной беседке, утопающей в зелени. Сейчас, рядом с принцем, Глен испытывал не столько дискомфорт, сколько опасение совершить нечто неуместное. Несмотря на это, Ленни излучал добродушную ауру, которая, впрочем, ничуть не умаляла его королевского величия. Рассказы зевак, случайно или намеренно дошедшие до Глена, не лгали. Гордо поднятая голова, строгий, но проницательный взгляд, отточенные, изящные движения и, наконец, прекрасный, мелодичный голос – всё это создавало образ, достойный восхищения. Глен, сам того не заметив, увлекся, его взгляд нагло задержался на облике наследного принца.
– В чем дело? – строго, но без тени злобы, спросил Ленни, заметив пристальный взгляд Глена.
– Простите… простите, Ваше Высочество, – затараторил Глен, чувствуя, как краска заливает его лицо, – невольно засмотрелся на Вашу красоту…
Леонард закатил глаза, видимо, такие комплименты звучали в его адрес слишком часто. Однако, признаться, не отметить такую очевидную прелесть было бы настоящим преступлением.
Леонард отдал несколько легких, но четких приказов слуге, верно следовавшему за ним по пятам. Затем он вновь обратил свой взгляд на Глена. Тот сидел напротив, на резной скамье, и нервно перебирал белоснежную ткань рубахи, будто пытаясь найти утешение в ее мягкости. Черные, угольно-черные волосы обрамляли его бледное лицо, а глаза, яркие, словно два сапфира, завораживали своим сиянием. В них читалась принадлежность к знатному роду, но резкость движений, едва уловимая, говорила о том, что этот юноша далек от официальностей и пышных приемов.
– Вам чужды прелести светских раутов, верно? – голос принца был спокоен, но проницателен.
– Да, Ваше Высочество, – ответил Глен, не спеша поднять взгляд. – Я рос среди обычных мальчишек. Отец официально принял меня как сына лишь после смерти своей жены.
– Понятно. Бастард, – Леонард тихо вздохнул, будто подводя итог.
Словно по мановению невидимой руки, из-за спины Глена промелькнули фигуры девушек-служанок. Они аккуратно поставили перед гостями небольшую вазочку со сладостями и две изящные чашки со странным, темным напитком.
– Это сок винограда. Надеюсь, Вам понравится, – сказал принц, когда девушки бесшумно удалились.
– Спасибо, Ваше Высочество…
– Не обязательно каждый раз меня так называть, – прервал его принц, отпив глоток из своей чашки. – Достаточно во время приветствия или по моей просьбе. Раз уж ты будешь моим братом, можешь звать меня просто Ленни.
– Я запомню, – Глен облегченно выдохнул. Казалось, будто пружина, сжимавшая его нервы, наконец-то разжалась.
Леонард нашел это движение искренним и немного забавным. Его губы снова украсила легкая, обезоруживающая улыбка.
Поддавшись примеру принца, Глен тоже осторожно взял в руки чашку и сделал глоток.
– Это действительно очень вкусно, – искренне произнес он.
Леонард в этот момент смотрел на него с легким наклоном головы, словно изучая диковинную зверушку, такую необычную и непредсказуемую.
– Я сделал что-то не так? – обеспокоенно спросил Глен, заметив пристальный взгляд принца.
– Отец обучал тебя этикету? – аккуратно, с едва заметным лукавством, спросил Леонард.
От этих слов лицо Глена изменилось. Он быстро перехватил чашку в другую руку, словно пытаясь спрятать ее.
– Простите, мне с рождения было удобно держать левой рукой. Всё время забываю…
– Кажется, пришло время продумать этикет и для левшей, – рассмеялся принц, и его смех, неожиданный и искренний, нарушил напряженную тишину.
– Простите, я не… – начал было Глен, чувствуя, как вина снова охватывает его.
– Тсс, – Леонард мягко приложил палец к своим губам, призывая к тишине. – Все абсолютно нормально, Глен. Расслабься, пожалуйста. Ты не на допросе,–  Его зеленые глаза смотрели с отеческой мягкостью. – Тебе, как будущему члену королевской семьи, стоит повторить некоторые правила. Позже, возможно, и не придется так сыпаться в извинениях. Первое время, конечно, будет тяжело, но раз уж судьба осчастливила тебя таким образом, она, видимо, решила, что ты с этим справишься.
– Спасибо, Ваше Высочество, – искренне поблагодарил Глен, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.
– Ты держишься очень хорошо, – продолжил принц, ободряюще кивнув. – Тебе просто нужно немного практики. Я тебе помогу освоиться.
– Хорошо, я все сделаю, – пообещал Глен, чувствуя прилив решимости.
Леонард, исчерпав запасы официальных вопросов, не стал утруждать себя продолжением светской беседы, которая, по его мнению, была лишена всякого смысла. Он перешел к тому, что по-настоящему его волновало:
– Хотите, проведу экскурсию по дворцу? – предложил он. – Покажу вам покои, пока ваш отец не успел их занять.
– Конечно, я с радостью! – Глен оживился. Слова принца звучали как приглашение, как начало чего-то нового и захватывающего.
Пока Ленни вел Глена по бесчисленным коридорам, рассказывая истории, неразрывно связанные с каждым камнем и каждой завитушкой, он время от времени позволял своему новоиспеченному брату задавать вопросы. Это было возможностью для Глена лучше понять культуру дома Лоуэллов, познакомиться с его обычаями и традициями.
– Ваше Высочество, – осмелился спросить Глен, – расскажите, пожалуйста, истинную причину женитьбы наших родителей.
Леонард на мгновение замер, словно пытаясь выбрать нужные слова, или, возможно, скрывая истинные мысли. Но затем он ответил:
– Мне этого точно не ведомо. Твой отец всегда вертелся возле моей матушки… Не исключено, что он был ее любовником, и ты – сын не служанки…
Хауэлл застыл на месте, слова принца ударили, как пощечина. Он посмотрел на Ленни, а тот, обернувшись, встретил этот взгляд с почти полным равнодушием. Затем брови принца приподнялись, а губы расползлись в широкой, дьявольской улыбке.
– Я пошутил! – Леонард позволил себе рассмеяться в голос, и этот смех, такой же неожиданный, как и его слова, эхом прокатился по коридору. Он продолжил путь, оставив Глена в полном изумлении, балансирующего на грани шока и облегчения.
;
4.
Прошло несколько недель с тех пор, как Глен вместе с отцом поселились в величественном замке. Согласно указу королевы, Леонард взял на себя роль наставника для юного Хауэлла, помогая ему освоиться в новом, незнакомом мире. Глен изо всех сил старался впитывать знания, черпая у принца все навыки, необходимые для жизни во дворце.
Во время их занятий Леонард, как и прежде, не упускал возможности подшутить над Гленом. Иногда принц забавлялся, а иногда его шутки пугали Глена до смерти. Принц, помимо прочих дисциплин, включил в программу обучения занятия боевыми искусствами. После одной из таких тренировок Глен провел три дня в лазарете, залечивая рану, полученную от клинка Леонарда.
На четвертый день ему разрешили остаться в покоях, чтобы спокойно выспаться. Однако этому мирному намерению не суждено было сбыться. С первыми лучами рассвета дверь в комнату Глена с силой распахнулась, и в покои ворвался наследный принц, полный какой-то неотложной цели.
– Солнце давно встало, а ты бессовестно валяешься в постели, – голос Ленни звучал укоризненно, но в нем слышались нотки веселья.
– Ленни, я… я раненый, – выдавил из себя Глен, с трудом приподнимаясь на кровати.
– От службы солдата освобождает только смерть, – отрезал принц. – Так что поднимайся, нежная принцесса.
– Отстань, Ленни, я хочу выспаться! – простонал Глен, пытаясь завернуться в одеяло.
Но принц не собирался отступать. Он подошел к окну и резким движением отодвинул штору, впуская в комнату поток яркого утреннего света.
– Сейчас я расскажу тебе новую шутку… – начал Леонард, и в его голосе зазвучала предвкушение.
– Не надо! – взмолился Глен, слыша предвещание нового приступа веселья у принца. – Только не твои шутки, пожалуйста! Я встану, встану!
– Вот и отлично, – Ленни расплылся в широкой, самодовольной улыбке. – Нам осталось примерно пять минут до аудиенции с королевой.
– Что?! – Глен мгновенно выскочил из кровати, забыв про свою рану. – Почему ты раньше не сказал?!
– А я тебе служанка, что ли? – парировал принц, наблюдая за суматохой.
Глен, наспех накинув на себя одежду, отказался от помощи слуг. Вместе с Ленни они направились в тронный зал, где уже собрались приглашенные лорды и их дамы, предвкушая начало церемонии.
– Его Высочество, наследный принц Леонард Лоуэлл, и Его Светлость, лорд Глен Хауэлл, – прогремел голос стражника, как только юноши ступили под своды тронного зала.
Леонард, уверенный в каждом своем шаге, прошел к подножию величественной лестницы, на которой располагались четыре трона, предназначенные для членов королевской семьи. На данный момент был занят лишь один – на нем восседала королева Кассия Лоуэлл, ее взор охватывал всех присутствующих. Братья поклонились.
– Ваше Королевское Величество, – произнес Леонард, выпрямляясь.
– Ваше Величество, – эхом повторил Глен, его голос звучал чуть робее.
После приветствия Глен отошел в сторону, присоединившись к своему отцу, в то время как Леонард занял второй трон рядом с матерью.
– В этот прекрасный день, – начала королева Кассия, ее голос звучал с достоинством и легкой печалью, – хочу вас всех поблагодарить за оказанную вами поддержку. Вы все прекрасно знаете, как сильно я любила своего мужа, своего короля. Но в такое непростое время королевство нельзя оставлять без сильных мужских рук, поэтому у меня есть для вас небольшая новость.
Кассия ненадолго замолчала, обводя взглядом собравшихся лордов и леди, словно готовя их к предстоящим, важным словам.
– Я хочу представить вам своего будущего мужа и короля-консорта – Эдварда Хауэлла. – объявила Кассия, ее голос разнесся по залу, неся в себе предвкушение – Каждый из вас не понаслышке знает какой огромный вклад внёс Эдвард Хауэлл и его семья в развитие нашего королевства. Так же, спешу отметить что этот благородный человек долгие годы был опорой и поддержкой для нашей семьи и, в особенности, для моего любимого мужа. Поэтому, мы с советом пришли к единому мнению что этот благородный человек достоин занять место моего мужа.
Эдвард, с достоинством и спокойствием, вышел в центр тронного зала. Он поклонился присутствующим, и зал взорвался громкими аплодисментами.
– Я очень ценю вашу поддержку, господа, – произнес Эдвард, его голос звучал с уверенностью и благодарностью. Как подобает любящему супругу, он поднялся к королеве, опустился на одно колено и почтительно поцеловал руку своей госпожи.
– Господа, это не единственная новость на сегодня. – продолжила Кассия, ее взгляд вернулся к собравшимся. – Так же, хочу представить вам Глена Хауэлла, сына лорда Эдварда Хауэлла. Этот юноша зарекомендовал себя с наилучшей стороны, обучаясь у моего сына, наследного принца Леонарда. Посоветовавшись с малым советом, было решено даровать Глену Хауэллу титул принца, но без права на трон.
После этих слов Глен замер на месте, не в силах совладать с потоком эмоций, захлестнувшим его. На негнущихся ногах он подошел к королеве, робко поцеловал ее руку и дрожащим голосом произнес:
– Благодарю Вас, Ваше Величество. Это огромная честь для меня. Клянусь верой и правдой служить Вам и королевству.
За спиной Глена послышались одобрительные вздохи и аплодисменты. А Леонард, с легкой улыбкой и нескрываемой гордостью, смотрел прямо на своего сводного брата.
– Через месяц мы сыграем свадьбу, – заключила королева, ее голос звучал твердо и решительно. – А пока начинаются все приготовления. – После этих слов она объявила собрание законченным.
Кассия поднялась с трона и направилась к выходу, ее царственная осанка не оставляла сомнений в ее намерении. Следом за ней, привычно соблюдая дистанцию, прошел Леонард.
Глен, все еще ошеломленный новостью, подошел к своему отцу.
– Ты знал? – прошептал он, его голос дрожал от смешанных чувств.
– О чем? – Эдвард обернулся, его взгляд был полон отеческой заботы.
– О титуле принца, – пояснил Глен.
– Нет, – честно признался Эдвард. – Я не вхожу пока в малый совет. Но в любом случае, я очень горжусь тобой, сын, – он приобнял Глена за плечи, его жест был полон нежности и поддержки. – Очень горжусь.
С этими словами Эдвард сам направился к выходу, оставив Глена наедине с его новыми мыслями и будущим, которое только что открылось перед ним во всей своей неожиданной красе.

После аудиенции у королевы, когда солнце уже начало клониться к закату, Глену пришло приглашение от Ленни на обед. Сменив одежду – спешно накинутое накануне платье он заменил на нечто более достойное для нового статуса принца – Глен направился в дворцовый сад.
В привычной беседке, утопающей в зелени и цветах, его ждал Леонард. Принц вышел навстречу, его глаза светились озорством.
– Как тебе моя шутка, дорогой братик? – с улыбкой спросил он, намекая на утреннее представление.
– Так это шутка была!? – возмутился Глен, но его возмущение утонуло в приглушенном смехе, раздавшемся из беседки. Глен затих, понимая, что попал в очередную игру принца.

– Господа, спешу представить, – продолжил Леонард, приглашая Глена пройти внутрь. – Это принц Глен Хауэлл. Сегодня матушка даровала ему титул.
– Ваше Высочество, – присутствующие поклонились Глену.
– А это герцог и герцогиня Энтони – Хьюго и Калла
– Добрый день, – Глен холодно поприветствовал их и прошел на назначенное ему место.
– Леонард, у тебя такой красивый брат, – тут же обратилась Калла к принцу, попутно одаривая Глена многозначительными взглядами, – не боишься, что я его украду?
– Унесешь хоть? – парировал Хьюго, с улыбкой наблюдая за реакцией сестры.
Калла демонстративно надула губки, а Хьюго и Леонард рассмеялись, создавая в беседке атмосферу легкости и непринужденности.
– Я никогда о вас не слышал, – поинтересовался Глен, обращаясь к герцогине. – Вы откуда?
– Мы прибыли недавно, – ответила Калла, ее кокетливый тон придавал словам особую окраску. – Мы были в свите принцессы Мефисы ле Фей. Ее фаворит нашептал ей, что мы ее предали, и нас сослали из страны. А поскольку наша семья связана с семьей Лоуэллов, нам разрешили поселиться здесь.
Глен свел брови, его взгляд скользнул к Леонарду. В этот момент лицо принца утратило прежнюю веселость, сменившись серьезностью.
– Фаворит, говоришь? – строго переспросил Ленни, его голос стал более резким.
– Мы его ни разу не видели, только слышали о его существовании, – продолжила Калла, затем запнулась. – Ой… Ваше Высочество, я, кажется, не должна была этого говорить?
– Все в порядке, – Ленни сложил руки на груди. Вздох, вырвавшийся из его груди, говорил о затаенном недовольстве.
Глен предпочел не расспрашивать об отношениях Леонарда с принцессой Мефисой. Однако было очевидно, что новость о ее фаворите вызвала у принца не простое раздражение.
– Ваше Высочество, прошу простить болтовню моей сестры, – наконец вмешался Хьюго, пытаясь разрядить неловкую атмосферу.
– Все нормально. Мне, наоборот, интересно узнать, как ведет себя моя будущая жена, – ответил Леонард, его взгляд, направленный на Каллу, на этот раз был не озорным, а скорее оценивающим.
Калла, чтобы как-то сгладить сложившуюся ситуацию, снова принялась открыто флиртовать, на этот раз обратив все свое внимание на Глена. Глен, чувствуя на себе взгляды присутствующих, решил принять правила игры и поддержал ее невинный флирт.
– Ваше Высочество, принц Глен, – обратилась Калла к нему с очаровательной улыбкой, – а не желали бы вы прогуляться вдвоем по саду?
Глен посмотрел на Леонарда, ожидая поддержки или, возможно, неодобрения. Но принц, решив, что Глен должен сам принимать свои решения, лишь едва заметно кивнул.
– Хорошо, – ответил Глен, не получая никакого удовольствия от этой идеи, – мы прогуляемся.
;
5.
Приготовления к свадьбе родителей подошли к концу. Завтрашний день обещал стать началом новой главы в жизни Эдварда и королевы Кассии. Но для Глена этот знаменательный день был окутан непривычной тревогой, источник которой он сам не мог определить. Он бесцельно ходил взад и вперед по комнате, пока Леонард, удобно устроившись на его кровати, читал книгу.
– От того, что ты здесь расхаживаешь, как тигр в клетке, тебе спокойнее не станет, – проговорил Леонард, откладывая книгу и переворачиваясь на бок, чтобы видеть Глена.
– Мне тревожно, – признался Глен.
– От чего именно? От того, что твои родители наконец обретут собственное счастье? Или от того, что завтра ты официально станешь моим братом? А может, от того, что на тебя теперь полагается целая страна, хотя, честно говоря, последнее должно волновать тебя в самую последнюю очередь.
Слова Леонарда заставили Глена остановиться.
– Почему меня не должно это волновать? – спросил он, его голос звучал с недоумением.
– Я был на малом совете, когда решали твой статус, – начал Леонард, его тон стал серьезнее. – Эти злобные, жадные дядьки, которым матушка доверяет государственные тайны и дела, были изначально против того, чтобы какому-то, как они выразились, "бастарду с улицы" дали такую возможность.
– Я не с улицы! – перебил его Глен, его голос дрогнул от негодования.
– Плохой тон – перебивать людей, Хауэлл, – Леонард был сейчас на удивление серьезен, что пугало юношу. – Так вот, о чем я говорил. Если вдруг у тебя появится возможность сесть на трон, тебя убьют, не задумываясь. Мой тебе совет: пока я жив, не лезь в эти грязные политические игры и просто наслаждайся дворцовой жизнью.
– Почему ты так спокойно говоришь об этом? – поинтересовался Глен, его голос был едва слышен, но тверд.
– Об убийствах? – Леонард приподнялся на локте. – Если каждый день думать о том, что тебя в любой момент могут убить, можно и рассудка лишиться, как мой покойный дед.
Глен опустил голову, словно поглощенный неведомыми размышлениями. Леонард продолжил:
– Неужели ты не думал о таком? Страх – естественная часть жизни. Даже простые смертные думают, что где-нибудь в подворотне их захотят ограбить и убить. Женщины боятся за свою честь, матери – за своих детей. Это нормально, но в большинстве случаев беспочвенно. Искоренить преступность невозможно, но ее можно контролировать. А вот моя мать… не хочет меня слушать.
– А ты? Думал о таком? – спросил Глен, поднимая взгляд.
– Конечно, – ответил Леонард, его голос обрел сталь. – Но именно поэтому я оттачиваю свои навыки, чтобы не умереть глупой смертью. Хотя бы чуть-чуть посопротивляюсь. – Леонард заметил, что Глен хочет задать еще вопросы, и прервал его жестом руки. – Эта тема мне не нравится. Жизнь и так коротка, чтобы думать о смерти.
– Хорошо, прости, – прошептал Глен, отводя взгляд.
Леонард снова откинулся на спину и взял в руки книгу, но чтение теперь не шло. В это время Глен стоял, не в силах отвести взгляд от принца. Его вид вот уже давно вызывал в сердце Глена трепет. А сейчас он, такой безмятежный, лежал на его кровати… Парень не мог отделаться от навязчивой мысли: как бы он хотел провести рукой по этим золотым локонам, как бы хотел коснуться этого выточенного годами тренировок тела, как бы хотел прижать его к своей груди… Эти мысли доводили его хуже, чем размышления о смерти.
– Глен, – принц повторил свой зов, нарушив молчание. – Ты чего застыл?
Только сейчас Хауэлл понял, что стоит как вкопанный, погруженный в свои греховные фантазии.
– Ты совсем бледный, тебя надо развлечь, – спокойно произнес Леонард, не подозревая, насколько верны его слова.
Внезапно Леонард поднялся с кровати. Его глаза горели решимостью. Он схватил Глена за руку и потащил его по дворцовым коридорам. Леонард вел их по незнакомым, извилистым путям, где Глен никогда прежде не бывал, но принц, казалось, точно знал, куда направляется.
Путь привел их к тяжелой, массивной двери, ведущей в подвалы. Леонард быстро огляделся, убедившись, что поблизости никого нет.
– Сейчас придется действовать быстро, – прошептал он, его голос звучал напряженно.
Принц отворил дверь, и они шагнули в темноту. Сырые коридоры, тусклый свет факелов, редкие фигуры охранников – Леонард, словно искусный ниндзя, ловко обходил стражу, не попадаясь им на глаза. Наконец, юноши нырнули в небольшую камеру. Там обнаружилась еще одна, потайная дверь, за которой простирался очередной длинный коридор.
– Побежали! – скомандовал Леонард, и они пустились в стремительный бег, чтобы как можно скорее преодолеть это подземное пространство.

В конце коридора их ждало еще одно помещение, оказавшееся складским. Леонард бросил Глену плащ, явно принадлежавший военным. Сам накинув такой же, они спокойно вышли на улицу, смешавшись с редкими прохожими. Снова тропинки, ведущие в обход людных мест, чтобы никто не заметил их побега. Наконец, они добрались до высокой стены. Замерев в тени, они смогли передохнуть.
– Где мы? – наконец спросил Глен, до этого беспрекословно выполнявший все приказы Леонарда.
– В лагере королевской армии, – ответил Леонард с лукавой улыбкой и, бросив плащ на подстилку из сена, прилег отдохнуть.
– Что мы здесь делаем? – наконец осмелился спросить Глен, когда они устроились на подстилке из сена.
– Слишком много вопросов, жди, – ответил Леонард, его голос звучал спокойно, почти безмятежно.
Глен умолк и опустился рядом с принцем. Сначала ему было немного боязно находиться так близко с Лоуэллом, но он сумел подавить это чувство. Вскоре из-за окна послышались голоса.
– Стражники пришли на отдых, – пояснил принц.
Глен напряг слух, пока Леонард, безмятежно закрыв глаза, убрал руки за голову и мерно покачивал ногой. Вдруг послышался рассказ одного из солдат:
Один новобранец, Гарри, решил на посту подкрепиться. Разогрел в каске мясной пирог, поставил на бруствер – и тут вахту проверяет капитан. Гарри в панике хватает каску и надевает – прямо с пирогом внутри. Капитан подходит, нюхает: «От тебя пахнет говядиной, солдат». «Докладываю, сэр! У меня мозг мясной, я же головой думаю!» С тех пор на вахту с собой еду не берут – а Гарри прозвали «Пирожком-в-шапке».
Стражники дружно рассмеялись, а Глен скривил лицо и прошептал:
– Как глупо. Они думают, это смешно.
– Глен, это смешно, – мягко возразил Леонард, не открывая глаз. – Просто расслабься и позволь себе побыть ненадолго глупым мальчишкой.
Второй стражник начал свою историю:
У нас в гарнизоне жил кот Гром – хвост пушистый, взгляд подозрительный. Однажды ночью он запрыгнул на стену, а за стеной – вражеский шпион в чёрном капюшоне. Шпион шипит: «Кис-кис, тихо!» – а Гром ему в лицо мявкает так громко, что вся вахта проснулась. Шпиона поймали, а кота наградили мышью в масле и повязкой «За бдительность». Теперь Гром – официальный «кот-капрал», и у него даже маленькая деревянная кружка есть: пьёт молоко только с офицерами.
Глен заметил, что от нелепости этой байки у принца появилась легкая, едва уловимая улыбка.
– Ты у них понабрался своих тупых шуток? – спросил Глен, его голос звучал с явным недовольством.
– Чем они плохи? – Леонард приподнял бровь, продолжая качать ногой.
– От твоих шуток у меня уши вянут – прямолинейно ответил Глен.
– В этом вся прелесть, – Ленни открыл глаза и с хитрой улыбкой посмотрел на Глена, словно наслаждаясь его реакцией. – Нам пора обратно.
Братья вернулись той же дорогой, но сейчас Глен подмечал детали, которых не видел первый раз. Холодный, сырой воздух щекотал кожу, запахи плесени и старого камня витали повсюду. Где-то в глубине слышался отдаленный шум воды, капающей с потолка, а порой – скрип невидимых механизмов. Лучи света, пробивающиеся сквозь узкие решетчатые окна, лишь подчеркивали гнетущую атмосферу этого подземного мира. Они миновали темницы, где, возможно, томились несчастные, их стоны, если и были, то терялись в гулких коридорах.
Однако, по пути к своим покоям, они наткнулись на Энтони.
– Калла, Хьюго, как я рад вас видеть! Вы просто вовремя! – весело воскликнул Леонард, его взгляд обратился к Глену. – Глен сегодня грустная принцесса, его надо развеселить.
– Что ты такое говоришь? – возмущенно проговорил Глен, чувствуя внутреннее негодование от присутствия Энтони.
– А что ты надулся? – с улыбкой спросила Калла. Она быстро, прежде чем Глен успел что-либо предпринять, поцеловала его в щеку.
Глен моментально отшатнулся, прижавшись к колонне, стоявшей позади него. Вся компания дружно рассмеялась, а Глен тыльной стороной руки, протер щеку.
– Не смешно, – отрезал Глен, прожигая взглядом смеющуюся Каллу.
Леонард закатил глаза и сложил руки на груди.
– Тогда оставайся дальше в своем дурном настроении, а мы пойдем веселиться, – произнес Хьюго, его слова звучали с легкой насмешкой.

Следующее утро было окрашено предвкушением. Глена окружили слуги, с усердием помогая ему облачиться в праздничный наряд. После облачения ему принесли корону, которую специально для него заказал Леонард. Работа мастера была видна в каждом изгибе, в каждом переплетении драгоценного металла – чувствовалась любовь к своему делу. Корона не была столь роскошной, как та, что носил Леонард, но Глен надеялся, что, хотя бы эта не будет соскальзывать с его головы.
Закончив с приготовлениями, Глен направился в покои Ленни.
– Ваше Высочество, к Вам принц Глен Лоуэлл, – доложил вошедший слуга, отступая в сторону.
– Впусти, – коротко произнес Леонард.
Глен, получив разрешение, вошел в покои наследного принца и замер на месте. Леонард стоял в полуобнаженном виде, залитый солнечным светом, проникавшим сквозь высокие окна. Вид его тела, тренированного и совершенного, заставил сердце Глена бешено забиться в груди, лишая его возможности дышать. Леонард обернулся на брата и мило улыбнулся – улыбка, которая окончательно обезоружила парня.
– Тебе нехорошо? – Леонард подошел ближе, его взгляд был полон беспокойства. – Нужно позвать лекаря?
Глен попытался собраться с силами, но от столь близкого присутствия объекта его влечения стало совсем жарко.
– Все хорошо, – вымученно улыбнулся Глен, стараясь скрыть дрожь в голосе.
К этому моменту как раз подоспел слуга, подготовив рубашку и помогая Леонарду до конца одеться. Глен, все еще переживая странную реакцию собственного организма, молча наблюдал за происходящим за окном, изо всех сил избегая смотреть в сторону Леонарда.
Леонард забрал из рук слуги корону, и она, надетая на его голову, действительно казалась еще более величественной. На солнце хрустальные инкрустации сверкали ярче звезд, подчеркивая его статус.
– Можем идти, – спокойно произнес Леонард, когда они вместе вышли в коридор.
– Да, – ответил Глен, не в силах отвести глаз от брата, любуясь его обликом.
– Ты ни разу не был в моих покоях за эти четыре месяца, – отметил Леонард, его голос был легким, но в нем чувствовалось легкое любопытство. – Что же привело тебя сегодня?
– Не знаю, – Глен пожал плечами, чувствуя, как зарождается неловкость. – Будто бы я должен был прийти.
Леонард слегка рассмеялся – мягким, мелодичным звуком, который всегда успокаивал Глена. И они вдвоем направились к месту торжества.
Появление принцев привлекло всеобщее внимание. Вскоре взгляды гостей, до этого сосредоточенные на виновниках торжества, переместились на новоиспеченного принца. Слухи о молодом и сильном Глене Лоуэлле давно ходили по городу, и теперь знатные дамы имели возможность увидеть его воочию. Многие из них тут же стали оказывать ему знаки внимания, надеясь стать его избранницей. Стало очевидно, что Леонард уже отверг их всех – его сердце, казалось, предназначалось другой женщине.
Глен почувствовал желание уйти, исчезнуть из поля зрения этих навязчивых дам, но Леонард жестом запретил ему это делать. Принц оставил брата в компании женщин, а сам направился к герцогине Калле. Вскоре к ним присоединился Хьюго, и они втроем мило беседовали, время от времени бросая взгляды на Глена.
Сам же Глен, стараясь придерживаться этикета, вежливо беседовал с девушками, но взгляд его неустанно искал Леонарда. Он судорожно обдумывал, как избавиться от этого навязчивого окружения и присоединиться к более комфортной компании принца.
Наконец Глену удалось освободиться от назойливого внимания дам, но в суматохе он потерял брата из виду. Подойдя к Энтони, он взял со стола бокал вина, стремясь утолить жажду и, возможно, заглушить нахлынувшее волнение.
– Трудные женщины? – спросил Хьюго, заметив выражение лица Глена.
– Первый раз просто, – признался Глен, делая глоток вина.
– У меня таких, как Калла, еще шесть сестер… – произнес Хьюго
– Не жалуйся, – вмешалась Калла, не давая брату договорить.
В таком темпе прошла вся свадебная церемония. Глен, утомленный и, кажется, уже изрядно выпивший, вышел на балкон подышать свежим воздухом. И тут, словно из тени, появился Леонард. Он осторожно подошел со спины.
– Эй, ты как? – тихо спросил Леонард, его голос звучал обеспокоенно.
Глен ничего не ответил. Он выпрямился и посмотрел на Леонарда невидящим взглядом, словно не узнавая его. Леонард заметил, что брат дрожит, но на его вопросы Глен по-прежнему не отвечал. Хауэлл подошел ближе к принцу. Леонард не стал отступать назад, хотя чувствовал, что вот-вот случится нечто неизбежное.
Внезапно Глена охватило неконтролируемое желание. Он схватил Леонарда за горло и прижал к стене. Затем, с нервными, отрывистыми движениями, потянулся губами к его губам. Глен успел поцеловать Леонарда один раз, прежде чем тот, оправившись от шока, оттолкнул его. Потирая шею, Леонард приказал стражам помочь Глену дойти до его покоев, его голос был тверд, но в глубине души Ленни чувствовал смятение.
;
6.
 Следующим вечером Леонард, испытывая беспокойство за брата, решился его навестить. Осторожно зайдя в покои Глена, он обнаружил его лежащим в постели. Слуги сообщили, что Глен не поднимался со вчерашнего дня. Постояв немного у двери, Леонард взял себя в руки и прошел в центр комнаты.
– Глен, – позвал он, его голос был спокоен, но в нем звучала нотка ожидания.
Парень резко повернулся в сторону принца, явно не ожидавший его визита. Подскочив с кровати в своей ночной рубашке, Глен низко поклонился.
– Ваше Высочество, простите, я не ожидал Вас сегодня.
Леонард стоял перед ним, не в силах произнести ни слова, разглядывая напряженную фигуру брата.
– Я жду объяснений твоего поведения, – наконец произнес он, его голос стал более строгим.
Глен еще ниже опустил голову, а затем, словно не в силах вынести его взгляд, опустился на колени.
– Я виноват перед Вами, – прошептал он, его голос дрожал. – Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел причинить Вам вреда.
Леонард впервые столкнулся с подобной ситуацией и не знал, как поступить. В нем боролись шок, гнев и, возможно, нечто иное, еще не осознанное им самим.
– Перебрал с вином? – проговорил Леонард, его голос звучал зло и жестко. – Посмел напасть на меня, так еще и принял, поди, за трактирную девку? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья. – Раз уж ты стал принцем, то имей самообладание, Хауэлл.
– Ваше Высочество, прошу, выслушайте меня, – взмолился Глен, поднимая голову. Его глаза были полны боли и искренности. – Я виноват, признаю. Но я сгораю от желания быть рядом с вами. Меня кидает в жар от одного вашего вида, я изнываю оттого, что… что вы для меня недоступны.
Лицо Леонарда изменилось. Эмоции, словно буря, исказили его прекрасные черты. На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство, смешанное с чем-то, напоминающим отвращение.
– Тебе дали такую возможность, – продолжал Леонард, его голос был полон горечи и разочарования, – ты стал принцем… а ведешь себя все так же, как дворовый мальчишка, не осознавая никакой ответственности. Твое счастье, что никто не видел того, что произошло, иначе бы уже давно лишился головы за покушение на единственного наследника престола. И разбираться никто бы не стал. Так и останешься на всю жизнь сыном служанки, – последние слова прозвучали как приговор, вынесенный с холодной жестокостью.
– Не смей больше подходить ко мне, Хауэлл! – тихо процедил принц.
С этими словами, полными болезненной ярости, Леонард поспешил уйти, больше не в силах находиться в этой комнате. А Глен так и остался сидеть на коленях, смотря принцу вслед, на его лице застыло отчаяние. Горло сковал спазм. Не в силах вынести это, Глен медленно поднялся и, в порыве бессильной ярости, раскрошил несколько предметов мебели. Устав, он снова забрался в кровать. Не спал, но и не шевелился, словно превратившись в застывшую статую своего горя.
Чувствуя себя униженным и отверженным, Глен старался не покидать своих покоев. Подавленное состояние стало его верным спутником в ближайшее время, окутав его серой пеленой уныния. Однако новые обязанности не позволяли ему такой роскоши. Ему предстояло отправиться на назначенное собрание.
С трудом поднявшись с кровати, Глен мысленно поблагодарил судьбу за то, что одеваться ему предстояло не самому – слуги избавили его от необходимости совершать даже малейшие усилия. Назначенная королевой церемония безжалостно рушила его планы погрузиться в уныние.
Войдя в тронный зал, он увидел, что Леонард уже занял свой трон. Леонард мельком взглянул на вошедшего брата и тут же отвернулся, давая понять, что их встреча не будет иметь никакого значения. Всю эту искусственную церемонию Глен безуспешно искал взгляда с Леонардом, но тот ни разу не обернулся к нему. Вся происходящая в зале суета мало волновала парня. Сославшись на плохое самочувствие, Глен получил разрешение королевы покинуть мероприятие. И он, не раздумывая, воспользовался этой возможностью.
Глен не находил себе места, разъедаемый собственными мыслями. Последние слова Леонарда эхом отдавались в его сознании, и с каждым воспоминанием они наносили новый, глубокий удар по его сердцу, оставляя кровоточащие рубцы.
"Всего лишь сын служанки."
"Видеть тебя не хочу."
– АААА! – очередной предмет с грохотом разлетелся вдребезги. Гнев, накопившийся внутри, вырвался наружу, сметая всё на своем пути.
– Ненавижу тебя, Ленни! – крикнул он, и следующей жертвой стала ваза. Она разбилась на осколки, и несколько острых фрагментов задели служанку, приставленную к нему. Девушка в страхе забилась в угол, дрожа от ужаса. – Ненавижу тебя за то, что ты такой хороший… Ненавижу тебя за то, что я хочу тебя!
Наконец, выпустив пар, Глен позволил служанке начать уборку. Сам же он, обессиленный, осел на пол, не в силах больше держаться на ногах.
– Скажешь кому, я тебя крокодилам скормлю, – обратился он к служанке. Теперь его голос был спокоен, но в нем звучала усталость и скрытая угроза.

– Слушаюсь, господин, – пролепетала девушка, все еще дрожа. – Я буду молчать.
Пока Глен сидел на балконе, в его голову лезли дурные мысли, которые, подобно рою назойливых пчел, не давали покоя. Казалось, еще чуть-чуть, и он сойдет с ума. Но затем, словно спасительный луч в темноте, в голове парня созрел план. Он решил, чего бы это ни стоило, выполнить его.
Несколько долгих часов он бродил по замку, раздавая распоряжения, будто заранее готовясь к неизбежному. Затем, вместе со своей служанкой, Глен направился к покоям Леонарда.
– Доложи принцу о моем приходе, – громко сказал Глен охраннику у двери.
– Его Высочество велел никого не впускать, – ответил стражник, не отрывая взгляда от Глена.
Через несколько секунд за дверью послышался приглушенный, но властный голос:
– Впусти.
Глен прошел в покои. За ним последовала служанка с подносом. Она аккуратно поставила его на стол и, словно тень, исчезла. Леонард стоял спиной к нему, убрав руки за спину, и словно невозмутимо следил за каждым движением вошедшего брата в отражении стекол.
– Зачем пришел? – безразлично спросил Леонард, не оборачиваясь.
– Ваше Высочество, – начал Глен, голос его дрожал от сдерживаемых эмоций, – я приму любое ваше наказание, только не наказывайте меня своим безразличием. Это хуже смерти. Ударьте меня, высеките, но не молчите, прошу Вас, – он сделал шаг вперед, его мольба звучала отчаяннее с каждым произнесенным словом.
Леонард тяжело вдохнул, словно собираясь с силами, чтобы выдержать этот разговор. Он наконец обернулся. Глен, с упоением поймав его взгляд, держал его, боясь упустить вновь. В его глазах читалась отчаянная надежда.
– Я тебя не наказывал, – спокойно произнес Леонард, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. – Ты сам это делаешь с собой. Не заставляй меня ошибаться в тебе дважды.
– Ленни, – промолвил Глен – В знак примирения я принес твою любимую сладость. Я признаю свою ошибку, такого больше не повторится.
Леонард подошел к столу, куда служанка аккуратно поставила поднос с конфетами. Взяв одну в руку, он медленно повертел ее в пальцах, словно изучая. Затем, к удивлению Глена, Леонард позвал к себе стражника и протянул ему конфету.
Глен молча наблюдал за этой сценой. В его голове проносились воспоминания о том, как всего несколько минут назад он украл у целителей флакон с жидкостью, осторожно накапав ее на эти самые конфеты. Сердце его бешено колотилось, предчувствуя нечто неизбежное.
Без промедлений охранник съел поданную конфету, словно делал это каждый день, привычно проверяя на наличие яда. Выждав какое-то время, чтобы убедиться в отсутствии мгновенного эффекта, Леонард отпустил бедолагу.
– Ты мне не доверяешь? – спросил Глен, его голос дрогнул от несправедливости.
– Глупо с твоей стороны задавать такие вопросы, – холодно ответил Леонард, в его голосе слышалось неприкрытое раздражение, – ты прекрасно знаешь, кто ты и откуда. От вас, таких, как ты, можно ждать чего угодно.
Глен старался не замечать эти ядовитые слова, но они продолжали ранить, словно острые осколки стекла. Он осознал, как же тяжело оказалось вернуть доверие принца, как глубока пропасть, которую он сам же и вырыл между ними.
;
7.
Следующая неделя миновала в напряженном ожидании. Леонард, словно желая вновь обрести утраченную гармонию, разрешил брату проводить с ним время, как и в самом начале их знакомства. Однако, несмотря на предоставленную возможность, Леонард по-прежнему держал дистанцию. Глен редко слышал прекрасный, заливистый смех брата, но он пользовался каждой минутой, чтобы вновь погрузиться в свои мечты.
Он научился различать, где у Леонарда искренняя улыбка, а где – лишь наигранная, натянутая для соблюдения королевского этикета. Глен сделал горькую пометку: ему не досталось ни одной из этих улыбок. В то же время, он, с помощью верной служанки, продолжал тайно подливать в чай принца свою ядовитую смесь. Пугало то, что парня не терзали никакие угрызения совести.
К вечеру Глен вернулся в свои покои. Сегодня погода была на редкость располагающей, чтобы выйти почитать на балкон. Уютно устроившись с книгой, принц просидел так не более получаса. Внезапно его служанка робко объявила о приходе Леонарда Лоуэлла.
Леонард вошел в покои еще до того, как ему разрешили, решительно игнорируя все условности. Его появление было подобно внезапному вторжению, показывая, что приказывать ему не может никто. Глен, застигнутый врасплох, вскочил со своего кресла и, позабыв о книге, предстал перед братом в глубоком поклоне.
– Не ожидал тебя увидеть… так, – признался Глен, пытаясь совладать с волнением.
Леонард некоторое время молчал, вглядываясь в измученное лицо брата. Видимо, его собственное недостойное поведение действительно доводило человека до такого состояния. Слуги иногда шептались, что именно Леонард когда-то довел отца до рокового поступка. А сейчас он видел, как страдает, пусть и не родной, но единственный брат.
– Я хотел извиниться.
От испуга и неожиданности Глен выронил из рук книгу, которая с глухим стуком упала на пол. Леонард, проигнорировав этот незначительный инцидент, продолжил:
– Я был груб с тобой. Это неподобающее поведение для наследника. Меня учили быть непредвзятым, но я пока не могу этому научиться.
– Ты не обязан равнодушно относиться к тому, что происходит с тобой, – осторожно проговорил Глен, видя, как тяжело даются эти слова Леонарду. – Ты человек, брат. – Он тихонько подошел и, преодолев последние сомнения, приобнял его. – Ты не должен был извиняться.

Леонард замер, не сопротивляясь объятиям. Они показались ему неожиданно теплыми, полными той самой любви, которой ему так недоставало. Он медленно закрыл глаза и, впервые за долгое время, расслабился, позволив себе на мгновение забыть о долге и притворстве.
Глен, чувствуя, как тонкая грань между ними истончается, провел брата ко второму креслу. Служанке он приказал принести чай и немедленно удалиться.
– Я бы предпочел что-нибудь покрепче, – сказал Леонард, его взгляд скользнул по изящной чашке, которую принесла девушка, но тут же отверг ее.
После того, как служанка, смиренно поклонившись, покинула покои, Леонард, понизив голос до шепота, который мог услышать только Глен, произнес:
– Ты знаешь, тот поцелуй… и последующие мысли о нем… вызывают внутри меня непонятный трепет.
Леонард сначала бегал глазами по узорам пола, словно ища там ответы или оправдания своим словам. Но затем, собравшись с духом, поднял взгляд на Глена. Тот смотрел прямо на него, и в его глазах читались глубокие, невысказанные мысли. К удивлению Леонарда, Глен внезапно поднялся с места и, словно подчиняясь неведомой силе, опустился на колени перед ним, прижимаясь к его ногам.
– Ваше Высочество, – прошептал Глен, его голос звучал тоскливо и нежно, – вы даже представить не можете, какой трепет вызывает у меня один только ваш вид. Ваш непокорный взгляд… Я не хотел ничего дурного. – Преодолев последние колебания, Глен прижался губами к руке Ленни, словно ища в ней утешение и прощение.
Леонард осторожно поднял голову Глена за подбородок, заглядывая в его синие, как летнее небо, глаза. Колебание мелькнуло в его взгляде – долгие мгновения он боролся с собой, терзаемый сомнениями. Но затем, словно приняв необратимое решение, он сам потянулся и поцеловал Глена в губы.
Глен тут же ответил на поцелуй, жадно и пылко, словно ждал этого момента всю жизнь. Но Леонард, испугавшись собственной смелости, быстро прервал его, закрывая лицо руками.
Глаза Глена засияли от счастья, и Леонард, взглянув на брата, не мог этого не заметить.
– Это ненормально, Глен, – прошептал Леонард, пытаясь убедить самого себя.
– Абсолютно, – с лукавой улыбкой ответил Глен. Его голос был полон предвкушения, а игривое настроение, казалось, частично передалось и Леонарду. – Но никто не узнает. Позволь мне сделать тебе приятно.
Леонард, словно зачарованный, неуверенно кивнул, и Глен, увлекая его за руку, повел на кровать. Леонард послушно сел, а Глен тут же впился в него поцелуем, страстным и требовательным. Параллельно его руки ловко и быстро избавлялись от одежды принца. От неизвестности, охватившей его, Леонард слегка подрагивал, но не отстранялся, подчиняясь неведомой силе.
Наконец, обнажив принца, Глен разом скинул свою одежду и навис над Ленни. Тело к телу, дыхание к дыханию.
– Прошу, доверься мне, – прошелестел Глен у самого уха Леонарда. – Я не сделаю тебе больно.
По велению рук Глена, Леонард плавно лег на спину на мягкую постель. Хауэлл, словно следуя тайному желанию, потянулся к его шее, осыпая ее нежными, обжигающими поцелуями. Дрожа от каждого прикосновения, Леонард положил руку на макушку брату и, с силой сжимая его волосы, погрузился в неведомое доселе блаженство.
Глен, ведомый неудержимым желанием, перешел к груди Леонарда, покрывая ее трепетными поцелуями. Его руки, словно объятые огнем, сжимали каждую клеточку тела принца. Он отчаянно боялся сорваться, от безумия вновь навредить ему. Хауэлл сдерживал себя, наблюдая, как Леонард слабо извивается под ним. Томные вздохи и явная дрожь заводили Глена еще сильнее, подогревая его страсть.
Наконец, прочертив свою нежную дорожку любви, Глен добрался до паха. Убрав все мешающие преграды, он легонько прикоснулся губами к внутренней стороне бедра и осторожно прикусил, вызывая у Леонарда новый, более сильный трепет и учащенное дыхание. Импульсивно принц пытался спрятаться, сдвинуть ноги, но Глен, оказавшись между ними, открывал себе вид на великолепное телосложение, которое предназначалось не ему.
Положив руку на живот принца, Глен, осторожно, словно боясь спугнуть, провел языком от головки до основания. Это нежное прикосновение заставило принца еще раз, от непривычки и остроты ощущений, попытаться закрыться. Ленни не произносил ни слова, лишь молчаливо ждал, его глаза были прикрыты, а руки сжимали простынь.
– Ленни, я боюсь тебе навредить, – прошептал он наконец, его голос был полон беспокойства. – Не молчи. Все хорошо?
– Продолжай, – прошептал в ответ Леонард, хриплый от нахлынувших эмоций, давая молчаливое согласие окунуться в омут запретного наслаждения.
Глен, продолжая доводить принца до экстаза языком, чувствовал, как собственный половой орган рвется в игру, жаждая соприкосновения. Но он старался до последнего оттянуть этот момент, отдавая Леонарду всю свою ласку. Он целиком взял в рот член принца, сначала доставляя ему удовольствие, а затем – самому себе. Глен не видел, как лицо парня покрылось краской, но отчетливо слышал его возбужденные, прерывистые вздохи.
Наконец, закончив с нежной прелюдией, Глен достал из под кровати маленькую баночку масла и налил его на себя, после подтянулся ближе к Ленни, чтобы видеть его лицо.
– Будет немного неприятно, но расслабься, – произнес Глен и покрыл поцелуями лицо любимого принца, отвлекая от неприятного момента.
Наконец Глен слегка вошел, а Леонард прогнулся в спине прижимаясь к парню и из него вырвался стон, учащенное дыхание, слегка затуманенный взгляд. Привыкая к новым ощущениям, дрожащими руками Ленни обнял Глена и прижал к себе. Такого разгоряченного, такого же смущенного. Глен от нахлынувших чувств тоже часто задышал, голова закружилась, а крепкие пальцы Ленни, царапавшие спину, не давали уйти в безумие.
Когда Леонард, наконец, расслабился, его тело дрогнуло в немом согласии, и Глен начал двигаться. Каждый толчок, каждый ритм заставлял Леонарда вскрикивать от удовольствия, граничащего с болью. На глазах принца проступили слезы – то ли от невыносимого блаженства, то ли от внезапного осознания пропасти, в которую они оба шагнули. Он потянулся к Глену, ища утешения в его поцелуе. Хауэлл, чье сердце разрывалось между желанием и долгом, не имел больше права отказать ему
– Глен, – наконец прошептал Леонард, его голос был едва слышен, – остановись, пожалуйста.
Парень немедленно выполнил просьбу, замирая в тот же миг. Леонард, словно пытаясь исчезнуть, схватил одеяло и закутался в него целиком, прячась ото всех. Его тело продолжало дрожать, в глазах читалась паника, а хлынувшие слезы делали его вид еще более несчастным.
– Прости меня, – произнес Глен, его голос был полон раскаяния. Он осторожно погладил мягкие, еще влажные от пота волосы Леонарда. – Я помогу тебе…
Но Леонард его уже не слышал. Его голову заполнил нарастающий шум, вытеснявший все остальные звуки. Голова болела, словно ее сжимали невидимые тиски, и в следующий миг он отключился, погрузившись в полную темноту.
;
8.
Леонард очнулся в покоях Глена, ощущая себя чистым, словно ночное событие оставило лишь призрачный след. Единственным напоминанием о прошедшей ночи была слабая, ноющая боль внизу. Глена нигде не было видно. С трудом принц попытался подняться, но голова снова закружилась, и в глазах потемнело. Схватившись рукой за висок, он со стоном опустился обратно на мягкие подушки.
В этот момент в комнату вошел Глен. На подносе он нес завтрак, чей аппетитный аромат наполнил собой все пространство.
– Леонард, прости меня еще раз, – произнес он, его голос был полон раскаяния.
– Помоги мне встать, – попросил Леонард, – голова кружится.
Глен послушно выполнил просьбу принца, так же помог ему одеться, взяв на себя обязанности слуг.
– Хотел спросить, тебя не будут искать? – осторожно начал Глен.
– Когда ты меня трахал, тоже об этом думал? – ответил Леонард вопросом на вопрос, его голос звучал горько, но с ноткой насмешки. – Слуги, если что, скажут, что я в покоях и не хочу никого видеть.
Глен виновато опустил голову
– Я посчитал не уместным нести тебя в твои покои… – пробормотал он.
– Ну, хоть когда-то у тебя голова на плечах, – усмехнулся Леонард, и в его смехе прозвучало нечто новое – принятие, смешанное с горечью. Он приступил к завтраку, заботливо приготовленным Гленом, но вкус был довольно странный, никогда еда не казалась ему такой безвкусной, но Ленни все списал на новые ощущения.
После завтрака Леонард вдруг замолчал, словно услышав невидимый зов. Его лицо омрачилось, и, не сказав ни слова, он поспешно вышел из комнаты, оставляя Глена в полном недоумении.
Вернувшись в свои покои, Леонард ходил по комнате в панике. Его пожирал стыд от того, что произошло, его лихорадило хуже любой болезни, но он не мог ничего с этим поделать. Хуже того, он не мог смириться с мыслью, что ему это всё понравилось.
– Ваше Высочество, – произнес вошедший слуга, его голос внезапно прервал круговорот мыслей принца.
– Да?
– Вас хочет видеть Его Величество король Эдвард.
– Да, конечно, веди меня, – ответил Леонард, пытаясь совладать с собой.
– Он снаружи, – слуга намеренно показывал нервное поведение, чтобы предупредить своего господина. Леонард научил всю свою прислугу этим жестам, как молчаливым языком передавать тревожные вести.
Леонард вышел из покоев и сразу наткнулся на массивную фигуру отца Глена.
– Доброе утро, Эдвард, – произнес он, стараясь придать голосу непринужденность.
– Доброе, Леонард, – ответил король, его взгляд был внимательным, но непроницаемым. – Смею просить тебя составить мне компанию на прогулку.
Леонард слегка задумался, еще раз внимательно оглядел Эдварда, пытаясь угадать его намерения, а затем согласился. Встреча с королем, отцом человека, с которым он только что перешел в другую стадию отношений, казалась одновременно пугающей и неизбежной.

***
Глен, покинутый остатками ночного сна, остался один. Воспоминания о минувшей ночи, о Леонарде, преследовали его, словно призраки, сводя с ума. Хауэлл даже не мог вообразить, насколько сильным окажется это влечение, эта неведомая тяга, что овладела им. Чтобы хоть как-то заглушить этот внутренний рой мыслей, это кипение чувств, он решился на побег. Из потайного уголка комнаты он извлек свою старую, истрепанную одежду простолюдина, ту, что служила ему прикрытием, и, не мешкая, вышел в суетливый город.
Прежде всего, он должен был избавиться от своей охраны. Доверять этим людям, этим приставленным к нему стражам, было бы верхом глупости. Они – лишь слепые исполнители чужой воли, и уж точно не посмеют донести, что принц был потерян из виду. По хорошо знакомым, запутанным улочкам, где каждый поворот был ему ведом, Глен, наконец, остался в полном одиночестве. Обернувшись в грубую ткань своей прежней жизни, он, словно тень, растворился в толпе, направляясь к ближайшей таверне, где гул голосов и запах эля могли бы, как он надеялся, стереть с его души печать ночных воспоминаний.
Бар, окутанный полумраком и пропитанный ароматами хмеля, алкоголя и чего-то неуловимо-пряного, был царством Троя. Он, словно изваяние, возвышался за массивной, затертой до блеска барной стойкой. Высокий, статный, с широкими плечами, он был воплощением силы и основательности. Но истинное его величие, или, как многие считали, его отличительная черта, заключалось в шраме. Огромный, извилистый, он рассекал его лицо от левой брови, пересекая глазницу и спускаясь вниз, к углу губ, разделяя губы на две неравные доли. Шрам не уродовал Троя, нет. Он придавал ему особую, угрожающую харизму, делая его похожим на героя из старых легенд, вернувшегося из смертельной битвы.
Сегодня, как и во многие вечера, его внимание было приковано к одной из самых постоянных посетительниц – девушке из так называемого «дома удовольствий». Она сидела чуть поодаль, у самой кромки стойки, её силуэт был элегантен, а движения – плавны, словно у танцовщицы. Её улыбка, яркая, но с лёгкой тенью усталости в глазах, была адресована Трою. А он, с присущей ему вальяжностью, отвечал ей, переливая из одной кружки в другую янтарную жидкость, попутно отпуская шутки и комплименты, которые, казалось, были отточены годами. Его низкий, бархатный голос, проникающий сквозь шум таверны, был, как минимум, интригующим. Он умело использовал свой уникальный облик и красноречие, чтобы покорить её, играя на грани флирта и чего-то более глубокого. Он не просто продавал напитки, он создавал атмосферу, в которой каждая, даже самая затейливая, посетительница чувствовала себя особенной.
Глен, стараясь не привлекать лишнего внимания, опустился на высокую табуретку у барной стойки. Его взгляд скользнул по внушительной фигуре Троя, и он кивнул, приветствуя его.
– Здравствуй, Трой.
Бармен, чья тень с бороздками от шрама казалась ещё более выразительной в приглушенном свете, повернул голову. Его глаза, несмотря на увечья, были острыми и внимательными.
– Здоров, Джек, – пророкотал Трой, и это «Джек» заставило Глена невольно поморщиться. Этот псевдоним, придуманный им давным-давно, давно уже забылся, а его звучание теперь вызывало лишь неприятный осадок. Он давно не слышал этого имени, и эхо прошлого, казалось, прозвенело слишком громко.
– Мне как обычно, – произнес Глен, пытаясь вернуть себе прежнюю невозмутимость.
Трой, послушно наполняя кружку, не упустил возможности завязать разговор. Это было частью его натуры, его метода – знать всё, что происходит в его заведении, а заодно и немного о жизни посетителей.
– Ты давненько к нам не заглядывал, Джек, – его голос был низким и чуть хрипловатым, – у тебя что-то случилось?
Глен сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с собой. Он знал, что Трой не из тех, кто довольствуется поверхностными ответами.
– Всё в порядке, – попытался заверить он, – просто уезжал из города.
Он хлебнул из кружки. Напиток был крепким и обжигающим, но не мог развеять то, что грызло его изнутри.
– Поверь моему опыту, – Трой поставил чистую кружку на место, его взгляд стал серьёзнее, – когда у человека всё хорошо, он не выглядит так, как ты сейчас. Бледный, словно призрака увидел, и взгляд… знаешь, такой, будто ты хочешь провалиться сквозь землю. Давай рассказывай. Что там у тебя стряслось?
Глен помолчал, барабаня пальцами по гладкой поверхности стойки. Это молчание было наполнено внутренней борьбой, но где-то внутри него промелькнула мысль: да, именно за этим он и пришёл. Сюда, к этому человеку со шрамом, чья проницательность, казалось, могла прожечь любую броню.
– Знаешь, – он начал, его голос был тише обычного, – я повстречал одного человека. И… у меня к нему невероятно сильное влечение. Такое, что я не могу себя контролировать. Но… мы никак не можем быть вместе.
Трой, вытирая стакан, поднял на него взгляд, оценивающий и чуть игривый. Уголок его шрама чуть дёрнулся.
– Неужели ты влюбился, Джек? – с улыбкой, которая, казалось, была высечена на его лице, спросил бармен.
Глен пожал плечами, чувствуя, как щеки начинают гореть.
– Сложно это назвать любовью…
– Это она, – прервал его Трой, не колеблясь. – Тебе просто нужно время, чтобы это осмыслить.  Ты ведь поэтому пришёл? Тебе нужен совет.
Глен посмотрел на него, и в его взгляде промелькнула тень облегчения.
– Ты как всегда прав, – он растянулся по барной стойке, отпивая свой, давно ставший привычным, напиток. – Но… почему мы не можем быть вместе?
– Так, – Трой упёрся руками в стойку, – она из знатных? Или… – он сделал паузу, его взгляд упал на девушку из дома удовольствий, –  или из наших?
– Из знатных, – произнёс Глен. И в тот же миг, словно произнеся это слово, он почувствовал, как что-то внутри него ёкнуло. Он замер. Сердце забилось быстрее. Резко, словно испугавшись собственного голоса, он обернулся. Его взгляд прошёлся по посетителям, по их лицам, погружённым в свои разговоры или напитки. И тогда он встретился взглядом с человеком, чьё присутствие внезапно стало осязаемым. Он был одет во всё чёрное, его лицо скрывал глубокий капюшон, отбрасывая тень. Встретившись взглядом с Гленом, человек на мгновение замер, а затем, словно пущенная стрела, быстро покинул таверну, растворившись в городской толпе.
Трой продолжал что-то говорить, его слова, словно далекий звон колоколов, доносились до Глена, который, казалось, находился между реальностью и сном. Его мысли были всё ещё там, в коридорах таверны, там, где внезапно исчезла тёмная фигура.
– Что? – Глен обернулся к бармену, вынырнув из своих размышлений.
Трой, повинуясь немому знаку, подлил в кружку «Джека» ещё немного золотистого напитка. Жидкость успокаивающе обожгла горло.
– Говорю, – Трой помолчал, внимательно глядя на Глена, – сначала разберись с самим собой, а дальше будет виден путь и вашего будущего. Начинай с малого. Ощущения, слова, действия. Смотри, наблюдай. Не пытайся залезть к ней в голову, это худшее, что можно придумать.
Глен кивнул, чувствуя, как его словно медленно возвращают на землю. Он стал немного отстранённее, словно шум в его голове стих, уступая место тихой, но ясной мысли.
– Спасибо, я понял.
Трой, удовлетворённый услышанным, оставил его в покое и переключил своё внимание на другого посетителя, который ожидал у края стойки.
Именно в этот момент, словно появившись из ниоткуда, рыжая девушка, до этого молча наблюдавшая за их беседой, грациозно подсела к Глену. Её движения были плавными и уверенными. Она нежно положила руку ему на плечо, и в то же время, словно невзначай, оголила свою ногу, демонстрируя привлекательные изгибы.
– Привет, красавчик, – её голос был мелодичным, с лёгкой хрипотцой, – позволь мне развеять твою тоску.
Глен, уставший от внутренней борьбы и от призрачного присутствия незнакомца в капюшоне, почувствовал, как тёплое прикосновение женских пальцев стало якорем в хаосе его мыслей. Он поддался ласкам, позволяя себе на мгновение забыть о своих тревогах, и принял её игру.
– Я слышала о твоей печали, – её голос был низким и обволакивающим, – эти знатные женщины такие капризные, верно?
Глен усмехнулся, но усмешка не достигла его глаз.
– Капризные, нежные и одновременно опасные, – ответил он, – можно и жизни с ними лишиться.
– Разве можно так рисковать собой ради какой-то женщины? – в её голосе прозвучало любопытство, смешанное с чем-то вроде жалости.
– Ты меня не поймёшь… – тихо произнёс Глен, чувствуя, как снова наплывает отчаяние.
– Но я никогда не откажу тебе в помощи и утешении, – девушка нежно сжала его плечо. – Дом удовольствий находится недалеко отсюда, пойдем?
Девушка обошла его, её платье ласково коснулось его ноги, и нежно взяла за руку, надеясь, что он последует за ней. Но Глен не собирался. Его встреча с незнакомцем в капюшоне оставила слишком сильный след.
– Скажи, как тебя найти, – он вырвал свою руку из её, но сделал это мягко, – я приду к тебе потом. Обязательно.
– Меня зовут Эмилия, – она назвала адрес и личный пароль
Затем Глен позволил ей проводить его до выхода. Взяв его под руку, Эмилия, словно грациозная кошка, пошла рядом, её тело мягко прижималось к его. За всей этой картиной, из-за стойки, наблюдал Трой.
Трой прекрасно помнил тот день, когда первый раз заинтересовался в ней как в женщине. Он мог бы поклясться, что это было словно вчера. Вечер, пропитанный запахом жареного мяса и дешёвого вина, уже начал приобретать суматошный оттенок. Дверь его таверны, его крепости, распахнулась, пропуская внутрь порыв прохладного ветра и… Эмилию.
Она зашла, как всегда, уверенно, с лёгкой, едва уловимой грацией, несмотря на усталость, которая, казалось, читалась в её движениях. Её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, казались ещё ярче в тусклом свете таверны. Она прошла к стойке, где Трой, как обычно, с азартом поддерживал разговор с завсегдатаями, его раскатистый смех разносился по всему залу.
– Чего изволите, миледи? – спросил он, повернувшись к ней, и его привычная шутливость на мгновение сменилась искренним, хоть и мимолетным, облегчением от её появления.
– Вишнёвый эль, Трой, – ответила она, закатывая глаза с той самой неподражаемой иронией, которая так ему нравилась. – Ты же знаешь, я не изменяю своим привычкам.
Трой усмехнулся, отходя от стойки. Он точно знал, что она любит, и в то же время, знал, что это был её способ напомнить о себе, о своей индивидуальности. Он принялся наливать для своей любимой посетительницы тот самый эль, наблюдая за тем, как она, устроившись на привычном месте, расслабляется.
Вернувшись к ней с полным бокалом, Трой, следуя своему ритуалу, поинтересовался, как поживают «маленькие сорванцы» – её брат с сестрой, которых она, несмотря на свою профессию, любила больше всего на свете. Эмилия односложно ответила, что всё хорошо, её голос был чуть усталым.
– Тяжёлый день? – снова спросил Трой, наблюдая, как она медленно отпивает эль.
– Мгм, – неразборчиво промычала Эмилия, её глаза прикрылись на мгновение.
– Нашла бы ты себе мужика хорошего, да перестала изводить себя и своё тело, – сказал Трой, и в его голосе прозвучала нотка искренней заботы, которую он так мастерски умел скрывать за маской цинизма.
– Хорошо шутишь, Трой, – сощурив глаза, язвительно прошипела Эмилия. – Ты знаешь, где и кем я работаю. Кто захочет засыпать и просыпаться с девицей из дома удовольствий?
– Ну, я, например, – промурлыкал Трой, его глаза сверкнули, и на лице появилась двусмысленная улыбка.
– Ха-ха-ха, – раздражённо рассмеялась Эмилия, но в её смехе не было ни грамма веселья.

Трой, словно заведённый механизм, принялся методично прохаживаться по залу. Один за другим, он собирал пустые кружки, убирал со столов крошки и остатки трапезы, погружённый в свои мысли. Его пальцы, привыкшие к штурвалу и рукояти сабли, теперь ловко орудовали тряпкой, но разум блуждал где-то далеко, в прошлом, в том времени, когда его жизнь была совсем другой.
Пять лет назад. Всего пять лет. Тогда, в свои двадцать пять, Трой был старпомом королевской морской гвардии. Молодой, амбициозный, с целым миром впереди. Он помнил тот день, словно каждый день проживал его заново. Шторм. Треск мачт. И пираты, выскочившие из тумана, словно призраки из морских глубин. Битва была жестокой. Он помнил, как капитан, его «кэп», оказался в смертельной опасности. И он, не раздумывая, бросился наперерез. Острый клинок, мелькнувший в предсмертном рывке, забрал его глаз, но спас жизнь капитану.
За доблесть и отвагу его наградили. Медаль. Похвала. Но вместе с этим пришёл и вердикт: «непригоден». Единственный глаз, пусть и видевший мир в новой, приземлённой перспективе, не мог служить королевскому флоту. И вот, на деньги, полученные после отставк апккккккккккккккккккки, он открыл эту таверну. «Острый крюк». Название, иронично отражающее его прошлое.
Он тяжело переживал увольнение. Чувство утраты, словно холод морской воды, пронзало его. Но он решил, что может помогать людям иным способом. Здесь, в его таверне, где каждый мог найти утешение, где можно было выговориться, не боясь осуждения. Он стал слушателем, принимая чужие беды на свои плечи.
Пока Трой протирал стол за соседним столиком, где разыгрывалась очередная бытовая драма, его слух уловил бурное обсуждение.
– …А она сказала, чтобы я вытащил палец!!!! – Возмущённо вскрикнул один из завсегдатаев, Брик, размахивая руками. – Целый час там пыхтел, а она мне – вытащи палец!
Толпа, сидящая вокруг Брига, взорвалась хохотом. Истории из жизни, где реальность граничила с абсурдом, всегда были самым лучшим развлечением в «Остром крюке». Трой усмехнулся, продолжая думать о своём, но в его глазах мелькнула искорка понимания. Он знал, что каждый из них, как и он сам, искал здесь не только выпивку, но и отдушину, возможность разделить свою ношу, даже если эта ноша – всего лишь нелепая история про маленький член.
Трой вернулся к барной стойке, там его ждал нетрезвый посетитель. Его речь была заплетающейся, слова вылетали с натужным иканием.

– ты паааанима… ешь? – пролепетал он, глядя на Троя мутными глазами. Имени этого завсегдатая Трой, да и, пожалуй, никто в таверне, не знал.
– Понимаю, дружище, – ответил Трой с тяжёлым, участливым вздохом, отрываясь от преследовавших его мыслей. Он протянул пьянчуге кружку, подаренную ему, а вернее – отнятую у него, этой самой женщиной.
Тихий звон колокольчика. Новый гость. Трой поднял взгляд от только что отполированного бокала, ловя отражение огня. Но свет ламп мерцал, напоминая о том, что у него есть ещё один, куда более яркий, источник света.
В таверну, после того как проводила Джека, вошла Эмилия. Она входила так, словно не касалась земли, словно её поступь была лёгкой, как дыхание.
Трой тут же забыл и о стёртом до блеска бокале, и о других посетителях. Всё его внимание остановилось лишь на ней. Её огненные волосы, словно непослушные языки пламени, обрамляли загорелое лицо, делая Эмилию костром, что сжигал его душу.
Трой искренне хотел заботиться о ней. Он делал это, как мог, протягивая руку помощи, предлагая защиту, как мог бы защитить свою возлюбленную. Но Эмилия каждый раз отмахивалась от него, переводя всё в шутку. Она знала о его репутации, о той славе, что невидимым ореолом окружала его. А слава эта была далеко не весёлой. И он, Трой, не торопился её развеивать. Наоборот, он лишь показывал и доказывал всем, что это не просто слухи. Каждый в этом районе королевства знал: «Эш тот ещё любострастник». Без жены, без детей, он заглядывался, буквально, на каждую девушку. Часто не только заглядывался, но и флиртовал. Нередко уединялся с одной из них, а то и с двумя сразу.
Но мысли его теплились лишь при мысли об одной. О той, что пленила его сердце с первого мгновения, с первого её появления в его заведении. С другими женщинами он проводил время в попытках выкорчевать боль. Боль от осознания того, что его любовь, его Эмилия, проводит дни и ночи в объятиях с другими. Он раньше не испытывал ревности, но появление Джека показало ему, что это такое. Трой опасался, что Джек заберёт её. Что сегодня она проведёт ночь не одна. Но она вернулась… как будто ничего не произошло.
;
9.
Очередной семейный ужин. В воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба и чего-то неуловимо домашнего. Все было как обычно, за исключением одного – Ленни сегодня, к удивлению, опаздывал. Обычно он был первым на месте, готовый к обсуждениям и делам, но сегодня его стул пустовал.
Когда, наконец, дверь распахнулась, и Ленни появился на пороге, его мать, Кассия, тут же поднялась со своего места. Она подошла к сыну, её взгляд был полон беспокойства. Поцеловав его в макушку, она заботливо спросила:
– У тебя все хорошо? Выглядишь неважно.
Ленни, словно прочитав её мысли, улыбнулся матери. Улыбка вышла немного натянутой, но Кассия, впрочем, как и всегда, решила поверить.
– Всё хорошо, мам. Не беспокойся, – его голос звучал ровно, даже слишком ровно.
Леонард занял своё место напротив отца, Глена, который задумчиво потягивал вино. Кассия, уловив момент, завела разговор:
– Ленни, я сегодня утром получила письмо из Нармайра. Они наконец-то согласились с нашим предложением.
Глен, который до этого момента молча наблюдал за беседой, удивлённо поднял взгляд на принца и королеву. Его брови сошлись на переносице.
– Ты в этом уверена? – спросил он, его голос был полон недоверия. – Не думаю, что эта злобная улитка так просто дала добро.
– Ленни! – Кассия упрекнула сына, но в её голосе не было строгости. – Не называй так короля Нармайра.
– Его и нельзя назвать королём, – отрезал Ленни, в его голосе прозвучала неприкрытая горечь. – Ты видела, что он сотворил со своей страной? Ему одни войны подавай! Наши люди гибнут, а он словно в игры играет. Этот союз нам потом обернётся худом. Нармайр начнёт высасывать из нас ресурсы, сам обогатится, а мы истощимся. На этот союз я согласен, только ради покоя моих людей, но не позволю им вытворять, что вздумается. Не смей без моего ведома вести дела с Нармайром, хорошо?
Кассия улыбнулась. В её глазах сияла безграничная гордость за сына. Глен же, застыл на месте. Он никогда не видел, чтобы Ленни работал и так уверенно рассуждал о государственных делах. Он много знает, и королева, безусловно, с ним считается. Глен был полон восхищения. 
Эдвард, выждав, когда последние политические реплики о Нармайре затихнут, повернулся к молодым людям, его взгляд остановился на Ленни и Глене.
– Есть отличная идея, – он бросил взгляды то на одного, то на другого. – Предлагаю всем вместе отправиться на охоту. Уверен, это пойдёт всем на пользу, поможет развеяться. С Его Высочеством Леонардом я уже всё согласовал.
Ленни одарил Эдварда быстрым, почти неуловимым взглядом. Глен, наблюдавший за ними, не успел разобрать эмоцию, мелькнувшую в глазах принца – то ли одобрение, то ли холодная вежливость.
– Матушка, – обратился Ленни к Кассии, его голос прозвучал мягче, – я буду рад, если ты тоже присоединишься к нашей прогулке.
В его очаровательной улыбке читалось искреннее желание провести время всем вместе. Кассия, чьё лицо расплылось в ответной улыбке, тут же согласилась.
– Что ж, я не против, – её голос был мелодичным.
– Вы ведь без меня всё решили? – подал голос Глен, его тон был немного ироничным, но в нём не было настоящего недовольства.
– Тебя никто не заставляет, – ответил Ленни, опережая Эдварда, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать. – Но если хочешь… – принц сделал секундную паузу, а затем добавил с лёгкой усмешкой, – это может стать приказом.
Глен шутливо вздохнул и закатил глаза. Он знал, что в этой игре Ленни нет равных. Всегда точно опускает на землю, а иногда его слова бьют под дых.
– Ладно-ладно, – признал он, – я добровольно поеду. Но только ради свежего воздуха.

Утро наступило с деловой суматохой. Часть слуг, шумно обсуждая предстоящую охоту, собирала в покоях вещи: меховые накидки, колчаны со стрелами, свежие перевязи. Слуги Глена и Ленни, естественно, принимали в этом самое непосредственное участие, с сосредоточенным видом складывая одежду и снаряжение. Глен, решив заглянуть в покои брата, чтобы уточнить детали, направился по коридору. Но, повернув за очередной угол, он случайно наткнулся на Хьюго Энтони.
Хьюго стоял, опираясь на стену, его поза и весь вид излучали недружелюбие. Было ясно, что дружелюбного диалога не предвидится. Глен, стараясь не подавать вида, решил начать первым.
– Доброе утро, Хьюго, – произнёс он, его голос прозвучал ровно. – Как поживает твоя сестра?
Хьюго смерил Глена презрительным взглядом.
– Я смотрю, после проституток у тебя уж очень доброе, – съязвил он, его губы скривились в злобной усмешке.

Глен слегка улыбнулся, хотя в глазах его не было и следа веселья.
– Не понимаю, о чём ты, – ответил он, намеренно притворяясь глупцом.
– Ты думаешь, будучи принцем, твои грязные выходки бастарда останутся незамеченными? – голос Хьюго стал ниже, в нём звучала явная угроза.
– А ты хотел бы, чтобы в доме удовольствий оказалась твоя сестра? – парировал Глен, не отступая. – Ей уж в пору будет этот наряд. Точнее, его отсутствие.
Эти слова очень задели Хьюго. Он дёрнулся, сжал кулаки, явно намереваясь перейти к драке. Но, видимо, вспомнив, где они находятся, или то, что Глен – принц, он сдержался. Вместо этого, он процедил сквозь зубы:
– Убирайся из дворца. Чтобы тебя здесь не было…
– Иначе что? – перебил его Глен, его голос стал твёрже. – Ударишь меня? Двух шпионов ко мне отправишь?
– Все, что знаю я, дойдёт до королевы, – прошипел Хьюго, – она найдёт тебе применение в темнице.
Глен лишь пожал плечами.
– Удачи, – он махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и, не дожидаясь ответа, пошёл дальше, оставляя Хьюго одного с его угрозами.

***
Выбравшись на свежий воздух, Ленни вдохнул полной грудью. Дикий лес, щебетание птиц, ласковые лучи солнца – всё это казалось таким далёким от придворных интриг и политических баталий. Он присоединился к королю, который уже приготовил для охоты свой лук.
– Эдвард, я раньше никогда не стрелял по живым существам, – признался Ленни, его голос звучал неуверенно.
– Ваше Высочество, это не сложнее, чем по обычным мишеням, – ответил Хауэлл-старший, тембр его голоса был спокоен и уверен.
– Я бы поспорил с Вами, – возразил Ленни. – Животные ведь жить хотят.
– Точно так же, как и мы с вами, – кивнул Эдвард. – Если Вам жалко их, то советую убивать с первого выстрела. Так, чтобы они умерли моментально.
Ленни и Эдвард заняли удобные позиции, скрываясь за густыми кустами. Принц, не двигаясь и казалось, не дыша, наблюдал за зайцем, который медленно бегал по траве, купаясь в лучах солнца. Беззащитное животное. Леонард уже хотел опустить лук, решив, что не сможет этого сделать. Но вдруг он уловил едва заметное движение.
В моменте, словно тень, появился волк, который тоже охотился на этого зайца. Зверь прыгнул, его глаза горели голодным огнём. Ленни не раздумывая опустил тетиву. Стрела, выпущенная с удивительной точностью, угодила прямо в сердце волку. Зверь упал, даже не успев издать звук. Заяц, испуганный внезапным шумом, отскочил и, словно метеор, скрылся в чаще.
– Превосходно, Ваше Высочество! – произнёс Эдвард, его голос звучал искренне восхищённо.
– Спасибо, – ответил Ленни, опуская лук и передавая его слугам. – Убить одного, чтобы защитить другого. Жизнь устроена несправедливо.
С этими словами, Леонард, погружённый в свои мысли, вернулся к матери. Охота, начавшаяся как развлечение, обернулась для него очередным горьким уроком жизни.
Служанка Глена, как всегда услужливая, подошла к Ленни и протянула ему кубок с напитком. Принц, не задумываясь, отпил половину. Снова этот знакомый, неприятный привкус. Мир вокруг начал медленно плыть, голова закружилась, а в висках запульсировало.
– Я, кажется, перенервничал, – пробормотал Ленни, стараясь говорить как можно ровнее. – Мне нужно отдохнуть.
Он выбрался из-за стола и направился к своей карете. Устроившись на мягких подушках, Ленни попытался сосредоточиться, но пульсация в голове становилась всё сильнее. Спустя какое-то время, сквозь шум ветра и отдалённое пение птиц, он услышал снаружи разговор. Принц сразу определил, кому принадлежат голоса. Эдвард и Глен решили уединиться.
– Ты что себе позволяешь? – послышался гневный голос короля, а следом удар. Ленни по шлепку понял, что он пришёлся по лицу Глену.
– Я ничего не делал, – ответил Глен, его голос звучал тихо, но в нём слышалось то ли обида, то ли стальная решимость. Он шипел, словно змея.
– А кто тогда бегает по борделям? – не унимался Эдвард. – Я дал тебе возможность стать человеком, а ты продолжаешь вести себя как… – король замолчал, не находя подходящего слова, чтобы описать поведение своего сына.
– Как кто? – спросил Глен, его голос дрогнул. – Как человек, который на  полжизни был выброшен на улицу?
– Не смей оправдывать подобные проступки, – Эдвард говорил с нарастающим раздражением. – У тебя есть голова на плечах, ты должен понимать.
– Отец, я не просил от тебя всего этого! – в голосе Глена прорвались эмоции. – Мне не нужна дворцовая жизнь, титулы и светские приемы! Я прошу тебя только о любви! Ты и здесь оставил меня одного…
Эдвард замолчал. Ленни, лежавший в карете, невольно ухмыльнулся. Он услышал, как король что-то неразборчиво пробормотал, а затем его шаги удалялись. Глен так же покинул это место. Для Леонарда, наконец, наступила долгожданная тишина. Её принесли не только утихшие голоса, но и туман, который окутал его разум.

Вечером, после насыщенного дня и неудачной охоты, Глен снова столкнулся с Хьюго. Казалось, их пути постоянно пересекались, словно по чьей-то невидимой воле. Хауэлл-младший, однако, не выглядел подавленным. Вместо этого, широко улыбнувшись, он обратился к Энтони:
– Ты, чуток, перепутал, – сказал Глен, его тон был непринужденным. – Мой отец – не королева.
– Я просто показал тебе серьезность моих намерений, – ответил Хьюго, его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. – Ты доставляешь всем проблемы.
– Не моя вина, что твоя сестренка влюбилась в меня, – парировал Глен, его улыбка стала чуть шире.
– Твоя жизнь станет тут невыносимой, обещаю, – прошипел Хьюго, прижимая кулаки.
– Ты мне угрожаешь? – Глен насмешливо поднял бровь. – Принцу? Ты знаешь, с какой скоростью после этого отлетает голова?
Хьюго цыкнул, демонстрируя явное раздражение. Глаза Глена загорелись азартом. Он явно наслаждался этой игрой.
;
10.
Тайно, словно хищник, идущий по следу своей добычи, но не с целью нападения, а с нежностью, Глен прошмыгнул в покои Ленни. Воздух в комнате был пропитан ароматом сна и чего-то неуловимо сладкого, возможно, цветов, что стояли в вазе у окна. Ленни спал, безмятежно, словно ангел, уткнувшись лицом в подушку. На его щеке играл легкий румянец, а губы слегка приоткрылись, так, что казалось, он вот-вот улыбнется во сне.
Глен подошел к постели, его шаги были бесшумны, словно он боялся разбудить не только спящего принца, но и сам покой комнаты. Сердце Глена колотилось в груди, то ли от предвкушения, то ли от того волнения, которое всегда охватывало его рядом с Ленни. Аккуратными, почти благоговейными движениями, он забрался на кровать, стараясь не потревожить ни единой складки на белоснежных простынях.
Он лег рядом с Ленни и тут же осторожно обнял принца со спины. Его руки легли на тонкую талию, словно оберегая, притянув тело Ленни к себе. Жест был полон нежности и крайнего доверия. Глен прижался ближе, вдыхая аромат волос, а после оставил нежный поцелуй на шее парня.
Ленни проснулся от неожиданных, но нежных прикосновений. Чья-то рука ласково гладила его по плечу. Принц сонно приоткрыл глаза.
– Глен, ты что вытворяешь? – сонно пробормотал Ленни, пытаясь сфокусировать взгляд.
– Я очень тоскую без тебя, – ответил Глен, его голос звучал тихо и проникновенно.
Ленни, оказавшись так близко к Глену, невольно повернулся к нему лицом. Он смотрел в глаза Глена, пытаясь понять, что скрывается за всей этой нежностью.
– Правда? – спросил он, его собственный голос звучал немного глухо.
Вместо ответа Глен медленно наклонился и поцеловал принца в губы. Поцелуй был нежным, но настойчивым, полным тоски и чего-то ещё, чего Ленни пока не мог до конца определить.
Глен, словно очарованный, покрыл поцелуями нежную кожу груди принца. Каждый поцелуй был пропитан желанием и нежностью.
– Разрешишь? – Глен поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Ленни. В глазах принца читалось смущение, но также и согласие.
Ленни лишь молча кивнул, его губы слегка приоткрылись, готовясь издать тихий стон. Глен, сбросив ночную рубашку, принялся ласкать тело принца, доставляя ему немыслимое удовольствие. На этот раз Леонард не стал сильно стесняться, хотя его лицо по-прежнему заливала алая краска. Он поддавался в такт движениям Глена, и из груди вырывались тихие, прерывистые стоны. Ленни прогибался в пояснице, его тело дрожало от нахлынувших ощущений. Прикрыв глаза, он отдался этим ощущениям, доверившись мастерству и страсти Глена.
Глен действовал с поразительной аккуратностью, стараясь не причинить Ленни ни малейшего вреда, ни физического, ни морального. Периодически он прижимал принца к себе, шепча на ухо ласковые слова, от которых Ленни еще сильнее извивался, что, в свою очередь, доставляло Глену неподдельное удовольствие. В этот раз Хауэллу удалось довести парня до пика наслаждения. Сам же он едва успел освободиться, прежде чем Ленни полностью отдался разрядке.
Обессилевшего принца Глен взял на руки и осторожно усадил в кресло. В этот момент в покои вошла служанка Глена. Она молча поставила на столик горячий чай и принялась за уборку постели, стараясь не привлекать к себе внимания.
– Она ничего не скажет, – тихо произнес Глен, его голос звучал холодно и решительно, обращаясь к Ленни, но адресован был, скорее всего, самому себе. – Я об этом позаботился.
Ленни медленно потягивал принесенный служанкой Глена напиток. Горечь напитка, казалось, вторила горечи мыслей, проносившихся в его голове. Принц периодически зависал, устремляя взгляд в одну точку, словно пытаясь отгородиться от реальности. Глен, чувствуя перемену в настроении принца, не стал его тревожить, лишь тихо любовался его красотой, стараясь запомнить каждый изгиб, каждый жест.
– Слушай, Глен, – внезапно прервал тишину Ленни, его голос звучал непривычно твердо. – Нам лучше все это прекратить. Ничем хорошим это не закончится. Скоро у меня появится жена, и я вынужден буду проводить время с ней.
– Ленни… – попытался возразить Глен, в его голосе слышалась боль.
– Даже не смей со мной спорить, – перебил его Ленни, его тон не допускал возражений. – Возьми себе фаворитку и развлекайся с ней.
Он подобрал с пола ночную рубашку Глена и протянул ему. Сам же улегся в постель, отвернувшись к стене, и попытался уснуть, но сон не шел.
– Позволь мне сегодня ночью побыть просто рядом, – попросил Глен, его голос звучал умоляюще.
– Последний раз, – ответил Ленни, не оборачиваясь.
Глен оделся и лег рядом с Ленни, осторожно, чтобы не нарушить его покой. Его руки сами собой потянулись, чтобы обнять принца, и в этих теплых объятиях, ощущая спокойное дыхание Ленни, он уснул.
***
Днём, когда солнце мягко освещало раскинувшийся дворцовый сад, Глен и Ленни направились туда, где их уже поджидали Энтони. Увидев приближающихся принцев, Хьюго и Калла – синхронно поклонились:
– Ваши Высочества.
– Приветствую, – учтиво ответил Ленни, его взгляд скользнул по встречающим. – Хьюго, ты так настаивал на этой встрече, что-то действительно важное?
Хьюго внимательно посмотрел на Глена, который, в свою очередь, одарил его высокомерным взглядом, не выказывая ни малейшего уважения.
– Ваше Высочество, принц Глен, – внезапно обратилась к нему Калла, её голос был мелодичен и спокоен. – Пока брат общается с наследным принцем, позвольте угостить Вас чаем из королевства Нармайр.
Услышав это предложение, Глен перевёл взгляд с Каллы на Хьюго и на его губах расцвела ехидная улыбка, словно он уловил какую-то тайную игру. У Хьюго на лице заиграли желваки, выдавая внутреннее напряжение, и он поспешил отвернуться, словно пытаясь унять нахлынувшие эмоции. Глен же, насладившись моментом, принял предложение младшей из Энтони. Предложив ей свою руку, он галантно проводил её в уединённую беседку, где они могли бы побеседовать вдали от посторонних глаз.
Вскоре к изящной беседке, окутанной ароматом цветов, подошли Леонард и Хьюго. Глен, заметив, как Ленни старательно скрывает легкую печаль, мелькнувшую на его лице, ничего не сказал, лишь внимательно посмотрел на него. Как только они вошли, Калла, с удивительной грацией, взяла в свои тонкие ручки чайничек и разлила ароматный чай по чашкам.
– Глен очень хороший собеседник, – начала она, и её голос зазвенел, словно колокольчик. – Он мне такие истории рассказывал, словно сам там участвовал! А ещё… – Калла без умолку поведала о своей беседе с Гленом, и никто из присутствующих, казалось, не собирался её перебивать. Когда она, наконец, закончила свой рассказ и устало выдохнула, брат посадил её рядом с собой и нежно приобнял.
– Да уж, Глен знает толк в злачных местах, – с лёгкой насмешкой заметил Хьюго, переводя взгляд на Глена.
– Не больше, чем ты, – тут же парировал Глен, его голос был ровным, но чувствовалась скрытая ирония.
Ленни изучающим взглядом окинул обоих, пытаясь понять, что за странная связь и напряжение промелькнули между ними, и шутят ли они, или за их словами кроется нечто большее. Хьюго, по-видимому, почувствовав, что атмосфера накаляется, моментально перевёл разговор на более доброжелательную тему, в то время как Глен предпочёл оставаться в молчании, наслаждаясь игрой слов и внимательно наблюдая за всеми.


***
Светские приемы, которые неустанно устраивал Ленни, оставляли Глена опустошенным. Задыхаясь от напыщенности и фальшивых улыбок, он, дождавшись полуночи, когда последние гости ужеЯ рассеялись, выскользнул из стен дома, словно тени уходящего дня. Жажда чего-то иного, чего-то настоящего, вела его сквозь узкие, извилистые улочки города, спящего под покровом бархатной ночи.
Наводка Эмилии, данная шепотом, словно тайная формула, привела его к неприметной двери, скрытой от посторонних глаз. Дом, в который он теперь входил, источал аромат дорогих духов и едва уловимое обещание запретного. Его встретила женщина, чья осанка и дорогое платье говорили о несомненном влиянии в этом заведении. Ее улыбка была безупречной, но взгляд, скользнувший по Глену, лишь подтвердил его догадки: его здесь ждали.
Предложенный ею «экскурс» по обитательницам этого мира прошел мимо его сознания. Глен был здесь не ради случайного знакомства. Он произнес имя, за которым скрывался личный пароль, ключ, отпирающий двери в приватные покои. С легким кивком, который мог означать что угодно, от понимания до едва заметного пренебрежения, женщина указала дорогу на второй этаж, в самую дальнюю комнату.
– Пожалуйста, подождите немного, – произнесла она, – ей нужно собраться.
Глен послушно шагнул в предложенную ему обитель утех. Комната, окутанная полумраком, поражала своим убранством: тяжелые драпировки, мягкое освещение, отблески драгоценностей на туалетном столике. Он подошел к кровати, чье ложе, казалось, видело столько историй, сколько он не мог и представить. Опустившись на ее край, Глен ощутил прохладу шелковых простыней под пальцами, погружаясь в созерцание деталей, пока его сердце отбивало неровный ритм ожидания.
Время, казалось, растянулось, превратившись в тягучую патоку, пока Глена окутывала тишина и предвкушение. И вот, словно сотканная из его сокровенных грез, дверь вновь бесшумно отворилась. На пороге стояла она. Рыжие, как пламя в камине, волосы обрамляли лицо, чья красота теперь представала во всей своей ослепительной мощи. В той сумбурной, шумной таверне он почти не имел возможности рассмотреть ее, но сейчас… сейчас ее легкий наряд, что лишь дразнил, едва прикрывая совершенство наготы, создавал впечатление, будто она, дитя небес, спустилась сюда, в его грешный, бренный мир.
– Здравствуй, Джек, – ее голос, словно шепот ветра в вечерних полях, коснулся его слуха. Эмилия подошла к нему, и каждое ее движение было исполнено невесомой грации. Она двигалась легко и бесшумно, словно не касаясь пола, словно действительно левитируя, будучи воплощением самой утонченной чувственности.
Пока взгляд Глена, завороженный ее неземной красотой, был прикован к ней, ее пальцы, легкие, но уверенные, начали свое тихое, соблазнительное действо. Они скользнули по мощи его мужской груди, словно познавая ее, а затем, одновременно, она впилась в него поцелуем. Поцелуем таким нежным, что казалось, он способен растопить любые ледяные оковы, и таким обжигающим, что кровь хлынула в жилах, оставляя за собой огненный след. В этот момент мир сузился до этой комнаты, до этого прикосновения, до этого жаркого, молниеносного слияния душ.
Их одежды, словно сброшенные крылья, остались лежать на полу, растворяясь в полумраке комнаты. Жаркая девушка, теперь полностью подчиненная его желаниям, оказалась под ним, её тело – как живой огонь, пульсирующий под его прикосновениями. Глен следовал знакомому, отточенному ритуалу, каждый его импульс был привычен. Но что-то ускользало, какая-то искра, тот неуловимый огонь, что обычно наполнял его до краёв, теперь лишь мерцал где-то на горизонте.
Её шёпот, нежный, как лепесток розы, ласково касался его слуха, а он отвечал ей глубокими, обжигающими поцелуями, тщетно пытаясь найти в них ту самую пропавшую ноту. Она же, словно идеально настроенный инструмент, подстраивалась под ритм его движений, её тело отвечало тончайшей дрожью, наслаждением, которое, казалось, было лишь отголоском того, что он сам теперь не мог ощутить в полной мере.
В какой-то момент он приподнял её, усадив на себя, и она, словно экзотическая птица, начала скользить и кружиться на его коленях, её движения – переливчатый танец, но даже в этом он чувствовал некое подобие отстранённости.
Наконец, разрядка пришла, свинцовой тяжестью накрыв его, и Глен, обессиленный, откинулся на смятую постель. Эмилия, чья грация казалась неизменной, тихо прилегла рядом, её тёплое тело прижалось к его. Она продолжала осыпать его словами, ласковыми, как летний бриз, ублажая его эго, словно пытаясь заполнить ту пустоту, что теперь пульсировала в сердце его наслаждения.
– Ты превосходна, – голос Глена был глубок и немного хрипл от пережитого. Он осторожно убрал выбившийся локон с её щеки, провел пальцами по шелковистым волосам, словно пытаясь поймать ускользающее совершенство. – Но я… я не получил должного удовольствия. – Его слова мягко скользнули по тишине комнаты, нарушая её. – Я представлял на твоем месте другого…
Удивление на мгновение исказило черты Эмилии, её брови приподнялись, а глаза расширились:
– Другого!? – воскликнула она, но тут же, словно поймав какую-то неведомую мысль, на её губах расцвела хитрая, загадочная улыбка. – Кто же этот счастливчик, что удостаивается такой чести? Кто принимает твою любовь, Джек?
Глен вздохнул, в его взгляде промелькнула тихая тоска.
– Он… он её не принимает. Говорит, что не хочет.
Эмилия понимающе кивнула, её взгляд стал мягче, словно она видела больше, чем Глен мог ей открыть.
– Его можно понять, Джек. Ты ставишь его в крайне опасное положение. За себя ты не волнуешься.
– Наверное, – тихо ответил он, опуская голову. – Я… я не знаю, что мне делать.
В его голосе звенела горькая растерянность, словно он оказался перед неизбежной стеной, когда все пути, казалось бы, открыты, но единственный, кто мог бы помочь, стоял по ту сторону.
– Ты его любишь? – вопрос Эмилии прозвучал не как обвинение, а скорее, как тихое, проникновенное исследование. Её глаза, в которых теперь читалось не только хитрецкое понимание, но и какая-то древняя, женская мудрость, остановились на Глене, ожидая ответа, который мог стать ключом ко всему.
Глен отвёл взгляд, устремив его куда-то вдаль, в туманные уголки собственного сознания.
– Не знаю, – признался он, и в этом простом слове было столько нерастраченной боли и смятения. – Он вызывает во мне двоякие чувства. Они борются внутри, как огонь с водой.
Он помолчал, собираясь с мыслями, словно искал нужные слова в лабиринте собственных эмоций.
– Я его ненавижу, – произнёс он наконец, чётко, но с надрывом. – Он такой… правильный. Слишком правильный. И он осуждает меня за всё, что я делаю неправильно, за каждый мой шаг, за каждую слабость. Он видит мои изъяны, как хищник видит свою добычу.
Его голос дрогнул.
– Но… меня безумно тянет к нему. Невыносимо. Я пытаюсь бороться с этим, но это как магнит. И я даже его ненавижу за это – за то, что он вызывает во мне такую тягу, за то, что я сам себя ненавижу из-за этой тяги. Это… это сводит меня с ума.
Он поднял глаза на Эмилию, в них застыла мольба о понимании, об ответе, которого, возможно, не существовало.

***
Этой ночью сон упорно отказывался прийти к Ленни. Даже успокаивающие травяные настои Розалии, что обычно служили ему верной гарантией мира в ночи, оказались бессильны. Беспокойство, подобное неспокойной воде, плескалось в нём, не давая обрести покой. Все его мысли принадлежали Глену, сплетаясь в тугой клубок тревог и догадок. Словно загнанный зверь, он не мог найти себе места в собственной постели.
Возмужавшее тело, сотканное из королевской крови, требовало свежего воздуха. Ленни вышел на балкон своих покоев, где прохладный ночной воздух, насыщенный ароматами сада, должен был развеять густые тучи его беспокойства. Он втянул его полной грудью, пытаясь заглушить внутренний шторм.
– Я наследный принц, – шептал он себе, обращаясь к беззвездному небу, – я принц. У меня будет жена, у нас появятся дети, и династия продолжит свой путь. Никаких Хауэллов в моей постели, никаких… – последние слова прозвучали как горькое признание, как заклинание против того, что терзало его.
Мгновение спустя, поддавшись внезапному порыву, он накинул на плечи легкую накидку и, почти не касаясь пола, направился в крыло, где находились скромные покои его сводного брата, бастарда. Сердце стучало непривычно громко, когда он приближался к цели. Слуги, встретившие его, встревоженно склонили головы, но их слова потонули в его собственных мыслях.
– Принц Глен отсутствует, Ваше Высочество.
– Он сейчас, вероятно, усердно кувыркается с какой-нибудь девицей в доме удовольствий, – вдруг послышался густой, чуть насмешливый голос из тени, что окутывала коридор.
Ленни резко повернул голову. Из мрака выступила фигура Хьюго.
– Вы собирались уехать этим вечером, – голос Ленни был ровным, но в нём уже звучало подозрение.
– Пришлось задержаться, – ответил Хьюго, его тон был деловитым, словно он отчитывался о чем-то незначительном. – Калле вдруг понадобились какие-то экзотические специи, которых нет в наших владениях. Она собирается посетить королевскую кладовую завтра утром.
Принц надолго задумался, внимательно всматриваясь в лицо подчиненного. Тишина, повисшая в воздухе, казалась тяжёлой и напряжённой.
– Почему же тогда принц, в столь поздний час, направляется в покои к этому… крестьянину? – спросил Хьюго.
– Пошли за мной, Энтони, – внезапно приказал Ленни, и шепотом обращаясь к одному из своих телохранителей, решительно развернулся. Хьюго, получив недвусмысленный приказ следовать за ним, вынужден был подчиниться.
Как только они достигли места назначения, Хьюго, охваченный внезапным страхом, попытался отступить, но появившаяся из ниоткуда стража, словно корни, впилась в его плащ, не давая ему уйти.
– Ваше Высочество, прошу, не надо! – мольбы вырывались из него, но стражники, не обращая внимания на его сопротивление, решительно втолкнули его в покои. Комната, где многие, по слухам, познавали тяготы наказания, встретила его тишиной.
Хьюго оказался на коленях перед принцем, его руки были грубо заломлены за спину стражником.
– Мне кажется, ты стал забываться, Хьюго, – голос Ленни, несмотря на свою мягкость, звучал ледяным клинком. Он провёл холодной рукой по щеке парня, ощущая, как тот дрожит всем своим существом. – Позволяешь себе слишком многое здесь, в чужом королевстве. Я дал вам, тебе и твоей сестре, возможность жить при дворце, хотя чужеземцы здесь, как правило, начинают свой путь с самого низа. Пойми, я не ле Фей. Здешние правила устанавливаю я, и здесь всё подчинено моим законам. Ты меня понял?
– Да, Ваше Высочество, простите меня, – голос Хьюго предательски дрожал, предчувствуя неминуемое наказание.
– И что же ты сделал не так? – спросил Ленни, словно закрепляя свой урок, который должен был отпечататься в сознании юноши.
– Позволил себе… вольности в поведении, – прошептал Хьюго, стараясь не поднимать глаз.
– Какие именно?
– Забыл об обращении к Вам, Ваше Высочество. Неуважительное обращение к принцу Глену Лоуэллу. И… излишнее любопытство к жизни Его Высочества.
Хьюго, наконец, опустил голову, смирившись с неизбежностью.
– Молодец, – Ленни улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. – Отпустите его. Достаточно.
Леонард, словно невидимый кукловод, покинул комнату, оставив Хьюго наедине с собственными страхами. На дрожащих ногах юноша поднялся, и лишь через несколько минут смог обрести прежнюю статность, с трудом подавляя внутреннюю дрожь. Вылетев из злосчастной комнаты, он стремительно направился в неизвестном направлении, куда, его гнали страх и жажда мести.
;
11.
Трой, как обычно, находился за барной стойкой, его руки привычно двигались, наполняя кружки пенистым пивом и золотистым элем для завсегдатаев таверны. В его движении была отрешенность, механическая уверенность, но взгляд то и дело метался к двери, выискивая знакомый силуэт. Эмилия, которую он так ждал, не появилась ни в тот день, ни в последующие. И когда Джек, словно грозовая туча, ввалился в его жизнь, всякая надежда, что теплилась в сердце Троя, обратилась в пепел.
Ничего, по сути, не изменилось в жизни Эмилии. Она, как и прежде, всё так же обслуживала мужчин, дарила им свои улыбки и, возможно, что-то большее. Но именно Джек, с его наглым появлением, с той уверенностью, с которой он, казалось, владел всем вокруг, пробудил в душе Троя самую разрушительную из всех эмоций – ревность. Мысль о её близости с этим отпрыском, о том, что кто-то другой мог коснуться её, завладеть её вниманием, стало для Троя невыносимой ношей.
Реальность ударила его с ошеломляющей силой. Стоя перед стойкой, он почувствовал, как в его руках, словно хрупкая игрушка, с трещащим хрустом разлетелась очередная кружка. Осколки, сверкая в тусклом свете таверны, разлетелись во все стороны, едва не задев ближайших посетителей. Этот звонкий звук, резкий и болезненный, вернул его на землю, грубо вырвав из плена мыслей.
– Трой, ты чего? – раздался вопрос одного из завсегдатаев, его голос был слегка хриплым от выпитого.
– Всё нормально, – ответил Трой, его голос звучал глухо и механически, словно он говорил во сне. – Пей свой эль.
Его руки, в которых ещё дрожала боль от сломанного стекла, уже торопливо собирали осколки, пытаясь убрать следы своего минутного безумия, прежде чем оно полностью поглотит его.
В таверну вошли трое пехотинцев. Их шаги, отчётливо отдаваясь в полумраке, предвещали что-то важное. Они возбуждённо переговаривались, их голоса то повышались, то понижались, но отдельные обрывки фраз, словно острые осколки, пронзили ухо Троя.
– …До тла!
– Есть пострадавшие?
Непроизвольно, словно ведомый тёмным предчувствием, Трой прислушался. Его руки замерли над очередной кружкой.
– Детей не задело, разве что испугались, – продолжил один из солдат, его голос был глухим, как будто он видел всё своими глазами. – А вот девушка…
– Что с ней? – последовал вопрос, полный невысказанного страха.
– Не успела выбраться.
Бокал, который Трой всё ещё сжимал в руке, с глухим стуком выпал из его пальцев, разбившись вдребезги. Сердце, словно спущенное с цепи, пустилось в безудержную погоню за мыслями, которые уже обрушились на него лавиной.
– Она выжила? – выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Сложно сказать, – ответил солдат, и в этой неопределённости таилось больше ужаса, чем в любом обвинительном приговоре. – Целители говорят, что травмы очень серьёзные.
Трой продолжал слушать, полностью погружённый в обрывки солдатских рассказов, словно не замечая человека, который подошёл к нему.
– Эй, дружище, два пива, будь добр, – прозвучал голос, настойчивый и требовательный.
Но казалось, что уши Троя были закрыты плотной завесой, сотканной из страха и надежды.
– Эй, мужик? Ты чего, солдатаев слушаешь? – спросил подошедший, раздражённо щёлкнув пальцами перед лицом Троя, словно пытаясь вырвать его из оцепенения.
– А? Что? – Трой вздрогнул, словно вернувшись с того света. – Извини, друг. Заслушался. Не знаешь, что произошло?
– Знаю, – буркнул солдат, пододвигая к себе кружки.
– И? – протянул Трой, нервно скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то успокоить тремор, охвативший всё его тело.
– Два пива бесплатно и расскажу, – произнёс солдат, оценивающим взглядом окинув Троя.
Смерив мужчину долгим взглядом, Трой молча кивнул и принялся наливать пиво. Поставив две полные кружки перед посетителем, он, весь внимание, приготовился слушать.
– Да там дом вспыхнул, недалеко от района удовольствий, – начал солдат, его голос теперь был более ровным, словно он вспоминал что-то, что ещё было свежо в памяти. – Там ещё работница жила… Помнишь, такая рыжая? Часто здесь ошивается.
Сердце Троя пропустило несколько ударов, душа, казалось, ухнула куда-то в самое подземелье. Не подавая виду, он выпрямился, сохраняя внешнее спокойствие.
– Дома ребятишки были, – продолжал солдат, – то ли уголь из печи вылетел, то ли лампа разбилась – не знаю. Всё вспыхнуло почти сразу. Когда мы с мужиками подоспели, она уже в огонь прыгнула. Детей-то вытащила, а сама… сама не успела. Крыша обвалилась. Столько визгов от ребятни было… Когда огонь потушили, мы в дом вошли – девку шкафом накрыло. Жива ещё была, когда вытаскивали. Ну, мы её, это… к целителям сразу отнесли. Такое зрелище, страшно…
– А где дети сейчас? – спросил Трой, его голос был едва слышным шёпотом.
– А я почем знаю? – пожал плечами солдат. – С ней, поди. Ухаживают за больными, услуги целителей отрабатывают.
Помедлив, Трой вдруг принял стремительное решение. Решительно разгоняя посетителей, он пообещал всем, что в следующий раз эль будет за счёт заведения. Как только последний, ещё недовольно ворчавший, ушёл, Трой сорвался с места, словно выпущенная стрела, и помчался прочь, к центру целителей.

***
Ночь была глубокой и тихой. Джек уже покинул её комнату, оставив после себя шлейф противоречивых чувств. Эмилия, ещё не успевшая остыть от его присутствия, погружённая в собственные мысли, пыталась осмыслить прошедшие часы.
И вдруг что-то нарушило её покой. Сбивчивое, тревожное: топот шагов в коридоре, треск открываемой двери. Вбежала управляющая, её лицо исказилось от ужаса, глаза расширились в предчувствии беды.
– Мисс Эмилия! – голос её дрожал, срываясь на полувздохе. – Ваш дом… он горит!
Слова, словно раскаленные уголья, упали на благодатную почву её смятения. Дом, её прибежище, единственное место, где она чувствовала себя в безопасности, превращался в пепел. Воспоминания о брате и сестре, все смешалось с паникой
Эмилия, забыв о всякой осторожности, о своём положении, о Джеке, о всём, что ещё минуту назад занимало её мысли, бросилась к двери. Её волосы развевались, как красное знамя, а сердце колотилось в бешеном ритме. В ту же секунду, она уже бежала прочь, не разбирая дороги, не замечая холода ночи, подгоняемая единым, всепоглощающим желанием – спасти тех, кто был ей дорог. Дом, в котором Эмилия выросла, превратился в костер. Едкий дым вытеснял из легких остатки воздуха, вызывая судорожный кашель, а лицо обдавало жаром, перемешанным с пеплом. Кончики ее волос вспыхнули мгновенно, словно, высушенная на солнце, солома. Превозмогая обжигающую боль, Эмилия голыми руками отшвыривала тлеющие доски, стремясь к одной цели – добраться до младших, чей крик доносился из глубины дома. Лилия и Белл, не сумев дотянуться до высокого окна под потолком, в ужасе забились под кровать, ожидая своей участи.
Когда Эмилия наконец прорвалась к ним, их лица, измазанные сажей и залитые слезами, стали для нее единственным ориентиром в этом аду. Ее руки уже покрылись лопающимися волдырями, но она не чувствовала боли, вытягивая детей из их хрупкого убежища. Сначала она подсадила Лилию, вытолкнув ее в узкий проем окна, затем настала очередь Белла. Мальчик отчаянно цеплялся за нее, не желая оставлять одну, но короткое «сестре без тебя не справиться» заставило его подчиниться.
Оставшись в одиночестве, Эмилия поняла: она в ловушке. Маленькое окно было слишком узким для ее повзрослевшего тела, а путь к дверям преградили рухнувшие горящие балки. Выбор был прост: сгореть заживо или броситься в огнище. Она выбрала борьбу. Двинувшись назад на ощупь, Эмилия чувствовала, как черный дым ослепляет ее, а по платью уже ползет огонь. Спасительная прохлада ночи была всего в паре шагов, она видела ее сквозь пелену слез, но сделать последний рывок не успела – милосердная тьма накрыла ее раньше, чем пламя.

***
Едва забрезжило утро, едва первые лучи солнца коснулись золотых крыш замка, как возвращение Глена в свои покои было омрачено. Стражник, стоявший на посту, услужливо, но с каким-то недобрым блеском в глазах, сообщил:
– Его Высочество принц Леонард желает немедленно видеть Вас, Ваше Высочество.
Раздражение, словно спящий зверь, вскочило на ноги внутри Глена. Ещё не остывший от ночных приключений, утомлённый, он почти ворвался в свои покои. Служанка Киллия, добросовестно наводившая порядок, вздрогнула от его стремительного появления. Он, не обращая на неё внимания, принялся разбрасывать свою одежду, словно ища что-то важное, и наконец, нашел для себя удобный наряд, призванный скрыть следы ночи.
– Как давно ты давала принцу яд? – его голос звучал резко, почти без эмоционально, но в нём таилась сталь.
– Сегодня утром, Ваше Высочество, – ответила Киллия, её пальцы нервно теребили край платья, словно ища в нём утешения.
– Хорошо, – коротко бросил Глен, и, не став больше ждать, быстрым шагом направился из покоев. На его лице застыла решимость, смешанная с холодом.
Он нашёл Леонарда на просторном балконе коридора. Принц стоял в компании герцога Энтони, их фигуры сливались в единое целое на фоне утреннего неба. Глен подошёл к ним, его поклонение было безупречно формальным, но в нём чувствовалось скрытое напряжение.
– Доброе утро, Ваше Высочество, – произнёс Глен, обращаясь к Леонарду. Затем его взгляд, холодный и острый, перешёл на Энтони. С лёгким, едва заметным оскалом, он добавил: – Ваша Светлость.
– Доброе утро, – ответил Леонард, его голос был ровным, но в ответном взгляде читалось то же ледяное спокойствие, что и у Глена.
– Ты где был ночью? – раздражённо спросил Ленни, его голос, обычно спокойный и властный, сейчас был полон сдерживаемой ярости. Его взгляд, словно бурав, впился в Глена, пытаясь разглядеть правду за внешней оболочкой.
– Мне не спалось, и я гулял во внешнем саду, – соврал Глен. Ложь сорвалась с его губ так быстро, что он сам не ожидал такой прыти. Не успел он закончить фразу, как уже понял, что попал в ловушку.
Ленни смерил его уничтожающим взглядом, от которого у Глена по спине пробежал холодок, а сердце болезненно сжалось. Принц, не отводя глаз от сводного брата, обратился к Хьюго, который стоял рядом, словно хищник, затаившийся в засаде.
– Говори, – коротко бросил Ленни, обращаясь к Хьюго.
Хьюго, словно получив долгожданное разрешение, начал свой обвинительный монолог, каждая фраза которого била Глена, как удар плетью.
– Наш драгоценный принц Глен Лоуэлл был замечен недавно в таверне у Эшфорда, бывшего солдата морского военного войска, – начал он, выдерживая паузу, чтобы усилить эффект. – Там он проводил время в компании рыжеволосой девушки, торгующей телом. Сегодня ночью, Ваше Высочество, принц Глен ходил к ней в дом удовольствия. После чего произошёл поджог её дома, где чуть не погибли дети. Сама она сейчас находится в тяжёлом состоянии.
С каждым новым словом Хьюго, на лице Глена отражался всё больший ужас. Он пытался выступить, оправдаться, но слова застревали в горле.
– Ваше Высочество, это не я, – наконец выдавил он из себя, голос его дрожал от отчаяния.
– Я не желаю слушать оправданий, – перебил его Ленни, его голос стал ледяным. – Оставь нас.
Принц даже не удостоил Глена взглядом, его глаза были устремлены куда-то вдаль, но эта холодность, это полное игнорирование, было для Глена хуже всякого наказания. Его сердце болезненно сжалось, и это отразилось на его лице, исказив черты.
Хьюго же, напротив, победно улыбался. Он окинул принца высокомерным, полным триумфа взглядом, и тоже отвернулся, наслаждаясь. Глен остался один, окружённый тишиной, которая звенела в ушах от несправедливости.

***
Трой Эшфорд долетел до городского лазарета за считанные минуты. Он мчался, буквально снося с пути горожан, спешивших по домам, и не обращая внимания на их возмущенные возгласы. Сердце в груди билось о ребра, как пойманная птица. Его тяжелый кулак обрушился на хлипкую дверь лазарета, едва не срывая её с петель и оглашая обитателей лазарета о своем присутствии.
Спустя несколько мучительных мгновений засов скрипнул. На пороге появилась Грейс – старая женщина, чей облик казался высеченным из камня годами тяжких трудов и бесконечных забот о больных. Не успела она вымолвить и слова, как Эш затараторил, пытаясь совладать с дыханием:
– Эмилия… Эмилия Хайс здесь? Я слышал о пожаре! Она здесь?!
– Господин, прошу вас, сохраняйте спокойствие! – строго осадила его Грейс. – Потревожите больных!
– Эмилия? – повторил он, будто в бреду, тщетно пытаясь вернуть себе самообладание. – Девушка из «Заката»?
– Да, здесь она, – вздохнула старуха. – Но я не могу вас впустить. Она не в том состоянии, чтобы принимать посетителей. И вообще, кем вы ей приходитесь?
Трой замялся лишь на секунду. Он судорожно запустил руку в карман и извлек увесистый мешочек. Золото негромко, но красноречиво звякнуло.
– Прошу вас, Грейс… я должен её увидеть.
Глаза женщины на мгновение вспыхнули. Она ловко перехватила подношение и молча отступила в сторону, освобождая проход.
– Идите за мной, Трой.
Он следовал за ней как завороженный, словно не замечая полумрак коридоров, пропахших сыростью и горькими травами. Наконец Грейс остановилась у покосившейся двери и отворила её.
– У вас десять минут.
– Хорошо… спасибо.
Внутри, на старой скрипучей постели, лежал неподвижный силуэт. Эмилия была почти полностью окутана бинтами, и в нескольких местах сквозь белую ткань уже просочились пятна крови. Лицо осталось открытым, и только по нему Трой смог её узнать. Некогда безупречная золотистая кожа была безжалостно растерзана багровым ожогом на скуле. Брови и ресницы опалились, а губы, прежде яркие, теперь побелели и потрескались от жара. Этот образ вызвал в душе Троя ледяную, сокрушительную ярость – желание уничтожить всех и каждого, кто был причастен к её страданиям.
– Эмилия? – сорвавшимся шепотом позвал он.
Трой протянул руку, желая коснуться её лица, но тут же одернул пальцы, боясь причинить боль даже мимолетным прикосновением. Её веки затрепетали, как крылья бабочки на ветру, и она медленно открыла глаза.
– Трой? – едва слышно прошептала она. Голос, охрипший от дыма, почти не повиновался ей, а из уголка глаза выкатилась одинокая слеза, проложив дорожку на искалеченной щеке.
;
12.
Ленни, не поддавшись на жалкие попытки Глена оправдаться, принял суровое решение. Глену было запрещено покидать покои до окончания разбирательств, а стражники беспрекословно контролировали.
Несколько долгих, тягостных дней Глен провёл в темнице своей собственной спальни. Время тянулось мучительно медленно, заполненное лишь бесконечными размышлениями и угрызениями совести. И вот, когда, казалось, надежда почти покинула его, в его покои вошёл Эдвард.
– Отец, – вырвалось у Глена. Сам не зная почему, но его сердце наполнилось радостью при виде родного лица. Он вскочил с места, забыв о боли обиды и страхе наказания, и бросился в объятия отца.
– Я так рад тебя видеть, сын, – Эдвард крепко обнял Глена, прижимая его к себе, словно пытаясь защитить от всех невзгод мира. – За что Леонард тебя наказал? Он не разглашает ничего.
– Я ничего не делал, меня оклеветали, – пробормотал парень, словно ища утешения в тепле родного объятия.
– Я верю тебе, – твёрдо произнёс Эдвард, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность.
Слова отца, такие долгожданные и искренние, словно прорвали плотину накопившихся эмоций. Глен отстранился от него, его глаза, впервые за долгое время, увлажнились. Сол;ные дорожки потекли по щекам, когда он, наконец, позволил себе проявить слабость.
– Ленни хочет с тобой поговорить, – мягко проговорил Эдвард, его взгляд был полон сочувствия. – Попросил заглянуть к тебе. Если это действительно не ты… он тебя поймёт и простит.
Отец одарил сына слабой, ободряющей улыбкой и, пожелав ему удачи, направился по своим неотложным делам. Глен, смахнув последние слезы, почувствовал прилив решимости. Он побрёл по коридору, направляясь в кабинет к наследному принцу.
Когда Глен вошёл в кабинет, Леонард, отложив свои дела, сразу же предложил ему присесть. Напряжение висело в воздухе, ощутимое, как электрический разряд.
– Ваше Высочество, – неуверенно начал Глен, его голос прозвучал слишком тихо в просторном кабинете.
– Брат, – Леонард перебил его, его тон смягчился, но оставался серьёзным. – Я задам тебе пару вопросов. Отвечай только на них, без лишних деталей, хорошо?
– Хорошо, – Глен кивнул, его взгляд, полный смятения, был прикован к лицу Ленни.
– Ты был в доме удовольствий той ночью?
– Да.
– Ты связан с поджогом?
– Нет. Я не знал её адреса.
– Хорошо, – блондин принц облегчённо улыбнулся. – Мне доказали, что это был не ты.
Леонард облокотился на свой дубовый стол, и продолжил, его тон вновь стал серьёзным, даже суровым.
– Но у меня есть ещё много причин для твоего наказания, Глен. Опустим тайные вылазки и прочее. Все твои слова о чувствах ко мне – ложь? Ты говоришь, что сгораешь от них, а потом идёшь спать с проститутками. Это унижает моё достоинство, Глен. Если бы у нас были всем известные отношения, кем бы я тогда был? Ты эгоист, думающий только о себе.
Глен сидел молча, не в силах что-либо ответить. Он понимал, что словами бесполезно вымаливать прощения. Правда была слишком горькой, чтобы её можно было смягчить.
– Хьюго оказался прав, – прошептал Глен, его голос дрожал. Он совершенно перестал контролировать реакции своего тела, всё его существо кричало от отчаяния. – Я приношу тебе одни проблемы. Ваше Высочество, прошу, вышлите меня из дворца.
Леонард закатил глаза и тяжело вздохнул.
– Боюсь, ты и там создашь проблемы, – произнёс он, его голос звучал устало.
Глен опустил голову, пытаясь совладать с бушующими в нём эмоциями. Ему было морально тяжело находиться здесь, под этим гнётом собственной вины. Он прекрасно осознавал тяжесть своих проступков.
На столе у Леонарда давно заваривался чай. Он лично налил его в чашку и поставил перед братом, а затем, с неожиданной заботой, укрыл его тёплым плащом.
– Я не злюсь на тебя, Глен, – произнёс он, его голос стал мягче. – Прошу, успокойся. Я не требую от тебя идеального поведения принца, какое оно должно быть. За то время, что ты здесь, ты, при всём желании, этого не добьёшься. Я только прошу быть со мной честным и просто соблюдать правила дворца.
– Почему ты такой? – спросил Глен, его голос был полон смеси изумления и благодарности, когда он отстранился, чтобы взглянуть на Леонарда.
– Какой? – в свою очередь, спросил Леонард.
– Ты хороший, внимательный и справедливый. Все наказания я получаю заслуженно, я недостоин даже… – Глен осекся, не в силах закончить мысль.
Леонард прервал его болтовню, неожиданно придвинувшись ближе. Он сел к Глену на колени, его руки мягко сжали его плечи, и, притянув к себе, поцеловал.
Этот поцелуй был долгим, жадным, вырывающимся из долгого напряжения, которое скопилось между ними. В этом страстном объятии Леонард хотел показать свои чувства, ту глубину, что скрывалась под маской властного принца. Момент, когда их губы разошлись, оставил после себя легкое головокружение и дрожь.
– Мое мелкое Высочество, – с нежностью прошептал Глен, его голос звучал хрипло от переполнявших его эмоций.
– Заткнись, Хауэлл, – Ленни, видя, что Глен успокоился, поспешил встать, пытаясь вернуть себе прежнее хладнокровие. Но брюнет, не давая ему шанса ускользнуть, снова притянул его к себе и уткнулся лицом в его грудь, вдыхая знакомый аромат.
– Ты стал для меня очень важным человеком, – шептал Глен, его голос дрожал от искренности, – который занимает не последнее место в моем сердце.
– Такие сладкие речи, – рассмеялся Ленни, его смех был полон облегчения и нежности, – верно, сегодня ночью у тебя снова поход в дом удовольствий? – Он легко увернулся из объятий Глена, словно играя, но в его глазах не было прежнего раздражения.
Наследный принц поправил одежду, возвращая себе царственный вид.
– Матушка ждёт нас на семейном собрании, – сказал он, и, указав жестом, пригласил Глена следовать за ним. Дальнейшее обсуждение их отношений, похоже, было отложено.
Они пришли в давно знакомый кабинет Кассии, где их уже ждала сама королева. Она приветливо улыбнулась парням, её взгляд, однако, скользнул по Глену с лёгкой долей беспокойства. Сначала последовала долгая беседа, где Кассия, с присущей ей дипломатичностью, интересовалась у Ленни всеми деталями произошедшего с Гленом. Теперь, казалось, все члены семьи знали о его проступке, и Глен прекрасно понимал, как эта информация распространилась.
"Без Хьюго тут не обошлось, – думал Глен, погружённый в свои размышления. – Не удивлюсь, что он и замешан в поджоге. Ленни говорит, что это был несчастный случай, но я не верю в такие случаи. Как долго он вообще следит за мной? Сам или по приказу? Шпион Леонарда в красивой обертке." Тяжёлый вздох вырвался из его груди, вырывая его из лабиринта мрачных мыслей.
– Глен, – произнесла Кассия, её голос вернул его в реальность.
– Да, Ваше Величество, – отозвался он, напрягаясь.
– Я думаю, тебе тоже нужно задуматься о женитьбе, – сказала она, её взгляд был прямым и серьёзным.
– Что? Мне? Нет, не нужно, – категорично возразил Глен, пытаясь скрыть своё замешательство.
– Ты уже в том возрасте, когда другие уже вторых детей рожают, – заметила Кассия, не отступая.
– Я хочу быть правой рукой наследного принца и будущего короля, – ответил Глен, его голос звучал твёрдо. – Семья будет мне мешать. Ведь у нас могу быть взгляды на жизнь разные.
Леонард посмотрел на Глена, замечая в его глазах неискренность и нервные движения рук, которые лишь подтверждали его мысли. Ничего не сказав, он вновь перевёл взгляд на мать.
– Мы обязательно вернёмся к этому вопросу, Глен, – пообещала Кассия, и Глен почувствовал, что этот разговор ещё далёк от завершения. – А пока, – она обратилась к сыну, – Леонарду необходимо съездить в Нармайр, чтобы познакомиться со своей невестой. Отправляешься через три дня.
– Хорошо, матушка, – ответил Леонард, его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая нотка решимости. Глен почувствовал, как надвигающаяся буря ещё больше его поглощает, и теперь ему предстояло не только разобраться со своими чувствами, но и с будущим, совершенно ему неизвестным.;
13.
По приказу королевы, приготовление к поездке в соседнее королевство было грандиозным. Глена поразил масштаб подготовки: к Леонарду было приставлено множество людей, включая почти целую армию солдат. Сам Леонард чувствовал себя уверенно, даже где-то распоряжался, и эта поездка, похоже, пробудила в нём некий энтузиазм. Оказалось, он был рад вырваться из стен родного дворца. Как и ожидалось, герцоги Энтони также присоединились в качестве свиты принца.
– Ленни, давно хотел спросить, – обратился Глен, когда они оказались вдали от основной группы.
– О чем? – Леонард взглянул на брата с лёгким любопытством.
– Об Энтони.
– Тебе без надобности эта информация, – ответил принц, но в его голосе прозвучала нотка нетерпения.
– Я просто не могу понять их поведение, – настаивал Глен. – И твоё тоже. Они были там, во вражеском королевстве, служили им, а сейчас ты почти свою жизнь им доверяешь.
– Почитал бы ты хоть раз историю Эмбергела, не спрашивал бы, кто такие Энтони, – вздохнул Леонард.
Он взглянул на брата, прежде чем продолжить.
– Их самый первый предок был основателем королевства Эмбергел. Герцог Роберт Энтони и первый король Марк Лоуэлл дружили с детства, и ради Лоуэлла Энтони основал это королевство. Он передал власть, а его семья стала руками и глазами короля. Они дворцовые шпионы, верой и правдой служат короне. Что касается Хьюго и Каллы, то их родители решили, что больше не хотят заниматься этим, и сбежали в Нармайр. Но там их постигла страшная участь. Мало того, что здесь они предатели, так и там к ним относились хуже, чем к рабам. Благодаря уму, Хьюго смог восстановить свой авторитет. Я дал им возможность вернуться, вопреки возражениям королевы.
– Я не заметил, чтобы Хьюго отличался умом, – усмехнулся Глен.
– Ты и не заметишь, – ответил Леонард, его взгляд стал серьёзнее. – Если таким блистать, то скоро можно лишиться головы. Он нарочно временами выставляет себя глупым и эмоциональным мальчишкой, но всегда добивается безупречного результата. Он хорошо образован, разбирается в политике и умело участвует в дворцовых интригах.
– За мной он тоже следил? – спросил Глен, внезапно почувствовав холодок.
– Первое время да, – признался Леонард. – Потом я его отозвал. Но вскоре он рассказал мне и Эдварду о твоём путешествии в таверну. Я думал, урок отца тебе пойдёт на пользу, но, как оказалось, пришлось закрепить.
– А как так вышло, что Энтони из поколения в поколение служат вашей семье? – поинтересовался Глен, задумчиво глядя на дальний силуэт Хьюго и Каллы. – Они же могли сами стать правящей семьей.
– Могли, но не стали, – ответил Леонард, его взгляд был направлен туда же. – Роберт Энтони сам по себе был человеком странным. Он без особых причин отдал бразды правления. А причина их службы известна только главам домов, то есть Кассии и Хьюго… ну, и мне.
– Они остались в семье одни? – спросил Глен.
– Да, после побега их родителей, всех Энтони убили, – сказал Леонард, и в его голосе проскользнула тень печали.
Глен посмотрел вдаль, где Хьюго, как и прежде, обнимал свою сестру и что-то с улыбкой говорил ей.
– Она единственное, что у него осталось, – тихо произнёс Леонард, проникаясь моментом. – Её благополучие волнует его больше собственного.
– Я был несправедлив в суждениях о нём, – признался Глен, почувствовав укол стыда.
– Рад, что ты это осознаешь, – Леонард кивнул. – Рассмотри её кандидатуру на женитьбу. Можешь не любить, но, по крайней мере, сделаешь её счастливее, а Хьюго перестанет тебе вредить.
– Почему именно её? – спросил Глен, недоверчиво глядя на брата.
– Матушка решила вас объединить, наверное, посчитала нужным. Там, главное, лишь продолжение рода, а в их ситуации ты самый лучший кандидат. Кувыркнёшься пару раз, как ты умеешь, два младенца – и ты свободен, – усмехнулся Леонард.
– Что ты такое говоришь? – возмутился Глен, его щёки залились краской.
Но Леонард уже заливался громким смехом, не в силах сдержать веселье.
– Тебя опять зацепили, Хауэлл! – выкрикнул он сквозь смех, наблюдая за возмущённым выражением лица брата.

Несколько дней дорога до границы соседнего королевства Нармайр заняла у путников. Там их встретили нармайерские пограничники и досконально проверили каждого, кроме наследного принца, по отношению к которому они, очевидно, испытывали трепет. Но когда дело дошло до герцогов Энтони, люди на границе, как оказалось, узнали их и категорически отказались пропустить. Тогда Леонард вышел из своей роскошной кареты и, не привлекая лишнего внимания, тихо побеседовал с начальником пограничной охраны. Едва ли кто-то из придворных понял, о чём шла речь, но после этого разговора дальнейшее путешествие прошло без всяких происшествий.


Когда они уже освоились в размеренном ритме движения каравана, Глен услышал, как его окликнул Хьюго. Парень обернулся на подошедшего герцога, который, казалось, был немного не в своей тарелке.
– Прошу прощения, Ваше Высочество, – сказал Хьюго, обращаясь к Глену.
– Что-то случилось? – спросил Глен, чувствуя лёгкое волнение.
– Его Высочество Леонард просил меня с тобой поговорить, – ответил Хьюго. – В первую очередь, я хотел объясниться и извиниться.
– Леонард мне сказал, что вы много поколений служите его семье, – сказал Глен, вспоминая слова принца.
– Да, он просил рассказать историю из первых уст, – кивнул Хьюго.
По ходу движения повозок, Глен и Хьюго подстроились под их неспешную скорость, и герцог начал свой рассказ.
– Наш предок, Роберт Энтони, основал королевство. Все шло хорошо изначально, пока Лилия Энтони, появившаяся через сто двадцать четыре года после основания Эмбергела, не решила пойти против короны. Она считала несправедливым, что Роберт проливал кровь ради территории и основания, а Лоуэллы, не прикладывая усилий, стали править.
– Её можно понять, – тихо сказал Глен, проникаясь историей.
– Она устроила бунт, который семья Лоуэллов подавила быстро и безжалостно, – продолжил Хьюго, его голос стал немного напряжённым. – Тогда правил Аврор Лоуэлл. Он без сожаления лишил жизни каждого, чем преподал нам урок. После этого он лишь ужесточил союз между нашими семьями. Говорили, Аврор любил Лилию, и очень часто посещал её могилу, но не жалел о её смерти. Почти все Лоуэллы такого же характера, как он; просто у кого-то жестокость ярко выражена, а кто-то её прячет. Следующие два столетия после этого события Энтони не смели бунтовать, а Лоуэллы стали лояльнее, пока мой отец не решил повторить судьбу Лилии. Его звали Карл. Мне было всего три года, когда мы хоронили дедушку. Отец не хотел становиться главой семьи, а его братья по возрасту не подходили. А в нашей семье строгое наследование: если его не соблюдать, Лоуэллы сами наведут порядок. Не могу рассказать всех причин, но отец сбежал в Нармайр, прихватив меня и мать. В тот момент между Эмбергелом и Нармайром разгорался конфликт, военные действия произошли после того, как нас вернули домой. Здесь нас не приняли. Отец пытался доказать что-то ле Фейям, но ему оставался шаг до виселицы. Потом, собрав вещи, мы бежали в королевство Моргваль. Какое-то время жили там, но после рождения Каллы Лоуэллы написали письмо, чтобы те не укрывали предателей, и нас выгнали. Мы сменили ещё пару королевств, но потом отец решил вернуться в Нармайр. Там мы были хуже врагов, но мне посчастливилось познакомиться с Кристианом ле Феем. Он такой же любитель вылазок, как и ты. Благодаря этой дружбе я смог восстановить баланс в нашей жизни, но приходилось много унижаться перед Крисом. Лоуэллы прознали об этом, требовали передать им предателей. Помню, как Кристиан при мне читал письмо, написанное Леонардом. Я ему сильно понравился, и он отказался. Но после на него смогли надавить, и он выслал наших родителей. Как только они попали домой, их тут же казнили. А мне оставалось только цепляться за ле Фея, чтобы не повторить их судьбу. Как потом узнал, всю мою семью уничтожили, остались только мы с Каллой в статусе предателей для своих и игрушками для нармайеров. После скандального случая с моей сестрой, Мефиса не раздумывая отправила нас в руки Леонарду. Я был готов на всё, но он решил дать нам шанс, всё же мы не были виновны в поступках родителей.
– Прости меня, Хьюго, – произнёс Глен, его голос звучал искренне. – Я был не прав в отношении тебя. Сейчас я вижу тебя с другой стороны и понимаю, насколько ты сильный и мудрый. Столько всего пережить и при этом сохранить свой дом и честь… – Он умолк, не в силах подобрать слова.
– Ты тоже прости, – ответил Хьюго, его взгляд стал мягче. – Я просто исполняю приказы, не вмешивая своих личных чувств.
***
Во дворце главного города Нармайра их встретили с почтительными, но несколько прохладными объятиями. Леонард, как истинный наследник, уверенным шагом шёл впереди, держась с достоинством, подобающим принцу. Глен, как и было задумано, намеренно отставал на шаг, наблюдая за всем происходящим с настороженностью. Энтони шли позади, их лица были непроницаемы, словно они не имели никакого отношения к этому спектаклю.
Пройдя через величественный тронный зал, где каждый луч света, казалось, подчеркивал роскошь и власть, они приблизились к лестнице, ведущей к трону. Леонард остановился, подавая пример.
– Приветствую, король Кристиан ле Фей, – произнёс он, склоняя голову в глубоком поклоне.
– Приветствую, принц Леонард Лоуэлл, – король Кристиан ответил поклоном головы, его взгляд скользнул по принцу, оценивая его.
Леонард, не задерживаясь, отыскал взглядом девушку, стоявшую чуть поодаль в компании высокого шатена. Это была принцесса Мефиса ле Фей. Принц склонил голову ей в знак уважения, но без лишней церемонности.
– Принцесса Мефиса ле Фей, – представил её король.
Она молча ответила ему скромным реверансом, её взгляд оставался сдержанным.
Глен с явным трудом отстоял эту, как он считал, искусственную и никому не нужную церемонию. Ему никогда раньше не приходилось участвовать в подобных представлениях, и вся эта формальность казалась ему пустой тратой времени. Когда Король, наконец, предложил им посетить сад и в тишине побеседовать, Глен почувствовал, как его напряжение спадает, и он оживился. Прекрасный сад, с его зеленью и цветами, казался намного более приятным местом для разговора, чем пышный, но холодный тронный зал.

Леонард мельком поглядывал на Глена, было видно, что тому было некомфортно, а Ленни совсем забыл рассказать, как вести себя в подобных переговорах. Но потом решил, что Хауэлл справится сам и стал наблюдать за каждым его движением еще пристальнее. В саду, не считая слуг, их оказалось четверо. Кристиан со своей сестрой Мефисой проводили гостей, и Ленни, с присущей ему дипломатичностью, первый начал диалог:
– Кристиан, с недавнего времени ты стал королем, прими мои искренние поздравления.
– Благодарю, – ответил король Нармайра, его голос звучал обволакивающе, но в нем проскальзывала сталь. – Только потому, что королем стал я, вы получили это перемирие.
– Я ценю тот факт, что ты выслушал мои предложения и решил их рассмотреть, – продолжил Ленни, его взгляд был прямой и уверенный. – Не обязательно следовать чьим-то указаниям, но выслушать – это уже шаг, достойный моего восхищения тобой.
– Какой же ты льстец, Леонард, – улыбнулся Кристиан, в его глазах Ленни заметил интересный блеск.
Наследный принц ответил ему ответной улыбкой.
– Я ознакомился с твоими предложениями, – тон Кристиана посерьезнел, и его следующая фраза прозвучала веско, – Я думаю, мы сможем заключить мир, если ты примешь и наши условия.
– Сначала я должен с ними ознакомиться, – невозмутимо ответил Ленни, его рука слегка коснулась увесистого свитка, который ему подал слуга Кристиана.
В этот момент тишину сада нарушил шорох множества шагов. Слуги, словно подчиняясь невидимому сигналу, молниеносно заполнили пространство, и изящно накрыли стол для почетных гостей и драгоценных хозяев. Ароматы диковинных блюд смешались с запахом цветов, предвещая начало интересного времяпровождения.
Ленни, погруженный в изучение документа, казался отрешенным от происходящего вокруг. Его пальцы ловко разворачивали пергамент, глаза скользили по строкам, выискивая скрытые смыслы и мелкие детали. Кристиан, заметив это, решил не нарушать сосредоточенности своего визави и обратился к Глену, чтобы их беседа не затихла. Чего Глен сейчас меньше всего хотел, так это светской болтовни. Любое неверное слово могло бы прозвучать как вызов, а Ленни, хоть и не произнес ни слова, дал ему четкий, почти неощутимый знак – вести себя примерно.
– Глен, верно? – Голос Кристиана звучал как тихий шелест ветра в кронах деревьев, но в нем чувствовалась скрытая власть.
– Да, Ваше Величество, – ответил Глен, стараясь говорить спокойно и ровно, не выдавая своего внутреннего напряжения.
– Наконец-то Леонард обрел достойных соперников. А то уж больно он возомнил, что трон безраздельно его, – произнес король, с легкой усмешкой глядя на Ленни, хотя и знал, что тот не упустит возможности вмешаться.
– Не думай, что ты так просто избавишься от меня, – раздался голос Ленни, хотя он и не поднимал глаз от документа.
– Скорее, я хотел бы видеть Леонарда на троне, – безучастно проговорил Глен, его голос был ровным, лишенным всяких амбиций. – По-моему, он прекрасный правитель.
– А ты? – спросил Кристиан, его взгляд переключился на Глена, в нем появилась едва заметная искра любопытства.
– Я без малого год, как стал принцем, – Глен пожал плечами, – Я предпочту остаться рядом с братом.
Было очевидно, что Глен своим непринужденным ответом не вызвал у Кристиана особого интереса. Король Нармайра, казалось, уже собирался завершить этот малоперспективный диалог, но тут Ленни, наконец, отложил документ, и его слова, сказанные с легким прищуром, заставили всех присутствующих снова обратить на него внимание.
– Значит, принцесса не желает вступать в брак, – задумчиво произнес Ленни, вновь вглядываясь в документ, но теперь с иным выражением лица, в нем читалось скорее любопытство, нежели деловая сосредоточенность.
– Не желаю, – наконец произнесла Мефиса, и её голос, на первый взгляд миловидной принцессы, прозвучал на удивление грубовато. – Я не хочу быть женой принца-выскочки, который мнит себя богом на этом континенте.
– Мефиса! – Кристиан строго посмотрел на сестру, его голос был на грани предостережения.
– Ну что? Ты насильно хочешь отдать меня ему? – Мефиса ощетинилась, словно загнанная зверушка, и её взгляд метался между двумя мужчинами.
– Принцесса, – произнес Ленни, его тон стал спокойным, почти убаюкивающим, словно он обращался к испуганному ребенку, – если вы не хотите на выходить за меня замуж, я не настаиваю. Но, учитывая ваши столь громкие речи, вы можете подвести всё своё королевство. Эмбергелы не любят, когда их правителя, или, как минимум, его потенциального союзника, оскорбляют. Если такой инцидент произойдет, может начаться вторая волна войны, в которой вы, скорее всего, проиграете, ведь вы уже истощены. Если хотите, можете рассмотреть в кандидаты моего брата, Глена. Разница в данном случае невелика.
– Вы отвратительный человек, Леонард! – воскликнула Мефиса, в её глазах зажглись гневные искры. – Как вы можете угрожать, находясь в чужом королевстве?
– Уйди вон, – строго сказал Кристиан, впервые за весь разговор повысив голос.
Мефиса, обиженно вскинув голову, с шуршанием платья покинула беседку, оставив после себя ощущение невысказанного напряжения.
– Прошу извинить меня за её, – Кристиан тяжело вздохнул, – поведение.
– Это ей ваш отец хотел передать корону? – спросил Ленни, в его голосе прозвучала нотка, которую можно было принять за сочувствие, если бы не знание его натуры.
– К сожалению, мне пришлось устроить небольшой переворот, чтобы этого не случилось, – признался Кристиан, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и полные горечи. – Из-за неё, я практически своими руками убил отца.
– Крис, не вини себя, – Ленни едва заметно кивнул, – это нормально для людей нашего статуса. Мы делаем для наших королевств только благое, чтобы они жили и процветали, а не загибались под гнётом таких вот истеричных правителей. Таких было достаточно и у меня в роду, и у тебя.
– Спасибо, Ленни, – Кристиан посмотрел на него с искренней благодарностью, – Не смотря на всё, что произошло между нами, ты продолжаешь меня поддерживать.
– Мы заключим мир и без женитьбы, – уверенно заявил Ленни, – Но чувствую, что тебя что-то беспокоит.
– Поговорим одни? – спросил Кристиан, его взгляд стал более напряженным.
– Глен, в соседнем крыле находятся Энтони… – начал было Ленни, но Глен, словно прочитав его мысли, быстро перебил.
– Понял, – ответил он, и с легким поклоном, направился к выходу, оставляя двух правителей наедине с их непростыми делами.
– Я не должен это говорить, – начал Кристиан, когда они остались одни, его голос звучал непривычно глухо. – Но ты единственный, кому я могу об этом поведать.
– Нас скрепляет крепкая дружба, – Ленни положил руку ему на плечо, – мы, можно сказать, росли вместе. Такие мелочи, как война с твоим отцом, не должны разрушать наше взаимопонимание.
– Мне нравится, как ты все проблемы уменьшаешь, сводя их лишь к нашей дружбе, – Кристиан одарил его горькой усмешкой. – Война – это не мелочь, Ленни.
Леонард поднялся, его движения были плавными и уверенными, и пригласил прогуляться по опустевшему саду, где тени становились всё длиннее.
– Ты прав, война – это не мелочь, – согласился он, его голос стал ниже, задумчивее. – Но мы с тобой ею управляем. Люди вручают нам свои жизни, для них это огромное событие, которое с нашего ракурса уже не ощущается так остро. Мы никогда не переживем того, что переживают наши солдаты. Мелочь она потому, что у кого-то что-то помешалось в рассудке и он решил напасть на нас, хотя мы просто забрали то, что принадлежит нам по праву. Мир существует, пока дружат правящие семьи. За всю нашу историю не было ни одного прецедента, чтобы семьи не дружили, и при этом не воевали. Всегда кто-то хочет насолить, кого-то уколоть. Матушка предложила брак, потому что это самый простой и, пожалуй, самый надежный вариант.
– Я согласился на брак не поэтому, – прервал его Кристиан, и в его глазах блеснули искорки, которые Ленни узнал – это был огонь решимости.
Лицо Леонарда украсила задумчивая улыбка.
– Обещай, что это останется между нами, – попросил Крис, останавливаясь и глядя на Ленни.
– Обещаю, – без колебаний ответил Леонард.
– В нашей семье всё было очень тяжко, меня это коснулось больше всего. Отец так ждал, когда родится моя сестра. Лелеял её, баловал. Я получил любовь только от матери, пока он её не казнил. Между мной и Мефисой есть ещё один ребенок, которого мать пыталась скрыть. Об этом я узнал от твоих ищеек, когда они служили у нас. Хьюго тогда очень сильно мне помог, да и сейчас его помощь в прошлом играет свою роль. Когда-то давно мать изменила отцу, и когда узнала о беременности, временно уехала по своим делам, а отец, кажется, был и не против. Там она родила, подальше от лишних глаз, и вернулась как ни в чем не бывало. Потом этот ребенок, повзрослев, вернулся сюда. Мать настояла, чтобы его взяли на службу, а потом Хьюго рассказал мне всё это… Отец каким-то образом прознал, казнил мать и того мужчину, но ребенка в упор не видел. Я не стал его сдавать, чтобы насолить отцу, пусть он будет рядом с ним. И снова Хьюго приносит мне информацию: этот парень спит с моей сестрой, а она и не подозревает, что он ей брат.
– Что? Ты об Артуре? – спросил Ленни, явно удивленный таким неожиданным поворотом событий.
– О нём. Он очень плохо влияет на мою сестру. У него самого поведение как у свинопаса, так и сестру туда тащит. Он настолько низшее существо, плоть от греха. Я ненавижу их обоих. Для меня была прекрасная возможность от них избавиться, но Мефиса тут же встала в позу и не слушает меня.
– То есть ты хочешь, чтобы я стал наказанием для них обоих? – поинтересовался Леонард, в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.
– Отчасти да, – признался Кристиан, – мне будет жаль сестру, а Артура – ни капли. С ним можешь делать всё, что захочешь.
– Дам слово, что она не пострадает, – Леонард снова улыбнулся, но эта улыбка была уже другой, более опасной. – Правда, морально ей будет тяжело.
– Это именно то, что нужно, – выдохнул Кристиан, и в его словах звучала холодная решимость.
– Я всё сделаю, – улыбнулся Леонард, в его глазах отражалась не только весёлость, но и некая холодная целеустремленность.
– Я в долгу не останусь, – Крис протянул парню руку для рукопожатия. Лоуэлл ответил, и в этом простом жесте было больше, чем просто подтверждение договорённости – там заключалось начало игры, где каждый ход имел значение.

Остальное время до самого вечера Ленни провёл в выделенных для него покоях, погружённый в свои размышления и, вероятно, в разработку новых, ещё более хитрых планов. В соседних апартаментах поселили Глена, а Энтони с придворными расположились в гостевом крыле. Пока Леонард с Кристианом решали дипломатические вопросы, их просили не беспокоить. Поэтому Глен, к своему удивлению, проводил время в компании Энтони. Сейчас он был более расположен к Калле и решил не дать её лучезарной улыбке погаснуть, пока они гостили в этом, казалось бы, вечно окутанном интригами замке. Глен терпеть не мог унижений и насмешек. Увидев, каким презрительным взглядом Мефиса окинула Каллу, он понял, что этот момент стал для него особым заданием – защитить свет, который, казалось, так легко мог быть погашен. Прекрасный смех Каллы, поройтразносился по всем уголкам замка ле Фей, заставляя даже слуг улыбаться ей в ответ. Хауэлл и предположить не мог, насколько светлым и искренним был этот человек, несмотря на все сложности их пути.
– Я надеюсь, ты не сделаешь ей больно, – проговорил Хьюго, подойдя к принцу сзади, его голос был тихим, наполненным предупреждения.
– Я постараюсь этого не делать, – пообещал Глен, его взгляд был полон решимости, но и некоторой неуверенности.
Хьюго огляделся по сторонам, оценивая обстановку, и, заметив приближающегося человека, сжал губы.
– Глен, смотри, это Артур Норт, тот самый любимец принцессы, – прошептал Хьюго, указывая на молодого человека, который приближался к ним с небрежной грацией.
– Ваше Высочество, – произнёс Артур, подойдя к гостям. Он не поклонился, не проявил должного уважения, лишь слегка склонил голову, его взгляд был дерзким. – Принцесса ждёт вас на завтрак, вместе с герцогиней Каллой.
– Мы придём, – ответил Глен, его голос звучал ровно и спокойно. Он расправил свои плечи и, присущим для знати взглядом, окинул Артура с головы до ног, словно оценивая его, но не как соперника, а как назойливую муху.
– Хорошо, – отчеканил Артур, с вызовом глядя на Глена, и, развернувшись, быстро ушёл, оставив после себя ощущение неприятного осадка.

К назначенному времени Глен и свита Энтони прибыли на приём к принцессе. Принц тут же оглядел убранство комнаты – оно разительно отличалось от основного интерьера замка. Здесь всё было окутано тьмой и мраком. И сама принцесса носила на голове чёрную корону. Как и подобает, она радушно встретила гостей. Их проводили за большой стол. Во главе, как было оговорено, села сама Мефиса, напротив неё – Глен. Калла и Хьюго расположились по обеим сторонам от Глена. Рядом с Мефисой, на почётное место, сел Артур.
– Леонард просил передать извинения за своё отсутствие сегодня, – начал Глен, обводя взглядом сидящих.
– Я его и не ждала, – отрезала принцесса, демонстративно не глядя на Глена.
Слуги подали каждому блюдо и бесшумно удалились. Глен, ничуть не смутившись, взял приборы и, сохраняя невозмутимый вид, продолжил разговор.
– Прошу прощения, Мефиса. Не могли бы вы представить мужчину, сидящего рядом с вами?
– Это Артур, знакомься, Глен, – произнесла девушка, кривясь, словно от отвращения.
– У него нет ни статуса, ни фамилии? – уточнил Глен.
– Почему же нет. Артур Норт. Он мой фаворит.
– Он ни герцог, ни граф, – Глен поднял взгляд, устремляя его прямо на Артура, который уже скалился в ответ. – Почему же он тогда сидит с нами за одним столом? И ещё так невежественно держит приборы.
– В этом дворце я устанавливаю порядки, – Мефиса бросила насмешливый взгляд на Глена.
– Безусловно, – парировал Глен. – Но раз у него нет рода, он никто. А значит, принцесса такого великого королевства позволяет садить с собой всякий сброд. Что же, по-вашему, подумают мои люди? – Глен наигранно цокнул языком и покачал головой, будто оплакивая чью-то глупость.
– Вы что себе позволяете?! – Мефиса вскочила с места, ударив по столу так, что посуда зазвенела.
Калла, окутанная шёлковыми одеждами, с недоумением бросала взгляды на своего брата. Светская беседа, которую вёл принц с самой принцессой, протекала совершенно не так, как герцогиня могла себе представить. Обычно скованный и сдержанный, в этот вечер он предстал перед ней в новом свете, демонстрируя остроумие и обаяние, пленившие её сердце.
Глен же спокойно отложил столовые приборы, вытер губы салфеткой, и, делая размеренные движения, так же поднялся.
– Это к вам вопрос, принцесса. Что вы себе позволяете, когда садите меня за один стол с отбросом? Спасибо за завтрак. Было очень вкусно.
С этими словами герцоги Энтони молча поднялись и, стройной колонной, вместе с Гленом покинули общество оскорблённой девушки.
;
14.
Сумерки, подобно растекающимся чернилам, поглотили королевский сад, и Глен, следуя зову, отправился в личные покои, отведенные наследному принцу. Тяжелые дубовые двери бесшумно открылись перед ним, впуская в просторную комнату, где пахло старым бархатом и горящим можжевельником.
– Ваше Высочество, вы хотели меня видеть, – голос Глена, ровный и привычно почтительный, разрезал тишину.
Леонард стоял у высокого стрельчатого окна, отвернувшись к сгущающемуся небу. Он наблюдал, как стайка птиц, торопясь укрыться от надвигающейся ночи, суетливо порхает на каменном подоконнике.
– Да, проходи, – не оборачиваясь, бросил тот, и в его голосе сквозила усталость, лишенная привычной властности.
Глен шагнул вперед, привычно выпрямив спину, и остановился в нескольких шагах от принца.
– Ленни, то, что было на приеме у принцессы… – начал он, подбирая слова, чтобы оправдать свое не самое этикетное поведение, – я хотел бы объяснить…
– Я позвал тебя не отчитывать, – равнодушно, почти лениво произнес Ленни, наконец прерывая созерцание птиц.
Леонард Лоуэлл медленно развернулся. В полумраке его фигура казалась еще более внушительной. Он подошел вплотную к Глену, заставляя того невольно напрячься. Молодой человек замер, словно солдат на плацу, не смея шелохнуться под тяжелым взглядом наследника. Тишину комнаты нарушало лишь ритмичное биение сердца.
Вдруг принц поднял руку. Его пальцы, холодные и уверенные, коснулись щеки Глена, скользнули по коже, заставляя того едва заметно вздрогнуть, а затем легли на затылок, запутываясь в волосах. Это прикосновение лишило Глена дара речи, оставив лишь холодок предчувствия на спине. Выждав идеальную, пугающую секунду тишины, Ленни резко, без предупреждения, впился губами в губы Хауэлла. Это не поцелуй, а захват, лишенный церемоний и долгих прелюдий.
Под напором стремительного, неожиданного поцелуя, которым Ленни захватил его, Глен сначала замер, и словно пробудившись от долгого сна, его руки сами собой нашли талию Ленни, обвили ее, притягивая ближе, так, что между ними не осталось ни малейшего пространства.
– Мое мелкое Высочество, что же ты творишь? – выдохнул Глен, отстраняясь лишь настолько, чтобы увидеть лицо принца, и в его голосе звучала не столько тревога, сколько удивление, смешанное с игривой нежностью. На губах его заиграла улыбка, осветившая полумрак покоев.
В ответ на его игривый вопрос, Ленни, не отводя взгляда, произнес:
– Что было на приеме у Мефисы?
Слова принца мгновенно стерли с лица Глена прежнюю беззаботность. В его глазах мелькнула испуганная тень. Пришлось, подобно пленнику, раскрыть все карты, признаться во всем в деталях, каждое слово.
А Ленни слушал. Слушал, не перебивая, не выражая ни гнева, ни осуждения. И когда Глен закончил, на его лице лишь расцвела та же самая, пугающе спокойная улыбка. Этот ответ, вернее, его отсутствие, напугало брюнета куда сильнее злых слов. Он был готов к любому наказанию, к резким словам, к холодной ярости, но никак не к этому зловещему спокойствию, к этой непонятной реакции.
– Ленни? – робко, с ноткой страха в голосе, переспросил Глен, инстинктивно чувствуя, что нечто гораздо более серьезное, чем он мог себе представить, только начинается.
Принц подошел к Глену так близко, что его дыхание коснулось кожи.
– Я доволен твоей работой, – прозвучал голос Ленни, но в нем уже чувствовалось иное. – Но…
Леонард отступил на шаг, пристально вглядываясь в лицо Глена, словно пытаясь прочитать в нем еще что-то, кроме уже известного. А потом, внезапно, словно вихрь, налетел его удар. Резкий взмах руки, и вся сила обрушилась на щеку Глена. Голова парня дернулась, а лицо обожгло неистовым жаром.
В этот самый момент, когда мир Глена, казалось, сузился до этой жгучей боли, в покои бесшумно вошла служанка. Ее глаза, широко распахнутые от испуга, остановились на сцене, замершей перед ней.
– Ваше Высочество? – испуганно вырвалось у девушки, ее голос дрожал.
Ленни, мгновенно перевоплотившись, переключил свое внимание на нее, сменив гнев на холодное спокойствие, столь же пугающее, как и предыдущая ярость.
– Ты прислуживаешь Мефисе? – спросил он, его взгляд просверливал служительницу.
– Верно, – ответила она, сжимая руки.
– Передай принцессе мои извинения за поведение брата. Он получил наказание, – Ленни улыбнулся, и эта улыбка была исполнена мрачной иронии. Служанка, трепеща, передала ему записку, которую, видимо, передали для принца, и, поспешно поклонившись, удалилась, исчезнув в тенях коридора.
Глен продолжал молчать, прижимая рукой пылающую щеку. Его начинало пугать это непредсказуемое, мечущееся поведение принца, словно он играл с ним, как кошка с мышью. Блондин тем временем принялся разворачивать записку, которую только что получил.
– Это неподобающее поведение для принца, – произнес он, вновь обращаясь к Глену, его голос вновь обрел ту самую, равнодушную интонацию. – Все же, называть фаворита Мефисы отбросом было лишним. Ты должен уметь подбирать слова. Иди.
С этими словами, оставленными как приговор, Ленни отпустил Глена.
Леонард, погруженный в свои мысли, молча развернул записку, исписанную торопливым почерком Хьюго. Каждое слово, каждая строка несли в себе крупицы добытой информации, словно осколки разбитого зеркала, в котором отражалась чья-то судьба. В записке также содержалось заверение, что выбранная служанка не причинит никаких неприятностей – она находится в долгу перед Энтони, что снимало с Леонарда часть беспокойства.
Но в этот момент, словно внезапно нахлынувшая волна, все вокруг начало расплываться перед его глазами. Мир вокруг потерял четкость, линии предметов исказились, и принц почувствовал, как теряет контроль. Он инстинктивно шагнул к ближайшей колонне, опершись на нее рукой, пытаясь преодолеть внезапное головокружение и восстановить угасающее зрение.
– Розалина! – выкрикнул он, и в его голосе прозвучала нотка тревоги.
Девушка, словно ожидая команды, тут же влетела в покои, стремительно и грациозно. Она низко поклонилась, готовая выслушать новые распоряжения. Медленно, с каждым вдохом, зрение принца начало возвращаться. Цвета стали обретать насыщенность, формы – четкость. Он выпрямился, ощущая, как силы постепенно возвращаются к нему. Несколько мгновений он стоял неподвижно, вглядываясь куда-то вдаль, словно пытаясь понять, что происходит.
– Передай домой весточкой, – наконец произнес он, его голос звучал решительно. – Пусть во дворец приедет целитель. Он мне сейчас нужен. И начни возглавлять сборы домой. Завтра вечером мы уезжаем.
Приказ был отдан, и в нем сквозила срочность, не терпящая отлагательств.

***
Прогуливаясь по сумрачным коридорам замка рядом с Хьюго, Глен внезапно уловил вдали обрывки разговора. Грубый, низкий мужской голос вторил нежному, дрожащему женскому, который старался умиротворить, сгладить острые углы и скорее завершить эту неловкую сцену.
– Это Калла! – воскликнул Хьюго, и в его голосе прозвучала тревога.
Не колеблясь ни секунды, Глен ускорил шаг, сам не понимая, что влечет его вперед. Вскоре он оказался у поворота, где вся картина развернулась перед ним: в уединенном, безмолвном коридоре Артур, с явным намерением, нависал над Энтони, преграждая ей путь. Слова, слетавшие с губ Артура, были грязными и жестокими, полными воспоминаний о прошлом насилии, которое он когда-то совершил над ней.
Ладони Глена инстинктивно сжались в кулаки, его тело напряглось, готовое к действию. Он быстро сократил расстояние между собой и Артуром. Тот, поглощенный своей жестокостью, поздно заметил приближающегося принца. Он попытался отстраниться, но было уже поздно. Глен, направляя всю свою ярость, занес руку для удара, который с силой обрушился на челюсть Артура. Из его носа и рта тут же хлынула кровь.
– Что ты себе позволяешь, тварь? – выкрикнул Глен, его голос был полон ледяной ярости.
Тут же последовал второй удар, более сильный, который сбил Артура с ног. Но Глен не остановился. Он насел на поверженного противника, безжалостно выпуская весь свой гнев, всю свою ярость, которая копилась в нем, пока лицо Норта не превратилось в кровавое месиво.
– Женщина тебе не игрушка, ты не имеешь права так к ней относиться, – прорычал Глен, поднимаясь. – Только появись еще раз у меня на виду…
Хауэлл, тяжело дыша, поднялся на ноги. Его начало трясти от хлынувшей волны адреналина. Хьюго, который все это время наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, тут же достал из кармана платок и подошел к Глену, помогая ему вытереть руки от крови.
– Найдите кого-нибудь, пусть займутся им, – произнес Глен, его взгляд был прикован к телу Артура, лежащему на полу.
Глен, с решимостью, которая едва позволяла ему дышать, взял Каллу за руку. Его пальцы крепко сжали ее, словно пытаясь защитить от всего мира. Он повел ее в свои покои, где воздух был пропитан ароматом старой кожи и безмятежного спокойствия.
Как только они оказались в уединении, Глен, не теряя ни секунды, внимательно осмотрел ее, словно опасаясь обнаружить хоть малейшее повреждение, хоть царапину. Каждый его взгляд был полон беспокойства, каждый жест – заботы. Убедившись, что Калла невредима, что ее хрупкая красота не тронута злобной рукой Артура, он облегченно выдохнул, словно камень упал с его груди.
– Спасибо, – наконец-то произнесла Калла, ее голос был слаб и потрясен. В ее глазах, еще недавно полных страха, теперь отражалось удивление и робкая благодарность.
– Сегодня останься у меня, – тихо сказал Глен, его взгляд был полон решимости. – Я не могу допустить, чтобы он снова к тебе пришел. Ну или рядом с Хьюго. Только не одна.
Слова принца, полные искренней, неподдельной заботы, окрылили Каллу. Она была потрясена этой внезапной, всепоглощающей заботой.

***
Перед тем как отправиться обратно в Эмбергел, Леонард, следуя протоколу и долгу, встретился с королем Нармайра, Кристианом, для заключительного обсуждения важных политических вопросов. В воздухе витала атмосфера некой недосказанности, оттеняя деловой характер беседы.
– Жаль, что возникла такая срочность возвращаться, – произнес король Нармайра, его голос звучал слегка сожалеюще. – Нам было приятно принять тебя, и я надеялся на более продолжительное общение.
– Возникли неотложные дела дома, – вежливо ответил Леонард, удерживая спокойствие в голосе. – Мне также было приятно у вас гостить, Ваше Величество. Уверен, что как-нибудь еще у меня будет возможность навестить вас.
Кристиан кивнул, обдумывая его слова. Затем, немного помолчав, король заговорил, но прежде чем он успел закончить свою мысль, Леонард его перебил, словно предчувствуя, о чем пойдет речь.
– На счет Мефисы… – начал он, но Леонард, остановившись у прозрачных дверей балкона, за которыми простирался дворцовый двор, повернулся к нему, прерывая.
– Не сильно на нее дави, но и будь строже, – произнес Леонард, его тон стал более властным, но в нем не было и тени агрессии. – Ты в первую очередь для нее король, а потом брат. Она должна беспрекословно тебя слушаться.
Он сделал паузу, позволяя своим словам проникнуть в сознание короля.
– Свадьбу можно и отложить, – добавил он, словно подводя итог их обсуждению.
Кристиан, услышав эти слова, почувствовал облегчение. Он приблизился к принцу и, в дружеском жесте, обнял его за плечи.
– Спасибо тебе, Ленни, – сказал он, и в его голосе звучала искренняя благодарность.

;
15.
По возвращении домой, минуя все формальности и приветствия, Леонард сходу направился к вызванному целителю. В его комнате, окутанных ароматом трав и спокойствия, его уже ждал Мирл – статный седой мужчина с шелковой, ниспадающей до пояса бородой.
– Приветствую, Ваше Высочество, – старик склонил голову в поклоне. – Я получил Вашу тревожную весточку.
– Здравствуй, Мирл, – Леонард, не теряя времени, занял кресло, где целитель обычно принимал своих пациентов. – Я очень плохо себя чувствую. Последнее время – еще хуже. У меня периодически кружится голова, возникают приступы тошноты. Ночью меня лихорадит, а на утро – снова головокружение. Я не сплю уже которую ночь, мне очень плохо. Я старался не показывать своего состояния, но недавно вообще стало пропадать зрение.
Мирл внимательно выслушал, покачал головой и пару раз цокнул. Получив молчаливое разрешение, он принялся осматривать принца. Его взгляд был сосредоточенным и внимательным. Целитель долго рассматривал язык и горло, прощупывал пульс, прислушивался к дыханию.
– Ваше Высочество, у меня есть подозрение, что Вас… – старик запнулся, словно не решаясь произнести самое страшное.
– Что? – голос Леонарда прозвучал жестко, требуя продолжения.
– Вас пытаются отравить.
– Что значит «пытаются»? – принц напрягся, ощущая, как ледяной холод пронизывает его.
– То, что вы уже несколько месяцев находитесь под воздействием яда. Но я не могу это утверждать наверняка. Мне нужно взять с Вас некоторые материалы. И если я прав, я попробую сделать противоядие.
На лице Леонарда задергались мышцы. Было видно, как тяжело ему дается подобная информация, как она обрушивается на него тяжестью невидимого груза
– Это же кто-то из дворца? – прозвучал его вопрос, словно приговор.
– Вы до этого куда-то выезжали? – Мирл в свою очередь задал вопрос, пытаясь сузить круг подозреваемых.
– Нет, – ответил Леонард, вспоминая. – После приезда Глена, я больше никуда не ездил, учил его. А это было год с небольшим назад.
– Ваше Высочество, может, присмотреться к его окружению? И к нему самому? – предположил Мирл, но его голос дрогнул, когда Леонард зло посмотрел на него. – Или…
– Никому ни слова, пока не выяснишь, что со мной, – оборвал его принц. – И никому не говори о причине.
– Как прикажете, – Мирл склонил голову.
Леонард быстрым шагом направился в свои покои, но на полпути пересекся с Гленом.
– Ленни… – начал было Глен, но принц, едва взглянув на него, не остановился.
– Не беспокой меня сейчас, – бросил он на бегу. Лоуэлл, словно стрела, пролетел по коридорам и заперся в своей комнате. Теперь к нему могла войти только Розалия.
Ухудшение состояния принца стало не просто физическим недомоганием, а мучительным процессом саморазрушения. Каждое утро он просыпался с тяжестью в груди, осознавая, что позволил врагу проникнуть так близко, что яд, вероятно, уже стал частью его организма. Мысли о его собственной наивности, о недоверии к тем, кто был рядом, терзали его, не давая ни секунды покоя. Он даже перестал есть без предварительной проверки еды двумя людьми: Розалией, которая стала его единственным доверенным лицом, и кем-то еще, чья верность уже не вызывала сомнений. Это параноидальное недоверие, порожденное ядом, медленно, но верно, высасывало последние силы из его тела.
– Ваше Высочество, – голос Розалии, донесшийся из-за двери, прозвучал словно эхо из другого мира. Он был полон беспокойства, но и какой-то новой, тревожной интонации.
Леонард, с трудом перевернувшись на бок, посмотрел в сторону двери. Тело его казалось чужим, непослушным, оно почти не реагировало на приказы.
– Что случилось? – спросил он, стараясь придать голосу хоть какую-то силу.
– Вашей аудиенции просит служанка господина Глена. Она очень настаивает.
Это известие поразило Леонарда, как удар молнии. Глен? Зачем ему служанка? С помощью Розалии, которая теперь была его единственным якорем, он встал с кровати. Каждое движение давалось с неимоверным трудом, мышцы ныли, голова кружилась. Он разрешил пригласить девушку, чувствуя, как предчувствие чего-то ужасного охватывает его.
Девушка, которую звали Киллия, ворвалась в комнату, держа в руках поднос, словно это было что-то обжигающее. Она затараторила, ее голос дрожал, не в силах сдержать страх.
– Я… – начала она, но Леонард, применив всю оставшуюся волю, прервал ее.
– Как тебя зовут? – спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо, несмотря на внутренний трепет.
– Киллия, господин. Киллия Марсвилд.
Розалия, быстро оценив ситуацию, взяла поднос у Киллии, а та, словно потеряв опору, упала на колени. Ее глаза были полны слез, она молила о прощении – за что, Леонард пока не понимал.
– Говори, – его голос стал более жестким. – Что стряслось?
– Я… – Киллия вновь начала рыдать, и слезы мешали ей говорить. Леонард почувствовал, как его раздражение растет, но он знал, что должен узнать правду. Он тяжело вздохнул. – Господин… Глен приказал мне подливать Вам яд.
Эти слова пронзили Леонарда, как раскаленное лезвие. Он вздрогнул, словно от внезапной боли.
– Повтори, что ты сказала, – Леонард подошел к девушке. Его шаги были шаткими, но в его глазах была стальная решимость. Он поднял ее за подбородок, и, несмотря на его слабость, в его прикосновении чувствовалась сила. Киллия тряслась в его руках - от страха, от холода, от осознания того, что она сказала.
– Мой принц приказал мне подавать Вам яд, – прошептала она, ее губы едва шевелились.
– Ты понимаешь, что за клевету ты лишишься головы? – спросил Леонард, пытаясь оценить правдивость ее слов.
– Я не вру… – ее голос был едва слышен, но в нем не было ни тени лжи.
Леонард отпустил ее, и она, поникнув, отступила.
– В напитке, что ты принесла, тоже яд?
– Да, – ответила Киллия, ее глаза были полны ужаса. – Его Высочество Глен хочет прийти к Вам с визитом.
Руки Леонарда начали дрожать еще сильнее. Его обессиленное тело, кажется, больше не могло выносить такого напряжения. Он осел в кресло, ощущая, как мир вокруг него погружается в туман.
– Уходи, – с трудом произнес он. – Жди в своей комнате моих приказов. Розалия, следи за ней.

Как и говорила Киллия, Глен не заставил себя ждать. Он появился в покоях Леонарда с выражением искреннего беспокойства на лице, но для принца, чье зрение уже начало искажать реальность, эта обеспокоенность казалась лишь тонкой маской. Сейчас, всматриваясь в черты сводного брата, Леонард видел лишь острые углы там, где прежде ему казались мягкие, любящие очертания. Он больше не узнавал Глена.
– Как ты себя чувствуешь? – голос Глена прозвучал сладко и озабоченно.
Леонард, казалось, не слышал вопроса. Он продолжал сверлить брата взглядом, пытаясь разглядеть подлинную сущность, скрытую за этой игрой. Земля начала уходить из-под ног, а происходящее переворачиваться с ног на голову. Головокружение вернулось с новой силой, усиливая ощущение надвигающейся катастрофы.
– Глен, любимый мой… – из последних сил Леонард улыбнулся. Его губы дрогнули, по щекам потекли слезы, словно маленькие ручейки, несущие в себе всю его боль.
Хауэлл, словно повинуясь неведомому порыву, взял стакан с подноса, принесенного Киллией, и опустился на колени перед Леонардом. Он хотел быть на одном уровне с принцем, словно стремясь к максимальной близости.
– Я рядом, мое Высочество, – его слова, полные приторной сладости, резали по ушам, словно острые осколки стекла. Казалось, из ушей вот-вот хлынет кровь.
Леонард, словно в трансе, принял стакан из рук Глена.
– Это твоя благодарность и любовь? Это все было обманом? – начал Леонард, немного приходя в себя, осознавая, что в его голове наконец-то сложилась вся картина.
– Что ты такое говоришь? – Глен попытался прикоснуться к лицу своего принца, но Леонард, как будто предчувствуя, отстранился.
– Все, что было между нами… Я тебе доверился, я отдал тебе все свои чувства, любил больше жизни и оберегал, а ты… ты каждый раз врал мне, что любишь и дорожишь. Каждый раз. Ты просто нагло пользовался мной, – свободной рукой Леонард схватил Глена за руку, чтобы тот не смог отдалиться. Дыхание принца стало прерывистым, нервным, а слезы продолжали литься рекой. – Нет в тебе ничего святого. Тебя приняли в семью, матушка дала тебе такие возможности, и чем ты отблагодарил? Ты убил меня! За что?
Леонард ослабил хватку. Его тело, казалось, больше ничего не чувствовало. Он молча выпил содержимое стакана, ощущая, как горькая жидкость растекается по его пищеводу.
– Я ненавижу тебя, – прохрипел Леонард, вновь приближаясь к Глену. Но он не успел сделать задуманное. Его глаза закатились, а ноги подкосились. В следующий момент Леонард безжизненно упал на пол.

Не раздумывая, Глен, словно одержимый, быстро подхватил безжизненное тело Леонарда. С силой, которую он сам в себе не ожидал найти, он помчался в лазарет. Шум его шагов эхом разносился по коридорам, смешиваясь с его учащенным дыханием.
Мирл, как только увидел принца, тут же принялся оказывать помощь. Его движения были быстрыми и точными, но даже в его опытных руках чувствовалась неуверенность. Мастерство не могло противостоять неизвестному яду, который уже сделал свое дело. Глена же целитель выставил за дверь, с строгостью приказав никого не пускать.
Сейчас у Глена ныло под сердцем с такой силой, что он загнулся прямо в коридоре. Это была не только боль от происходящего, но и что-то другое – грызущее чувство вины, смешанное с подлинным страхом. Он смотрел на закрытую дверь лазарета, и мир вокруг него словно сузился до этой узкой щели.
Розалия, верная своему слову и указаниям Леонарда, теперь присматривала за обоими – за принцем, который боролся за жизнь, и за Гленом, который, казалось, потерял смысл своего существования. Она подошла к Глену, который все еще стоял, пошатываясь, в коридоре.
– Ваше Высочество… – тихо начала она, но Глен, словно не слыша, повернулся и, пошатываясь, двинулся к своим покоям. Розалия последовала за ним, стараясь поддержать его, но он был как будто не из этого мира.
Хауэлл опустился на пол, его колени подкосились. Он сел, обхватив голову руками, и несколько часов бездумно смотрел в никуда. В его сознании метались обрывки воспоминаний: улыбка Леонарда, их последние слова, ощущение его ослабевшей хватки. Внутри него разверзлась бездна – бездна, заполненная раскаянием, страхом и, возможно, чем-то, что он сам еще не мог понять.;
16.
Когда здоровье наследного принца постепенно стабилизировалось, Мирл, после долгих раздумий и, вероятно, неохотно, разрешил Глену посетить Леонарда. Хауэллу пришлось приложить немало усилий, долго умолять и доказывать свою преданность, чтобы получить это разрешение.
Тем временем во дворце царило негласное молчание. Никто не произносил вслух произошедшее событие, и, что самое пугающее для Глена, никто даже не пытался искать убийцу, который, как все знали, все еще находился рядом. Это молчание становилось для Глена настоящим кошмаром. Ему наяву снилась гильотина, острый клинок, готовый обрушиться на его шею, и, что еще хуже, разочарованное, строгое лицо отца.
Но Леонард, казалось, дал негласный приказ молчать обо всем. Глена даже не допрашивали, не задавали вопросов. Эта странная, пугающая тишина сводила его все больше и больше с ума. Его догадки, сомнения и страхи множились, питаемые полным отсутствием реакции окружающих.
Леонард же лежал в постели, настолько бледный и неподвижный, что было трудно поверить, что он вообще дышит. На его глазах лежала темная лента, скрывающая их от солнечных лучей, словно пытаясь сохранить бледность, которой и так было слишком много. Его лицо было таким мертвенно-бледным, что Глен поежился, ощущая, как по спине пробежал холодок.
Глен осторожно опустился на колени перед кроватью. Его рука, словно боясь потревожить хрупкий покой принца, медленно протянулась и коснулась холодной, безжизненной руки своего принца. Ощущение этой ледяной кожи, отголосок былой теплоты, казалось, заставило его сердце сжаться еще сильнее.
Оставшись на мгновение наедине с принцем, Глен остро осознал, насколько сильно он сейчас боялся его потерять. Эта мысль, подкрепленная ледяным безмолвием комнаты, пронзила его насквозь.
– Ленни, мой милый принц… – голос Глена дрогнул, словно струна, натянутая до предела. – Если ты можешь, прости меня. – По щекам Хауэлла потекли слезы, горячие и горькие. – Я не знаю, что мной двигало, когда я это делал. Что за безумие овладело мной? Но только сейчас, глядя на тебя, я понял, как сильно люблю тебя. Я совершил огромную, непростительную ошибку.
Глен замолчал. Слова, которые он хотел сказать, которые рвались из груди, так и остались невысказанными. Он не мог сформулировать их красиво, как это умел делать Ленни. Его костлявый язык, привычки бастарда, воспитанного вне двора, не позволяли ему прямо признаться во всем, что творилось в его душе. Поэтому он просто сидел рядом, молчаливый свидетель собственного падения, пока целитель, вернувшись, не прогнал его, деликатно, но настойчиво.
В очередной раз, когда Глен, охваченный тревогой и надеждой, хотел навестить брата, его встретили преградой. Помощники Мирла, чьи лица были непроницаемы, не пропустили его. "Принц пришел в себя и сейчас его навещает королева," – коротко сообщили они, словно ставя жирную точку в его попытках.
Сердце Глена пропустило удар, будто остановившись в недоумении. Он не мог сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу. "Беги, он все расскажет!" – кричало где-то в глубине его мозга, отчаянный призыв к самосохранению. Но тело, парализованное страхом и каким-то иррациональным чувством вины, оставалось на месте, словно в плену невидимых оков.
В этот момент из палаты вышла Кассия. Она была, как всегда, великолепна – в ней чувствовалась королевская стать, но на лице застыла глубокая печаль. Она молча взглянула на склонившегося перед ней Глена, в ее взгляде не было ни упрека, ни злости, лишь тень угасшей надежды. Затем она так же молча прошла мимо, оставив его в одиночестве с его мыслями.
Парень не посмел поднять взгляд, боясь увидеть в ее глазах ненависть, которую он, несомненно, заслужил. Он ожидал обвинений, криков, но встретил лишь тихое, всепоглощающее разочарование.
Глен, словно ведомый неведомой силой, вернулся в свои покои. Но не успел он даже переступить порог, как его встретила Розалия. Ее присутствие в его личных апартаментах было неожиданным, и это немедленно вызвало в нем подозрение.
– Ты что здесь делаешь? – спросил Хауэлл, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно, хотя внутри всё сжалось от предчувствия.
– Только что повстречалась с королевой. Она желает Вас видеть и велела сопроводить, – ровным, спокойным голосом ответила Розалия, словно произносила заученную фразу.
– Что? – внутри Глена всё похолодело. Адреналин ударил в голову, заставляя сердце биться в бешеном ритме. – Я же видел ее у Ленни.
– Госпожа иногда принимает быстрые решения и хочет видеть Вас немедленно, – продолжила Розалия, не меняя интонации, но в ее глазах мелькнуло что-то, что заставило Глена насторожиться. – Не выдайте себя, господин Глен.
– А то что? Меня казнят? – в голосе Глена проскользнула нотка отчаяния, смешанного с вызовом.
– Вполне возможно. А могут и навечно запереть в темнице. В любом случае, вы разобьете сердце моему принцу. Я спасаю Вашу жизнь, – добавила она, и в ее словах прозвучала скрытая угроза, смешанная с искренней тревогой за судьбу принца. – В ваших интересах молчать.

На аудиенции у королевы Глен изо всех сил старался вспомнить уроки самообладания, которым его когда-то учил Леонард. Но получалось плохо. Каждый нерв в его теле был натянут до предела, и он чувствовал, как трудно ему дается поддержание спокойного выражения лица.
– Глен, сын мой, подойди, – устало, но мягко произнесла Кассия. Ее голос, хоть и нес в себе бремя печали, звучал как всегда успокаивающе.
Парень послушно подошел, остановившись на некотором расстоянии, но продолжал молчать, не зная, что именно он должен сказать.
– Вижу, как ты опечален, – продолжила женщина, ее зеленые глаза внимательно изучили его лицо. – Вероятно, ты боишься, что и на тебя совершат покушение. Не следовало вас отправлять в Нармайр, я так и знала, что ничего хорошего там не будет.
– Нармайр? – переспросил Глен, удивленный этим упоминанием.
– Сын рассказал, что там что-то подмешали в еду. Несчастные трусы, – королева покачала головой, на этот раз ее голос звучал с явным презрением.
Глаза Хауэлла расширились от удивления. Его терзала мысль о том, что Ленни пожертвовал собой ради него. Он вспоминал, как брат всегда брал на себя чужие грехи, как защищал его, даже когда сам Глен не осознавал, насколько сильно нуждался в этой защите. Слова королевы о Нармайре открыли ему правду: Ленни солгал, чтобы прикрыть его. Глена мучило осознание того, что он стал причиной страданий Ленни, что тот вынужден лгать, чтобы спасти его. В этот момент он чувствовал себя жалким и ничтожным.
– Это не они… – начал Глен, но слова застряли в горле. Тут же он почувствовал ощутимый удар по ноге от Розалии, которая стояла рядом, незаметно, словно тень. Кассия тем временем отвела взгляд, глядя в окно, и не заметила этой сцены.
– То есть… Они так радушно приняли нас. Я не мог и предположить, – быстро исправился Глен, задыхаясь от неожиданного понимания.
– Ты еще совсем юный и политических дел не знаешь, – мягко заметила королева, возвращая к нему свой взгляд. – Они могут улыбаться тебе в лицо и тут же держать нож за спиной.
– Я обещаю, начать заниматься политикой, моя королева, – твердо сказал Глен, чувствуя, как в нем зарождается новая решимость.
– Славно, – тут же ответила она, на ее губах появилась легкая тень довольства. – Я хочу обезопасить и тебя, поэтому прошу лишний раз не покидать покоев и при себе держать только Розалию. Можешь идти.
– Хорошо, Ваше Величество. Спасибо за заботу.
Глен поклонился и поспешил уйти, стремясь как можно скорее оказаться подальше от всего этого. Он мечтал закрыться где-нибудь в кладовке, как делал это в детстве, когда прятался от мачехи. Но сейчас ему нужно было спрятаться не от кого-то другого, а от самого себя, от своих поступков и от того, кем он сам стал.

***
В тишине дома, нарушаемой лишь гулкими шагами, раздался приказ, острый, как осколок стекла:
– Глен немедленно иди сюда!
Голос мачехи, словно кнут, пронзил спокойствие. Но Глен, еще несмышленый, не спешил на зов. В его маленьких, испуганных ручках кресло в зале отодвигалось, воздвигая невидимую стену между ним и гневом. Мачеха, однако, упорно продолжала свои поиски, ее крики, словно тревожные птицы, бились о стены, пока, наконец, не нашла жалкого беглеца.
– Маленький паршивец! – выдохнула она, и тряпка, повисшая на плече, взметнулась в воздухе. Удары сыпались один за другим, болезненные отпечатки на детской коже. Затем, грубо схватив его за руку, она вытащила к стене, чтобы продолжить свое жестокое правосудие. Но в самый роковой миг, когда рука вновь занеслась, дверь распахнулась, и появился он – Эдвард, отец.
– Элиза, ты что делаешь? Он же ребенок! – вскрикнул он, его голос, еще недавно спокойный, теперь дрожал от возмущения.
– Ребенок!? – взвыла Элиза, слезы брызгали из глаз, обнажая рану боли и обиды. – Это показатель твоей неверности мне. Ты зачем притащил его домой? Мне больно сделать?
Эдвард, словно обессиленный, повернулся к сыну:
– Глен, иди в свою комнату, – его голос был тих, но нес в себе неизбежность. – Я к тебе подойду позже.
И Глен, повинуясь, словно маленький испуганный зверь, бросился наверх, укрываясь в пределах своей комнаты, где, возможно, еще можно было найти спасение от бушующего шторма.

***
В тишине комнаты, поглощенной предчувствием беды, Глен распахнул створки шкафа, где, словно старый грех, таился бутылек. Он взял его, сжимая в кулачке, словно надеясь, что холодное стекло сможет унять дрожь в его руках. Сердце же билось в груди, как загнанный зверь, предчувствуя неминуемое. Выйдя на балкон, он увидел небо, окрашенное в кровавые тона – зловещее зеркало его судьбы, будто насмехающееся над тем, что скоро его собственная кровь оросит эшафот.
Трясущимися пальцами он поднес бутылек к губам, снимая пробку. Слова, произнесенные им, были тихим шепотом, обращенным лишь к ветру: «Маленькие капли – смерть мучительная, большая доза убьет мгновенно…» Он уже готов был одним глотком испить горькую чашу забвения, когда внезапно…
Вспышка. Яркая, всепоглощающая. Воспоминания, словно призраки из прошлого, пронеслись перед его мысленным взором. Ленни. Тайна их встреч в покоях. Леонард, читающий ему, его голос – бальзам для измученной души. Его поцелуи, нежные, как крылья бабочки, прикасающиеся к его щеке. Все это, словно наваждение, захватило его, вырвало из объятий смерти. Тело содрогнулось, и бутылек, словно не желая стать орудием конца, выскользнул из ослабевших пальцев. Он упал, разбился, разливая свое смертоносное содержимое по каменным плитам балкона, а вместе с ним – и хрупкую нить отчаяния, связывавшую Глена с пропастью.
Измученный, он опустился на колени. Слезы, долго сдерживаемые, хлынули из глаз, смывая горечь и страх. Он был жив. Но эта жизнь, казалось, была полна боли, тяжелее, чем любая смерть. Его терзала не только боль от материнских побоев, но и душевная рана, оставленная нелюбовью и отчуждением. А Ленни… эта тайна, эта запретная любовь, стали теперь единственным маяком в его темном мире. Он знал, что ему предстоит еще многое пережить, но сейчас, в этот момент, он чувствовал лишь то, что его сердце, хоть и разбитое, но все еще бьется.

***
Наверху, в тишине комнаты, Глен услышал голоса, доносящиеся снизу, словно эхо из другого мира. Слова Элизы, едкие и полные презрения, ударили в его детское сердце:
– Эдвард, милый, зачем он здесь, отправь его обратно к той служанке, что ты поимел…
 Само упоминание той женщины, от которой Глен был рожден, вызвало в нем новую волну страха.
Но голос Эдварда, обычно мягкий и спокойный, теперь звучал иначе. В нем проснулся неведомый Глену гнев, пугающий своей силой:
– Как ты не поймешь, что он ни в чем не виноват? Это мой проступок, и бить ты должна меня, а не его.
Эдвард не отступал, его слова становились все более решительными, угрожающими:
– Если ты еще раз поднимешь на него руку, ты либо умрешь, либо опозоришь саму себя, тем, что я тебя бросил.
Элиза попыталась возразить, но Эдвард прервал ее, его голос стал твердым, как камень:
– Я все сказал. Не смей к нему прикасаться. Ты поняла?
Снизу послышалось тихое, подавленное «да», и Глен услышал шаги отца, поднимающегося по лестнице. Собрав последние детские силы, он приготовился его ждать.
– Сынок… – произнес Эдвард, опускаясь на корточки и протягивая руки. Глен, не раздумывая, бросился в его объятия, ища в них спасение от жестокости мира, который казался таким огромным и безжалостным.
– Папа… – всхлипывая, выдохнул он.
– Прости меня, она больше тебя не тронет, – Эдвард крепко прижал сына к себе, словно защищая от всего зла. Он осмотрел его, ища следы материнской жестокости. – Хочешь, я прочту тебе сказку?
В ответ на это предложение, на это прикосновение заботы, Глен не смог сдержать улыбки. Надежда, тонкая, как луч солнца сквозь тучи, затеплилась в его сердце. Возможно, этот мир не так уж и жесток. Возможно, есть кто-то, кто сможет его защитить.

***
Глен, дрожащими руками, принялся собирать осколки разбитого стекла, каждый из которых, словно острый укор, впивался в его ладони. Кровь, алая и горячая, проступала сквозь пальцы, оставляя на полу и собственной одежде зловещий след. Не обращая внимания на боль, он принялся лихорадочно перебирать содержимое шкафов. Пузырьки с травами, корешки, засушенные листья – все, что могло пригодиться, летело на стол, создавая хаотичный, но осмысленный порядок.
Он отослал Розалину, попросив принести еще несколько необходимых компонентов. Когда она исчезла, Глен, успокоив дрожь в руках, углубился в таинство приготовления. Он осторожно растирал травы, вдыхая терпкие ароматы, смешивал их с прозрачными жидкостями, наблюдая, как под его руками рождается нечто новое. Он колдовал над огнем, подливая воду, следя за тем, чтобы каждый ингредиент раскрыл свой потенциал, отдал свою силу. Процесс был кропотливым, требующим точности и терпения.
Наконец, когда всё было готово, когда воздух наполнился особым, целительным запахом, он аккуратно, словно драгоценное сокровище, перелил получившуюся жидкость в чистый, мерцающий сосуд. Ярко-зеленая, почти изумрудная, она излучала слабое свечение, обещая исцеление и покой.
В голове Глена метались осколки воспоминаний, словно те самые осколки разбитого стекла, что ещё недавно резали его ладони. Образ Ленни, его любимого брата, то всплывал в туманной дымке, то снова становился ясным и отчётливым, принося с собой не только тепло, но и холод жестоких слов.
«Чертов бастард…» – эхом отдавалось в сознании, словно кто-то другой произнёс это. «Лучше бы остался на улице…» – эти слова, полные отчаяния и презрения, звучали так чуждо, так не похоже на того Ленни, которого он знал. «Чему тебя вообще можно обучить?» – этот вопрос, заданный с такой горечью, заставил Глена содрогнуться. «Никому не нужный…» – это последнее обвинение, казалось, пронзило его насквозь.
Глен замер, пытаясь разобраться. Были ли эти слова действительно сказаны Леонардом? Или это лишь игра его разбушевавшегося воображения, порождение боли и страха? Он мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя эти мысли, но они, словно назойливые мухи, возвращались вновь.
И вдруг, словно солнечный луч, прорвавший завесу сумрака, в голове всплыл другой голос, тот, что был полон нежности и обещаний: «Мой любимый брат…» – это был голос Ленни, того самого Ленни, который всегда был рядом, который обещал помочь…
– Аааааа! – крик вырвался из груди Глена, попытка заглушить этот внутренний голос, эту какофонию сомнений и воспоминаний. В приступе отчаяния он снёс стол, тот с треском разлетелся в щепки. Но, как ни странно, сосуд с целебной жидкостью, которую он так старательно готовил, остался в его руке. Осознанно или нет, но он удержал его, не желая, чтобы это спасение разбилось вместе с его надеждами.
Собрав остатки сил, Глен подозвал Розалину. Вложив в её руки драгоценный сосуд, он произнёс:
– Розалия… это… это противоядие. Оно поможет принцу быстрее восстановиться. Отнеси Мирлу.
 В его голосе уже не было той прежней дрожи, лишь усталость и решимость. Он сделал всё, что мог. Теперь судьба принца, как и его собственная, была в его руках.

***
Дни тянулись медленно, словно песок в часах, и отец всё не возвращался. Элиза, с её холодной, безупречной улыбкой, объявила, что Эдвард отбыл по важным государственным делам вместе с королем. В какой-то момент Глен даже ощутил гордость, что его отец – такая значимая фигура, что его решения важны для судеб страны. В те редкие мгновения, когда Эдвард был дома, Глен чувствовал себя в безопасности, словно за высокой крепостной стеной. Но сладкие, медоточивые речи мачехи всё равно оставляли после себя липкий след страха.
– Глен, мы ждем тебя внизу на ужин, – произнесла Элиза однажды вечером. Голос её был спокоен, почти мелодичен, но мальчик научился различать за этой тишиной затаившуюся бурю.
Хауэлл спустился по лестнице с осторожностью юного зверька, выходящего на открытое пространство. В столовой накрыли стол на троих. Для Элизы, для Глена и – формально – для отца, хотя Глен знал: в отсутствие Эдварда его порция, нетронутая, уйдет слугам. Он сел напротив женщины, стараясь не занимать много места.
– Спасибо за еду, – прошептал он, складывая ладони в молитве.
– Кого благодаришь? Неужто богов? – строго, с едва заметной насмешкой, спросила Элиза.
– Вас, матушка, – робко произнес мальчик.
Лицо женщины исказила гримаса отвращения.
– Я тебе не мать и никогда ей не буду.
Они погрузились в тягостное молчание. Глен замер, боясь даже вздохнуть лишним, чтобы не нарушить этот хрупкий покой. Но судьба распорядилась иначе. За спиной мелькнул слуга, резко дернулся – и Глен, испугавшись, дрогнул. Стакан выскользнул из рук, упал, и тёмная жидкость растеклась по белоснежной скатерти, заливая пол.
– Да что за наказание-то такое?! – взорвалась Элиза. – Своих детей родить не могу, так приходится с этим возиться!
Глен открыл рот, чтобы оправдаться, но понял – слова бесполезны. Мачеха уже схватила его за тонкую руку и грубо потащила из столовой. В пустынном коридоре она схватила оказавшийся под рукой прут. Удары обожгли кожу, как раскаленное железо. Глен сжался, слезы брызнули из глаз, но Элиза не унималась, пока не бросила его, словно сломанную куклу, в тёмную кладовую.
– Никчемный ребенок, – прозвучал её ледяной голос из-за двери. – Никто никогда тебя не полюбит, никому не будешь нужен. Ты несешь одни беды.
Щелчок замка прозвучал как приговор.
– Не надо, мама! – Глен бросился к двери, начиная бешено колотить по ней маленькими кулачками. Его крик переходил в истеричный визг, пока, обессиленный, он не осел на пол, свернувшись в крошечный, дрожащий клубок прямо у порога. Тьма кладовой поглотила его, оставив наедине с болью.

***
Ночь пронеслась в муках, не принеся покоя. Кошмары детства, словно старые, изъеденные молью раны, кровоточили, оживая в полудрёме. Ему слышались крики, он заново проживал их, день за днём, ночь за ночью. Снотворные, которые он так искусно готовил, утратили свою силу, больше не могли заглушить этот внутренний хаос. Сердце ныло, сводясь от невыносимой боли, а ноги, словно подчиняясь неведомой силе, несли его к лазарету, к единственному месту, где он мог надеяться найти облегчение.
Увидев его, опирающегося на стену в коридоре, помощница Мирла, молодая девушка, подошла к нему шёпотом:
– Ваше Высочество, Вам не здоровится?
Глен попытался собраться, придав голосу подобие уверенности:
– Все нормально…
Но девушка, видя его бледное, измученное лицо, не поверила. Она помогла ему дойти до лазарета и уложила на койку. Когда вышел сам Мирл, было видно, что старик только что проснулся.
– Ваше Высочество, как себя чувствуете? – спросил он, его голос был полон заботы.
Глен, из последних сил, задал единственный вопрос, который его волновал:
– Где Ленни?
Мирл ответил, его голос был тихим и осторожным:
– Госпожа… она приказала увезти его лечиться в другое место.
Слова старого лекаря, как ни странно, принесли какое-то умиротворение. Объятые умиротворяющими запахами лазарета, Глен почувствовал, как напряжение покидает тело. Сердце перестало биться так бешено, и мир вокруг стал немного размытым. Он уже почти ничего не слышал, но отчётливо ощущал, как к его лбу прикладывают холодную, влажную повязку. Наконец-то, наконец-то он смог погрузиться в сон, оставляя позади кошмары и боль.

***
Радость, подобная солнечному лучу, пробилась сквозь обыденность, когда Глен первым выбежал навстречу отцу. Его маленькие ручки стремительно обвили ноги Эдварда, и он тут же оказался в крепких объятиях. Отец, нежно поцеловав сына в нос, принялся разглядывать синяки, что расцвели на его детской коже.
– Это Элиза сделала? – спросил он, и в голосе его зазвучала сталь.
Глен, опустив глаза, застенчиво прошептал:
– Она велела сказать, что я сам упал.
Эдвард прижал мальчика к себе так крепко, словно хотел защитить от всего мира:
– Я тебя больше не оставлю одного, никогда.
С этими словами он вошел внутрь поместья, неся на руках своё драгоценное сокровище.
Элиза встретила их, но Эдвард, словно не замечая её, прошёл мимо. Прижимаясь к отцовской груди, Глен вдруг почувствовал нечто новое, тревожное. Лицо мачехи, ещё недавно казавшееся ему просто неприятным, вдруг преобразилось. Её красота, словно под лунным светом, показалась ему демонически уродливой. Глена охватила дрожь, он почувствовал себя загнанным в угол, когда от отца исходила такая тёплая, светлая энергия, в которой хотелось бы укрыться.
Эдвард усадил сына в своё кресло в просторном кабинете, где пахло кожей и старыми книгами.
– Элиза совсем не понимает, что делает, – заговорил отец, но его взгляд был направлен куда-то вдаль, словно он разговаривал сам с собой. – Я всегда лез из кожи вон, чтобы сделать её счастливой, чтобы она была благородной леди, а не дочерью фермера. Я был готов положить к её ногам весь мир, но… она оказалась черствой и совсем меня не любит. Я не должен тебе это рассказывать, слишком рано…
Глен, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, подошёл к отцу и взял его за руку. В этот момент он почувствовал, как тепло разливается не только по его руке, но и по всей душе. Эдвард взглянул на сына, и впервые за долгое время на его лице появилась искренняя улыбка.
– Она меня не любит, в отличие от тебя.
– Любила… – тихо произнёс Глен, вспоминая крики Элизы. – Она кричала, что любила, пока я не появился.
– Не верь всему, что говорят на эмоциях, – мягко ответил Эдвард. – Ты ещё маленький, не поймёшь.
– Тебе плохо с ней? – спросил Глен, и в этот момент смотред в глаза отца.  Эдвард промолчал, но его молчание говорило громче всяких слов.

Эдвард, погруженный в работу, провёл в своём кабинете весь день, и лишь когда первые звёзды зажглись на небе, позвал Глена быть рядом этой ночью. Отец с особой тщательностью расправил постель, добавил подушек, словно желая создать для сына самое уютное гнёздышко. Он намеревался убаюкать Глена, рассказать сказку, но усталость, накопившаяся за долгий день, взяла своё, и он погрузился в сон раньше, чем успел это сделать.
Глен же, почувствовав, что весь дом погрузился в тишину, осторожно выбрался из тёплой постели. Сердце его стучало учащённо, но не от страха, а от решимости. В коридоре он зажёг свечу, её дрожащий огонёк осветил путь к комнате Элизы. Дверь поддалась с едва слышным скрипом. Медленно, стараясь не издать ни звука, Глен подошёл к кровати мачехи. В последний раз взглянув на её лицо, безмятежно спящее в объятиях ночи, он обошёл комнату. Ткань занавесок, книги на полке, одежда, небрежно брошенная на стул – всё, что могло послужить огню, было им охвачено. Затем, с трепетом в руке, он бросил тлеющую свечу на кровать. Пламя, словно хищный зверь, мгновенно поглотило ткань, разгораясь всё ярче. Глен не стал дожидаться, пока огонь разыграется, и выскользнул из комнаты, вернувшись в спальню отца. Осторожно, чтобы не потревожить его отдых, он юркнул под одеяло, притворившись спящим.
Через некоторое время дом наполнился криками. В спальню отца вбежал слуга, задыхаясь от паники:
– Ваша светлость! Спальня госпожи горит!
Эдвард, словно раненый зверь, вскочил на ноги. Одеваясь на ходу, он бросился прочь, оставляя Глена в тревожном полумраке. Крики Элизы, полные ужаса и отчаяния, разносились по всему поместью. Она оказалась в ловушке, беспомощная, её тело обжигал разбушевавшийся огонь. Обрушивающийся потолок уже завалил выход, отрезав ей пути к спасению.
Огонь жадно пожирал комнату, его языки лизали стены, пол, мебель. Элиза, охваченная паникой, металась по горящему помещению, её крики становились всё более хриплыми, угасающими. Эдвард, рискуя жизнью, пытался прорваться сквозь пламя, но обвалившиеся балки преградили ему путь. Дым ел глаза, обжигал лёгкие, воздух становился непригодным для дыхания.
Слуги, видя тщетность попыток Эдварда, пытались потушить пожар, но стихия была сильнее. Огонь распространялся с пугающей скоростью, охватывая всё новые комнаты. Последнее, что услышали из покоев Элизы, был её предсмертный вопль, перекрытый треском горящего дерева и грохотом обрушивающихся стен.
Когда пожар наконец удалось локализовать, от спальни Элизы остались лишь тлеющие угли и клубы едкого дыма. Тело мачехи – обгорелое, изувеченное огнём – нашли среди руин. Спасти её было невозможно. Смерть пришла к ней в объятиях пламени, жестоко и беспощадно, словно возмездие за всё зло, что она причинила.
Эдвард, обессиленный и опустошённый, смотрел на пепелище, где ещё недавно находилась комната его жены. В его глазах читалась боль, но где-то глубоко внутри, под слоем отчаяния, он чувствовал и странное облегчение. А Глен, наблюдавший за всем из тени, стоял неподвижно, его маленькое сердце билось ровно, словно освобождённое от тяжкого груза.;
17.
Ленни сидел в тени дерева, в маленьком саду поместья целителей. Сюда его привез Мирл, который теперь заведовал всем, и с самого начала определил для принца самое лучшее место для лечения. На глазах Ленни все еще была черная повязка – берегли глаза, как бы чего не вышло. Принц безмолвно размышлял о чем-то своем, и очнулся, только когда рядом появился Мирл.
– Ваш Высочество, как вы? – обеспокоенно спросил старик.
– Уже лучше.
– Спали?
– Бессонницы прошли, – губы Ленни едва заметно изогнулись в подобии улыбки. – Скажи, Мирл… я больше не увижу?
– Нет, что вы, – старик покачал головой, но в голосе его не было прежней уверенности. – Яд повредил глаза больше всего. Им сейчас лучше не работать, дать им время. Вы сможете видеть.
– Хорошо.
Ленни снова отвернулся, словно, не слыша слов старика. Сломленный, удрученный, он тихо ждал.
Теплый ветерок, словно невидимое покрывало, обдувал пышные кудри принца, играя с ними и спускаясь ниже, к его лицу. А в нос ему ударил густой, пьянящий аромат распустившихся цветов – то ли розы, то ли жасмина, или, может быть, их дивное сплетение. Ленни, отдавшись этому мгновению, медленно, глубоко вдохнул, стараясь в полной мере ощутить это тонкое наслаждение. Он откинулся на спину и почувствовал, как ласковое солнце греет его нежную кожу, обещая уют и покой.
Щемящая грусть охватила его при мысли, что всей этой природной красотой, всеми этими переливами цвета, игрой света и тени, он не может насладиться в полной мере. Его мир был скрыт за плотной, непроницаемой повязкой, и единственным способом воспринимать окружающее стало касание, обоняние, слух. Но, как ни странно, эта невозможность видеть не ранила его так сильно, как он ожидал. Да, была легкая тень печали, но не отчаяние. Скорее, это было смирение, принятие. Он чувствовал тепло, ощущал ароматы, слышал шепот ветра в листве – и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя живым, ощутить эту простую, но такую важную прелесть бытия. Его печаль была тихой, безмятежной, как этот летний день, и в этой тишине он находил свое, особенное утешение.
И вместе с этим тихим утешением, словно по мановению волшебной палочки, к Ленни вернулись и другие, не менее ценные ощущения – его детские воспоминания. Они хлынули потоком, яркие и живые, рисуя картину безмятежного прошлого, когда он был всего лишь маленьким мальчиком, окруженным самой безграничной любовью и заботой.
Он вспомнил, как отец, сильный и могучий, с нежностью прижимал его к своей широкой груди, и в этом объятии Ленни чувствовал себя абсолютно защищенным, любимым. Он отчетливо ощущал тепло отцовской руки, гладившей его по голове, слышал его глубокий, успокаивающий голос. А мама… мама целовала его, осыпала поцелуями, когда он, маленький и радостный, делился своими детскими успехами, когда делал что-то «правильно» – будь то первый шаг, первое прочитанное слово или просто хорошо убранная игрушка. Ее поцелуи были нежны, как лепестки роз, и сладкие, как мед.
Эти воспоминания были наполнены таким искренним, всеобъемлющим чувством, что казалось, будто вся их родительская любовь до сих пор витает вокруг него. Они были готовы отдать всё, пожертвовать самым дорогим, лишь бы видеть своего единственного, долгожданного ребенка счастливым. И эта мысль, эта уверенность в безграничной любви родителей, которая была заложена в нем с самого рождения, сейчас, в этот непростой момент, стала его опорой.

***
Внезапно, словно из забвения, явился другой образ. Ленни, еще совсем ребенок, бежал со всех ног по гулким, бескрайним коридорам дворца. В его маленьких ладошках трепетала испуганная птица – она, видимо, попала в беду.
– Мама! Папа! – его звонкий голосок эхом разнесся по каменным сводам. – Мама!
Он нашел их в одном из просторных залов, где они, склонившись друг к другу, о чем-то серьезно говорили. Но, услышав зов сына, они тут же обернулись, их внимание мгновенно переключилось на него.
– Ленни, солнышко, что случилось? – ласково спросила Кассия, ее голос был полон нежности и беспокойства.
– Вот, она врезалась в колонну и больше не двигается, – Ленни с трепетом протянул руки, на которых покоилась безжизненная птица. Ее маленькое тельце было неподвижно, крылья сомкнуты. – Мы можем ей помочь?
Отец, король, опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с сыном. Он осторожно взял птицу, тщательно осмотрел ее. На его лице мелькнуло выражение сожаления.
– Боюсь, мы уже не в силах ей помочь, Ленни, – тихо произнес он, его голос звучал грустно.
– Почему? – в глазах мальчика заблестели слезы.
– У нее произошел несчастный случай, и, к сожалению, она погибла. Если бы она была только ранена, сломала бы крылышко, например, тогда бы мы смогли ее вылечить, – король снова приобнял сына за плечи, стараясь утешить. – Сейчас мы можем только достойно ее похоронить, чтобы ее не тронули другие животные.
Ленни, совсем маленький, еще не до конца понимающий всю горечь утраты, лишь тихо хмыкнул, соглашаясь. Он осторожно, с величайшей бережностью, уложил мертвую птичку на мягкую, влажную землю, в тени раскидистого куста. Вокруг они собрали несколько сорванных роз, их яркие лепестки легли на маленькое, холодное тельце, словно последние прощальные слова.
– Спи спокойно, птичка, – прошептал Ленни, и его детский голос, полный искренней скорби, затих в тишине дворцового сада.
Но, как это часто бывает, за добрым приливом нежности и света пришла и другая, более темная волна. Теплые воспоминания об отце сменились жестокой картиной его собственной ошибки. Ленни всегда был светом в жизни своих родителей. Его детство текло рекой добрат, неспешной, и в этой глади не отражалось ни единой тучки огорчения, ни малейшей тени размолвки. Его присутствие было ласковым лучом солнца, греющим сердца королевской четы. Он не огорчал их – напротив, каждое его движение, каждое слово, каждое достижение было поводом для гордости и безмерной отцовской и материнской любви. Но эта аура света и добра не ограничивалась стенами родительских покоев. Слуги трепетно и с глубочайшим уважением относились к его особе. В их глазах он был не просто наследником престола, но чем-то большим – воплощением некой чистоты, залогом грядущего благополучия.
И вот, наступил самый страшный день. Перед самой смертью отца, Ленни, попав под действие темных колдовских чар, в порыве безумия пытался вонзить кинжал себе в грудь. Отец, в последний миг, успел его остановить. Но в этой отчаянной борьбе, когда Ленни сопротивлялся, его рука, держащая кинжал, неловко задела отца. Обычная, казалось бы, царапина, небольшая рана, но на лезвии кинжала был яд – белладонна. Эта случайность стала причиной смерти его отца.
Сердце принца с того самого момента ожесточилось. Боль утраты, скорбь и, главное, чувство вины – всё это переплавилось в ледяную ненависть. Именно после этого случая, уже ставший сильнее, Леонард нашел того колдуна, что навлек на него и его отца эти страшные беды. Приказ был однозначен и жесток: его солдаты должны были буквально разорвать колдуна на части и скормить его останки животным.
Но даже перед лицом такой потери, перед таким горем, Ленни смог найти в себе силы. Благодаря целебным напиткам, которые готовил для их семьи Мирл, благодаря их успокаивающему действию, он не позволил матери утонуть в пучине скорби, не дал ей окончательно сломаться и предать себя печали. Он старался быть для неё опорой, хотя сам был раздавлен горем и чувством вины.

***
Мрачные, терзающие видения, в которых тонула душа Леонарда, внезапно рассеялись, пронзенные знакомым голосом.
– Глен? – вырвалось у принца, удивление и недоверие смешались в его тоне. – Как ты меня нашел?
– Мне пришлось долго узнавать, где ты находишься, – раздался ответ. Глен, казалось, старался говорить спокойно, но нотки напряжения слышались в каждом слове.
– Если тебе не сказали, где я, значит, тебя здесь не должно быть, – голос Ленни стал жестче, в нем прозвучала сталь. – Уходи.
– Позволь мне объяснить, – взмолился Глен, его голос дрогнул.
– Ты уже достаточно объяснил своим молчанием, – отрезал Ленни.
Он попытался сосредоточиться на образе Глена, представить его перед собой, но вместо этого ощутил нечто совершенно иное, нечто запредельное. Он чувствовал, на каком расстоянии тот находится, что именно делает, его слух обострился до невероятной чуткости – он слышал обрывки разговоров, доносившиеся из ближайшего крыла поместья. И тогда он почувствовал. Почувствовал поникшую фигуру Глена, и от нее исходила грустная, почти осязаемая фиолетовая аура, окутывающая его сумраком печали.
– Говори, – произнес Ленни, отгоняя эти новые, непривычные ощущения, которые, казалось, сами собой прорывались к нему.
Зеленая трава, еще хранящая утреннюю прохладу, мягко приняла на себя тяжесть опустившегося на нее Глена. Колени ушли в податливый мох, а руки, словно ища опоры в этой густой зелени, сжались в кулаки. Тихий, надломленный голос сорвался с губ, повиснув в воздухе, словно заблудшая птица:
– Никакие слова не дадут мне прощения, никакие молитвы не дадут мне спокойствия после того, что я сделал… – Глен сделал паузу, словно собирая последние силы, чтобы выговорить признание, от которого дрожали его собственные руки. – Я совершил огромную ошибку, я только сейчас понял, насколько сильно я боюсь тебя потерять, как сильно я люблю тебя, Ленни. Ты стал моим смыслом жизни. Если ты умрешь, я пойду следом…
– Хватит! – резкий, обрываемый хрипотцой голос Ленни прорезал тишину, будто ледяной осколок. Он остановил Глена, и в его словах, кроме боли, сквозила усталость от бесконечных самобичеваний. – Ты за этим пришел? Чтобы сделать еще больнее? Только и делаешь, что причитаешь, как тебе жаль. Я дал шанс рассказать о причинах.
Ленни увидел, как плечи Глена поникли, как его некогда гордая фигура стала темнее, словно поглощенная тенями собственных поступков.
– Хорошо, – голос Глена стал еще тише, едва различимый шепот. – Помнишь, я рассказывал о своем детстве? Но я не говорил, как умерла мачеха. Тогда я первый раз пошел на преступление. Мне было так больно от ее унижений, так плохо от того, что отец страдает из-за нее. Я осознанно поджег ее. Мне стало гораздо легче, словно расправил крылья. Избавился от источника боли. И я стал делать так… часто. Твои слова меня сильно задели, я не хотел этого делать, но ты не представляешь, как больно быть отвергнутым. Я не виню тебя, мой милый Ленни. Я готов расплатиться жизнью за свою ошибку…
– Ты эгоист, Глен, – грубо перебил Ленни, и в его голосе зазвучали прежние, ранящие нотки. – Думаешь только о себе. Ты ни разу не подумал, что же чувствую я. Что чувствовал я, когда пил яд от человека, которого полюбил? – голос Ленни стал хрипеть, но он не остановился, чувствуя, как копившаяся злость вырывается наружу, не давая ему умереть. – Ты об этом думал, Глен!? Все слова о том, как я дорог, надо было говорить на моей могиле, а не тащить в лазарет спасать от самого себя! – Леонард уже не просто говорил, он кричал, и каждый его крик был выстрелом, ранящим Глена глубже, чем яд. – Не появляйся здесь больше, никогда в моей жизни, понял?
После отъезда Глена, Ленни, ощущая навалившуюся тяжесть, поручил отправить весточку Кристиану в Нармайр. Он знал, что в случае беды друг не оставит его и придет на помощь, и его ожидание не было напрасным. Кристиан, словно предчувствуя неладное, прибыл в кратчайшие сроки, его лицо выражало смесь тревоги и неподдельной заботы.
– Ленни, мой драгоценный друг! – воскликнул он, широко распахнув руки, и осторожно, почти трепетно, приобнял Леонарда. Его объятия были полны сочувствия, словно он пытался принять на себя часть бремени, давившего на плечи друга.
– Здравствуй, Крис… – голос Ленни звучал тихо, в нем слышалась усталость и легкая горечь.
– Как так вышло? Когда я получил твое письмо, я был безумно испуган, – признался Кристиан, его голос дрогнул от волнения. Он внимательно смотрел на Ленни, пытаясь угадать, что скрывалось за этим внезапным посланием.
– Мирл говорит, что зрение может восстановиться, и я снова буду здоров, – прозвучало как обещание, как луч света в надвигающейся тьме, но в этих словах чувствовалась и доля неуверенности.
– Это радует. Как бы тесно мы ни дружили, я все же хочу видеть на троне тебя. Я очень беспокоюсь за свой народ, война истощила их до предела. Они возлагают огромные надежды на наш союз, на то, что я смогу восстановить былое величие. Я не могу осуждать поступки других правителей… – Кристиан замолчал, его мысли были заняты заботами о королевстве.
– Можешь, – неожиданно и твердо ответил Ленни. – На их ошибках учатся поколения. Твой отец, помнится, под конец своего правления совсем сошел с ума. Напомни мне, по какой причине он напал на нас?
– Ему показалось, что на границе ваши люди устроили бунт против него и подожгли близлежащую деревню, – вспомнил Кристиан, его брови нахмурились, словно пытаясь разглядеть в тумане прошлого истинные мотивы отца.
– Не знаю, должен ли я тебе это говорить, – Ленни сделал паузу, набирая воздух, – но та граница, где произошло это все, действительно необычна. Поджог действительно был с нашей стороны. Но провокация… она исходила напрямую от твоего отца.
 – За неделю до начала военных действий отец ездил в ту самую деревню, к местному колдуну, – продолжил Кристиан, на его лице появилось понимание, словно он собирал воедино разрозненные кусочки головоломки.
– Верно, – с легкой, но глубокой улыбкой произнес Ленни. – Мы не смогли выяснить, о чем они говорили. Но после этого начались странные аномалии – люди с моей стороны начали смертельно болеть. Когда мы выяснили причину, они сожгли колдуна. Сама деревня загорелась после этого, как будто вспыхнула от невидимого пламени.
– Причины до сих пор неизвестны? – с ноткой печали в голосе вздохнул Кристиан.
– Пока нет. Но я не ощущаю здесь особой опасности, и, честно говоря, не вижу смысла копать дальше. Я и так, кажется, уже слишком много узнал, – Ленни пожал плечами, чувствуя, что некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми.
– Я займусь этим сам. Ты и так сделал слишком много, Ленни. Меня искренне впечатляет, как незаметно и глубоко ты умеешь узнавать вещи, которые другим не дано увидеть, – Кристиан посмотрел на друга с неподдельным уважением, осознавая, какую ценность он представляет для хрупкого мира, балансирующего на грани войны.
Тяжелые государственные заботы, висевшие над ними свинцовым куполом, отступили, уступив место редкому и драгоценному покою. На низком столике из темного дуба, инкрустированном перламутром, лежали свитки с печатями — договор мира, скрепляющий шаткое перемирие двух держав. Но сейчас эти документы казались лишь безмолвными свидетелями чего-то гораздо более важного.
Они говорили о статьях соглашения, но голоса их звучали непривычно мягко, без той холодной стали, что обычно сопутствует дипломатии. Это был не торг, а скорее доверительный обмен мыслями двух людей, понимающих цену каждой уступки. Они искали не выгоду, а хрупкую гармонию, которая позволила бы их народам вздохнуть свободнее.
Когда же формальности были отложены в сторону, беседа перетекла в иное русло. Предстоящая свадьба стала новой темой — событием, которое должно было не просто связать два знатных рода, но и стать залогом того самого мира, что они обсуждали. ;
18.
Спустя полгода, когда зрение Ленни полностью восстановилось, он смог вернуться во дворец. Первым делом Леонард, находясь уже в своем условном кабинете, распорядился пригласить члена совета, чтобы тот ввел его в курс политической обстановки в королевстве. Между Эмбергелом и Нармайром был заключен мир, и вскоре во дворец Лоуэллов должна была прибыть Мефиса ле Фей, чтобы стать законной супругой наследника престола. Однако с ней же явится и Артур, и Ленни уже мысленно прикидывал, каким образом избавится от него.
Следующим шагом был опрос прислуги. Они рассказали, что Кассия крайне тяжело переживала болезнь сына, и на фоне нервного напряжения ей стало совсем плохо. Эдвард же не отходил от её постели, всячески её выхаживая. Глен же, добровольно изолировавшийся в своих покоях, не выходил без крайней необходимости. Его частенько навещала Калла, принося сладости и пару сувениров. Долгих бесед у них не случалось, но, казалось, она стала чаще улыбаться. Хьюго же сутками пропадал, собирая информацию и контролируя ситуацию в королевстве, дабы не допустить возникновения лишних слухов и очагов возгорания.
Не медля ни секунды, словно подгоняемый неконтролируемой тревогой, Леонард устремился к покоям своей матери. Его шаги звучали тихо, но в каждом движении чувствовалась решительность и глубокий внутренний порыв. Войдя внутрь, он сразу заметил, как в воздухе витает напряжение, будто сама комната затаила дыхание.
– Эдвард, не могли бы вы оставить нас на минуту? – спокойно, но с оттенком настойчивости, произнёс Ленни, отвернувшись от двери, словно боясь, что кто-то может прервать их важный разговор.
Эдвард, заметив его серьезность, кивнул и, мягко отпустив руку Кассии, вышел из покоев, закрыв за собой дверь. В тишине, которая сейчас царила, казалось, время замедлило свой бег, чтобы дать им возможность высказать всё, что наполняло сердца.
Ленни, обращаясь к матери, с нежностью и заботой в голосе спросил:
– Матушка, как вы себя чувствуете? Что-то вас беспокоит, расскажите мне.
Кассия, улыбаясь через усталость, погладила сына по лицу, словно чтобы укрыть его невидимой защитой. Её глаза светились теплом и любовью, и в голосе звучала уверенность:
– Всё уже налаживается. Ты у меня цел и невредим, мой драгоценный мальчик. Не волнуйся, всё будет хорошо.
Он, не в силах сдержать волнения, на мгновение задержался, затем принялся за более настойчивое, но ласковое слово:
– Я настаиваю, чтобы ты позволила себе немного передышки. Отдохни от этих забот, от дел и тревог. Может быть, стоит отправиться в небольшое путешествие, сменить обстановку — морской воздух и свежий бриз наверняка пойдут тебе на пользу.
Аккуратно взяв её за руку, Ленни поцеловал ее, мягко, с любовью и уважением, словно пытаясь передать через этот жест всю свою заботу и желание видеть мать здоровой и счастливой.

Едва оправившись от пережитого, королева, сильная и решительная, встала на ноги. Но вскоре королевству предстояло другое, куда более важное событие, и подготовка к нему началась незамедлительно. По прибылтии в замок Лоуэллов, принцессы ле Фей, все погрузилось в суету предсвадебных хлопот. Воздух наполнился шелестом тканей, ароматом цветов и тихим, но настойчивым стуком молоточков мастеров, создающих свадебные наряды и украшения.
– Приветствую Вас в моем дворце, принцесса, – произнес Ленни, встречая Мефису на пороге. Его слова были наполнены искренним радушием, а улыбка, расцветающая на его лице, была столь лучезарна, что, казалось, могла рассеять любые тени сомнений. – Я безумно рад, что Вы станете моей женой, – в его глазах читалось не только ликование, но и некая решимость, будто он, ослепляя своей бдительностью, старался скрыть что-то, что могло бы омрачить этот светлый момент.
Мефиса, в свою очередь, старалась соответствовать моменту. Натянув на лицо подобие улыбки, она склонила голову в глубоком поклоне, сначала перед будущим мужем, а затем перед королевой Кассией, которая величественно стояла рядом.
– Ваше Величество, – проговорила она, ее голос звучал ровно, но в нем слышались нотки робости, – для меня большая честь стать членом Вашей семьи.
– И мы рады видеть Вас, – ответила Кассия, ее голос был мягок и приветлив. Она протянула руку, и Мефиса, почувствовав тепло ее прикосновения, осторожно поцеловала пальцы королевы, выражая свое почтение и принятие.

После недолгого, но важного приветствия, каждый направился в свои покои. Ленни, следуя по длинным, украшенным гобеленами коридорам, проходил мимо комнаты Глена. Он остановился. Инстинктивно, так же, как и прежде, он хотел ворваться внутрь, ощутить тепло его объятий, потеряться в страстном поцелуе и забыть обо всем на свете, что тревожило его душу. Но теперь, стоя у двери, он лишь положил на нее ладонь. Он знал, что Глен находится там, внутри, но не мог представить, какие чувства терзают его сейчас. Сердце Ленни болезненно сжалось, словно от невидимого удара. С рывком, будто обжегшись, он отнял руку от двери и, с трудом подавляя внезапный приступ тоски, направился в свои покои, оставляя за спиной ту дверь, за которой скрывалась загадка чужих переживаний.

За дверью раздался тихий, едва уловимый шорох, мимолетное движение, которое не ускользнуло от чуткого слуха Глена. Его сердце, словно по неведомой связи, мгновенно узнало этот звук, эти неспешные, но такие знакомые шаги. Он бы узнал их из тысячи, до боли родные, способные вызвать бурю в душе. Глен, почти не вставая с постели уже много дней, проводил свои дни в молчаливом одиночестве, впуская лишь свою верную служанку, которая заботилась о нем с неустанной преданностью, выполняя малейшие его прихоти.
В тот момент, когда он услышал шаги принца, его слух обострился до предела, а сердце пропустило удар, словно испугавшись собственной откровенности. Глен уткнулся лицом в подушку, и едва сдерживаемый крик вырвался из его груди, заглушенный мягкой тканью. Поначалу он метался, не находя себе места, его душа находилась в водовороте терзаний. Но затем, словно наступив на горло собственной боли, он поддался апатии. Внезапно он осознал глубину своей любви к Ленни, понял, насколько немыслимой стала жизнь теперь, когда рядом не было его. Он любил искреннюю улыбку Ленни, его безрассудные, но такие живые шалости, его способность вдохновлять окружающих, наполнять дворец светом и жизнью. Без него все вокруг померкло. Даже королева Кассия, обычно стойкая и невозмутимая, тяжело переживала отъезд сына, её печаль окутывала замок, как непроглядный туман.
Свернувшись в позу эмбриона, словно пытаясь спрятаться от самого себя, Глен пытался уснуть, заглушить нахлынувшие мысли. Но это было бесполезно. Даже молитвы богам, мольбы о прощении, которые он возносил день за днем, не приносили облегчения.
«Не тому молишься», – однажды прозвучал ответ, словно эхо из глубины его собственной души, тонкий, но отчетливый, несущий в себе не осуждение, а скорее горькое понимание.
;
19.
Леонард уединился в центре своих просторных покоев. Поза лотоса, поза просветленных, казалась неуместной для молодого человека, обремененного короной, но именно в этой позе он стремился постичь тайны нового, неведомого дара, открывшегося ему. Его сознание, словно расширяясь, проникало сквозь толщу стен, охватывая весь величественный дворец. Он ощущал пульс жизни, исходящий от его обитателей: едва уловимое, но четкое биение сердец слуг, затаившихся за резной дубовой дверью, их робкое волнение отражалось в каждом ударе. Сквозь стены доносились приглушенные, полные скорби всхлипы Мефисы, невесты, чья судьба тоже сплеталась с его собственной. Шорох шагов Артура, верного принцессе, где-то в коридоре, тоже был ему доступен.
И вдруг, словно удар молнии, он почувствовал Глена. Не просто физически, а каждой клеточкой своего существа. Вся боль, вся горечь, что таилась в душе бастарда на краткий, мучительный миг пронзила Леонарда. Затопила его, вырвала из медитативного транса. Он согнулся пополам, хватаясь за грудь, словно от удара.
– Ваше Высочество, с вами все в порядке? – встревоженный голос Розалины, его личной служанки, вернул его в реальность. Ее нежные пальцы коснулись его плеча, помогая подняться. В ее глазах читалось неподдельное беспокойство.
– Вели подать мне чай, пожалуйста, – едва слышно выдохнул Леонард, чувствуя, как его тело остывает, а из души медленно отступает чужая, но такая понятная ему скорбь. – Черный, крепкий. И побыстрее.
 Он нуждался в глотке чего-то земного, чего-то, что помогло бы ему вновь обрести почву под ногами после этого странного, пронзительного погружения в чужую боль.
Розалина, верная и исполненная долга, вернулась с дымящейся чашкой чая. Благоухание трав смешивалось с тревожным запахом королевских покоев. Она подошла к Леонарду, который все еще пребывал в смятении. Видя его внутреннюю борьбу, она решилась на шаг, граничащий с дерзостью, но продиктованный искренним желанием помочь.
Опустившись на колени перед принцем, она произнесла, стараясь придать своему голосу нежность и успокоение:
– Господин, вы несете на себе тяжкое бремя, ваш дух напряжен. Позвольте мне помочь вам обрести покой. Возможно, массаж, теплая ванна…
Леонард на мгновение погрузился в раздумья. Слова Розалины, такие неожиданные и смелые, пробудили в нем неосознанную потребность в утешении. Он поднял взгляд, в котором читалась усталость, и тихо произнес:
– Готовь.
Розалина, поняв его без лишних слов, поспешила исполнить поручение. Через несколько минут комнаты наполнились тонким ароматом розы, когда Леонард погрузился в наполненную ванну. Лепестки цветов, словно нежные объятия, плавали на поверхности воды. Розалина подошла к нему со спины, и ее руки, легкие, как перышки, начали осторожно разминать его напряженные плечи и шею.
Леонард выдохнул, отдаваясь сладостному ощущению. Тело начало расслабляться, голова слегка запрокинулась, глаза закатились от удовольствия. Руки служанки, столь нежно касавшиеся его плеч, медленно скользнули ниже, опускаясь на его грудь. Но едва коснувшись, тут же вернулись к шее.
– Верни… пожалуйста, – прошептал принц, не открывая глаз. В его голосе звучала едва уловимая мольба.
Розалина, встревоженная его внезапным желанием, взглянула на него сверху вниз. В его глазах, приоткрывшихся на мгновение, она увидела печаль, глубокую и бездонную. Он молча кивнул, давая согласие. Тогда, преодолевая последнюю робость, Розалина скинула с себя платье и осторожно погрузилась в ванну.
Ее руки вновь легли на грудь Леонарда, лаская ее, прежде чем скользнуть к талии, погружаясь в теплую воду. Затем ее пальцы легли на его бедра. Леонард притянул ее к себе, и их губы встретились в страстном поцелуе. Розалина, отвечая взаимностью, опустилась к его шее, осыпая ее горячими поцелуями. Принц, подхватив ее, посадил на себя, и их тела сплелись в едином порыве. Она начала двигаться уверенно, искусно, а его сильные руки лишь усиливали ее ощущения. Его тело охватила дрожь, и он уткнулся лицом в ее грудь, целуя ее, обнимая.
В этот момент, когда их объятия становились все крепче, в дверном проеме появилась Киллия. Розалина, отвлекаясь от объятий, бросила на нее гневный взгляд. Служанка Глена, поспешно почувствовав недоброе, тут же отступила и исчезла. Розалина вернулась к своим ласкам, положив руки на щеки Леонарда и нежно поцеловав его. Принц, наконец, расслабился, его тело стало мягким и податливым.
После этого волшебного уединения, изможденный, но умиротворенный, Леонард упал на кровать и мгновенно уснул. Розалина заботливо укрыла его, а затем, сбросив с себя мягкость момента, вновь обрела строгое подобие служанки и отправилась на поиски провинившейся Киллии.
Розалина, выйдя из покоев принца, намеревалась найти Киллию, но вместо нее наткнулась на Хьюго. Их пути пересеклись возле малолюдного коридора.
– Ваша Светлость, – произнесла Розалина, склонив голову в учтивом поклоне, но ее голос был тверд и лишен подобострастия.
– Здравствуй, Розалина, – отозвался герцог, его взгляд скользнул по ней с легкой долей любопытства. – Что-то случилось? – В его голосе звучала привычная властность, которая обычно заставляла слуг трепетать, но Розалина не дрогнула.
– Мы можем поговорить? Наедине, – спросила она, ее глаза встретились с его.
Хьюго, оценив решимость в ее взгляде, огляделся по сторонам. Убедившись, что их никто не слышит, он взял девушку под локоть и отвел в дальний, почти забытый уголок дворца – подсобное помещение, заваленное старыми вещами. Здесь, в уединении, атмосфера между ними изменилась. Теперь Розалина говорила с ним на равных, как союзник.
– Нам необходимо выполнить одно дело, – начала она, ее тон был деловым и целеустремленным.
– Слушаю, – Хьюго сложил руки на груди, ожидая ее слов.
– Нужно избавиться от служанки Глена. Я внимательно следила за ней долгое время, и она знает слишком много. Сегодня она вошла в покои без разрешения, когда я утешала принца.
– Ты, что!? – в голосе Хьюго прозвучало искреннее удивление и возмущение.
– Не волнуйтесь, Ваша Светлость, – поспешила успокоить его Розалина. – Моя обязанность – позаботиться о принце, и я использую для этого любые доступные средства.
– Что еще? – спросил он, его взгляд стал более серьезным.
– Именно она приносила яд принцу.
– Значит, Глен действительно замешан, – пробормотал Хьюго, его лицо помрачнело.
– От него самого тоже следует избавиться.
– А ты думаешь, это возможно? – на его лице исказилось недовольство.
– Придумайте что-нибудь, Хьюго, – Розалина посмотрела ему прямо в глаза. – Вы же мастер в подобных делах. Мы обязаны защитить нашего будущего короля.
Хьюго пристально посмотрел на нее. Его губы тронула легкая улыбка. – Хоть у тебя и изменилась фамилия, ты по-прежнему из рода Энтони, – произнес он, и в его голосе послышалось одобрение. – Я все сделаю.
;
20.
Наконец, долгожданный день озарил королевство своим присутствием. День, к которому готовились все – от величественного замка до скромных лачуг. Воздух был пропитан предвкушением и радостью. Улицы, прежде обыденные, преобразились, словно по волшебству, в праздничные проспекты. Все дома, от самых скромных до тех, что принадлежали знати, обильно украшались белыми цветами – символом чистоты, надежды и нового начала. Белые ленты развевались на ветру, словно знамена грядущего процветания, а гирлянды из живых цветов, распускающихся в этот особенный день, оплетали фасады зданий, придавая им торжественный вид.
Люди, охваченные всеобщим энтузиазмом, жертвовали для украшений не только свои скромные средства, но и самое дорогое – драгоценности. Бриллианты, сверкающие на солнце, вешали на окна, жемчужные ожерелья украшали дверные проемы, а золотые подвески переливались на ветвях деревьев. Это не были просто украшения, это были дары, свидетельство глубокой веры и безграничной любви народа к своему наследнику – Леонарду Лоуэллу.
Они верили, что именно он, их принц, принесет в их жизни долгожданное процветание и истинное счастье. Его образ, сияющий в их глазах, затмевал даже образы богов, к которым они обращались прежде. Он стал для них не просто наследником престола, а живым воплощением надежды. Леонард, в свою очередь, оправдывал эту веру. Он не прятался за стенами дворца, отгородившись от проблем своего народа. Напротив, он активно участвовал в жизни королевства. Он лично помогал нуждающимся, выслушивал их просьбы, внимательно вникал в их мольбы и искал самые гуманные, самые справедливые решения, которые могли бы принести облегчение и улучшить их жизнь. Этот день был апогеем народной любви и преданности, днем, когда вся страна возлагала свои самые заветные надежды на плечи своего юного принца.
В Эмбергеле, чьи традиции веками складывались в мозаику величия, было несметное количество церемониальных залов. Однако Леонард, в своем стремлении по-настоящему соединиться с народом, выбрал иное место для своего бракосочетания. Он пожелал, чтобы это событие стало не только праздником для знатных родов, но и запечатлелось в сердцах и памяти простых людей. Поэтому путь к храму, посвященному Тооту – богу ментальных сил, был украшен с невиданным размахом.
Сам Тоот, будто ощущая важность момента, явился Леонарду в ночь перед свадьбой, одарив его своим благословением на этот священный союз. И вот, в назначенный день, окутанные предвкушением и всеобщим вниманием, Леонард и Мефиса вышли из ворот дворца. Мефиса, словно сошедшая со страниц сказки, предстала в ослепительном белом платье, над которым трудились лучшие мастера королевства несколько месяцев. Каждый шов, каждая крупинка вышивки говорили о роскоши и тщательности исполнения. Леонард, под стать ей, облачился в свои лучшие белые одежды, символизирующие чистоту и начало новой жизни.
Под шквал громких возгласов, смеющихся криков и восторженных вздохов, они двинулись по дороге, проложенной от дворца до самого храма. Народ, выстроившийся по обе стороны, приветствовал молодоженов, склоняя головы в знак уважения и бросая над их головами россыпи лепестков – дань древнему обычаю. Лепестки, словно разноцветный снег, медленно оседали на их плечи, укрывая их, словно благословение небес.
В величественных стенах храма Тоота их уже ждали. У алтаря, в первом ряду, восседали Кассия и Эдвард, их лица светились гордостью и счастьем. Позади них стоял Глен, его голова была опущена, взгляд устремлен в пол – возможно, в знак раскаяния, а может, в попытке скрыть горечь. Рядом с ними, сохраняя невозмутимый вид, расположились герцоги Энтони. Среди них Калла, чья искренняя радость просвечивала даже сквозь сдержанность, находилась в самом превосходном настроении. Хьюго, чье лицо обычно выражало лишь серьезность, не смог скрыть легкой, едва наметившейся улыбки при виде сияющего Леонарда. Почтил своим присутствием эту церемонию и сам Кристиан, чье прибытие было знаком еще большей значимости события.
Леонард, держа Мефису за руку, почувствовал, как она дрожит от волнения. Он заметил Артура, стоявшего в толпе гостей. Принц видел, как изо всех сил тот старается изобразить искреннюю радость, но его острый ментальный дар не обманешь. Ленни ощутил тугую, сжимающуюся боль в сердце своего верного врага, горькую, как полынь. Несмотря на это, с нежностью в глазах, он повел Мефису к алтарю, к тому моменту, что должен был навеки их соединить.
Служитель храма, облаченный в одеяния, расшитые золотом и серебром, поднял руки, приветствуя собравшихся. Его голос, подобно колокольному звону, разнесся по сводам древнего храма, наполняя пространство торжественностью. После долгого, но уместного вступления, он наконец обратил свой взор к молодоженам, чьи судьбы теперь должны были сплестись воедино.
– Ваше Высочество, принц Леонард, – обратился он к нему, его слова звучали как самая важная клятва. – Готовы ли вы взять в законные жены принцессу Нармайра? Оберегать ее от всех невзгод, дарить ей счастье и любовь, и хранить эту клятву до последнего вздоха?
Леонард, его взгляд был прикован к Мефисе, чья красота в этот момент казалась еще более ослепительной, почувствовал, как его собственное сердце наполняется теплотой и нежностью, и уверенно ответил: «Готов». Его голос, хотя и тихий, звучал непреклонно, словно гранит. Он с влюбленным, сияющим взглядом посмотрел на Мефису, и его улыбка была полна обещаний. Она, в ответ, робко покраснела, ее щеки вспыхнули, как лепестки розы, и она опустила взгляд, смущенная его всепоглощающей любовью.
– Ваше Высочество, принцесса Мефиса, – продолжил служитель, его взор теперь обратился к ней. – Готовы ли вы взять в законные мужья принца Эмбергела? Оберегать его от всех невзгод, дарить ему счастье и любовь, и хранить эту клятву до последнего вздоха?
Мефиса, собрав все свое мужество, подняла глаза и ответила, ее голос был полон решимости и нежности.
– Готова, – произнесла она, одаривая Леонарда такой же сияющей улыбкой, какой он ее встретил. В этот момент казалось, что весь мир вокруг них замер, сосредоточившись на этом взаимном обмене клятвами.
Леонард, не в силах сдержать переполнявшие его чувства, нежно коснулся ее щеки, его пальцы ласково погладили нежную кожу. А затем, в следующий миг, преодолев последнее формальное требование церемонии, они слились в поцелуе. Этот поцелуй был не просто проявлением любви, но и печатью их союза, обещанием вечной верности, их собственным, тайным подтверждением клятв, данных перед богом и народом. Храм наполнился еще большим ликованием, когда свидетели увидели, как два сердца, два народа, наконец, стали единым целым.

Среди всеобщего ликования и торжественности церемонии, где любовь и клятвы витали в воздухе, герцог Энтони незаметно отделился от основной группы и приблизился к Глену. Его движения были отточены, словно у хищника, выжидающего момент.
– Ваше Высочество, – начал Хьюго, его голос был тихим, но пронзительным, как укол иглы. – А вы слышали последние вести? – Его слова, сказанные вполголоса, были призваны посеять зерно сомнения и страха.
Глен, находившийся в своем собственном мире горечи и уныния, даже не обернулся. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он искал спасения в пустых стенах храма.
– Говорят, там, в реке, нашли тело какой-то служанки, – продолжил Хьюго, его голос стал чуть громче, приобретая оттенок зловещего предвкушения. – Кажется, ее звали Киллия. Помнится, она служила у вас, не так ли? – Слова повисли в воздухе, тяжелой, ощутимой угрозой.
Хауэлл, чье лицо до этого было лише бледной маской скорби, наконец, медленно повернул голову в сторону Хьюго. В его глазах вспыхнул огонь, опасный и непредсказуемый. От этого взгляда, полного скрытой ярости, герцога пробрал холод. Хьюго, хоть и не показал этого, почувствовал, как его самообладание слегка пошатнулось.
– Видели, какой принц счастливый? – проговорил Хьюго, стараясь вернуть себе прежнюю уверенность и вывести Глена из равновесия. – Мефиса подарит ему настоящее счастье, а еще детей, новых наследных принцев. Это так романтично, не находитео?
Глен лишь презрительно цыкнул. Его лицо исказилось от нескрываемого отвращения. Он сделал шаг навстречу Хьюго, сократив расстояние между ними до минимума. Приблизившись к самому уху герцога, он прошептал что-то – слова, которые могли быть угрозой, насмешкой или мрачным предсказанием. Затем, не дожидаясь реакции, Глен развернулся и стремительно покинул храм, оставив Хьюго наедине со своими мыслями и услышанными словами.
Лицо герцога исказила гримаса от негодования. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он был готов взорваться, началась бы драка, но твердые рамки статуса и приличий, требуемые церемонией, заставили его остаться на месте. Он был вынужден проглотить обиду, как горькую пилюлю, затаив злость внутри.

***
На следующее утро, когда солнечные лучи еще только касались верхушек зданий, а королевство только пробуждалось от сна, к принцу Леонарду прибежал один из слуг. Его появление было настолько внезапным и взволнованным, что сразу предвещало недобрые вести.
– Ваше Высочество! Ваше Высочество! – кричал он, его голос прерывался от бега и волнения, привлекая внимание всех вокруг.
Леонард, чье лицо еще хранило следы ночного триумфа, стоял в компании Хьюго. Рядом, чуть поодаль, наблюдала за происходящим Розалина, ее присутствие в этот момент было столь же ненавязчивым, сколь и значимым.
– Что стряслось? – строго спросил принц, его голос приобрел властный оттенок, который он научился использовать с достоинством.
Запыхавшийся слуга, едва держась на ногах, тяжело дышал. Ему требовалось несколько мгновений, чтобы собраться с силами и сообщить ужасную новость.
– Ваше Высочество! Принц Глен… пропал! Его нигде нет! – выпалил он, наконец, с трудом выдавив слова.
Леонард, чье лицо было устремлено вдаль, резко обернулся. – Как это пропал!? – в его голосе слышалось искреннее изумление и недоумение.
Хьюго, который до этого момента сохранял невозмутимый вид, был кратковременно ошеломлен. Однако, спустя лишь мгновение, на его губах появилась едва заметная, но хищная ухмылка. Он медленно поднял голову, словно оценивая новую ситуацию, взгляд его стал лукавым. Розалина, стоявшая рядом, также не смогла сдержать невозмутимой улыбки. Для нее это известие было, скорее всего, ожидаемым, чем шокирующим.
– Немедленно найти! – приказал принц, его голос обрел решительные нотки. – Как только найдете, сразу ко мне в кабинет!
– Слушаюсь, Ваше Высочество! – слуга, поклонившись, поспешил удалиться, его ноги несли его прочь так же быстро, как и привели. Однако, у самой двери, он внезапно обернулся, бросив на Хьюго злобный, полный вызова взгляд. В его глазах читалась невысказанная угроза, но он промолчал, не произнеся ни слова, и просто исчез.