Коммуналка

В каждой девочке живёт доля девочки… и пара хабалистых мужиков под шафе. Марина, конечно, об этом не подозревала. Да и окружающие никогда бы не подумали, что в стрессовые моменты внутри неё кричат чужие голоса.

Большую часть времени Марина была умницей, красавицей и комсомолкой. Так ведь обычно говорят? Если переводить на человеческий — не умела говорить «нет» и всегда оставалась «хорошей девочкой». На учёбе нужно заполнить за преподавателя все зачётки и ведомости? Конечно. На работе выйти в офис на все выходные? Без проблем. Вместо заслуженного отдыха помогать семье на огороде? Отличная идея.

В общем, всё, что делало её несчастной, заключалось в этой единственной услужливой дамочке внутри. Будто служанка в собственном доме, она подстраивалась под всех, кроме себя. Эту жалкую часть себя Марина называла Клавой — и одновременно жалела её и презирала.

Со временем у служанки-хозяйки появился конкурент — эдакий мужичок-пофигист. Как это часто бывает: девушка запаривается и бегает, как белка в колесе, а мужик лежит на диване, откладывая всё на завтра. И его не волнует, наступит ли это завтра вообще.

Фёдор обещал сделать когда-нибудь, но нарочно забывал указать дедлайн. Говорил, что почти готово, и ровно под конец рабочего дня уходил домой, ссылаясь на срочные дела. Он был ещё слишком слаб и слишком трезв, чтобы говорить всё напрямую, но эта лёгкость в отношении ненужных вещей расправляла Маринке плечи. Она всё чаще давала ему волю и наслаждалась глупыми поступками. Пока однажды её не стали призывать к ответу: начальник отчитал за просроченные отчёты, а родители завели заезженную шарманку о том, как они ей всё отдали, а она будто бы желает им смерти.

Тогда Маринка снова стала послушной Клавой. Снова извинялась и ютилась на крохах времени, оставшихся для себя. Но теперь она уже знала, что можно иначе. Просто пока не понимала как. Терпеть дальше не было сил: каждый день высасывал столько энергии, что казалось — ещё немного, и она просто откинет коньки.

Тогда появился Олег — искромётный, весёлый дядька средних лет, вечно будто под шафе. Он шутил, как дышал, и вокруг него неизменно собиралась толпа. Душа компании. Он заботился о внешнем виде, и Маринка, хоть и нехотя, стала вставать раньше: делала укладку, подбирала наряды, заранее выглаживала стрелки на брюках.

В офис она приходила сияя. Сначала коллеги смотрели на неё с подозрением и даже некоторым отвращением, но она будто не замечала этого — или делала вид, что не замечает. В этом и был план Олега: не поддаваться провокациям, показать, что мы такие же. Она приносила гостинцы, предлагала помощь, шутила безобидные шутки. Постепенно коллеги стали звать её на общие посиделки и всё чаще прикрывали перед начальством, а иногда сами доделывали никому не нужные отчёты — лишь бы подольше послушать её байки.

Олег был хорош, ничего не скажешь. Но проблема заключалась в том, что он не мог жить без внимания. Марина возвращалась около полуночи после долгих посиделок, а вставала в четыре утра, чтобы снова привести себя в порядок. Когда она пыталась с ним спорить, он обижался и выпускал Клаву или Фёдора — и весь день шёл наперекосяк. Коллеги отстранялись, начальство становилось чрезмерно строгим.

Появилась и другая беда: душа компании оказалось тоже не умеет отказывать. Но совсем по другой причине. Приглашений на приятные события становилось всё больше, свободные вечера исчезли. О семье и личной жизни Марина забыла напрочь. Тогда она решила закрыть Олега подальше от головы — где-то в сердце. Пусть иногда проявляется с близкими, но и там не перебарщивает.

Нужно было двигаться дальше. Возвращаться к прежнему уровню дел ох как не хотелось. Маринка экспериментировала, пыталась выдавить из себя новое поведение, но Фёдор не хотел ничего, а Клава — сразу всего и побольше.

В итоге Фёдора пришлось запрятать в левую руку, включая его лишь на самых неприятных мероприятиях и в моменты, когда нужно было по-настоящему отдохнуть. И снова Марина осталась с Клавой — уже чему-то научившейся, но всё ещё не умеющей отстаивать себя. Она могла сказать «нет», но стоило задать пару вопросов — и она сдавалась, лишь бы не оказаться в неловком положении.

На семейном застолье Маринка выпила лишнего — и появился Павел Сергеич. Статный мужчина приличных лет, с острым умом и абсолютной нетерпимостью ко всему, что не совпадало с его мнением. Он происходил из аристократической семьи, а его образованию мог бы позавидовать любой. Живи он в наше время, имел бы три Нобелевки, не меньше.

Павел Сергеич спорил обо всём: о салатах, соках, тарелках, коммунизме, истории, морали. Спорил до красного лица, до вздувшихся вен на лбу — и переубедить его было невозможно. Семья так устала от пьяной Маринки, что поспешила уложить её спать. Но они ещё не знали: Павел Сергеич не уснёт вместе с ней.

На работе все были поражены её резкой переменой. Маринка знала трудовой кодекс наизусть, грозила статьями, уверенно отстаивала свои права. Начальство её побаивалось, переработки исчезли, воду в офис стали привозить вовремя. Она снова стала центром обсуждений — теперь как человек, чьё мнение слушают и с кем считаются.

Но дома стало пусто. Семья сторонилась, свидания заканчивались одинаково — округлённые до абсурда глаза, оплаченный наспех счёт и блокировка во всех соцсетях. То ли парней пугали её взгляды на коммунизм, то ли отсутствие типичных девичьих разговоров о цветочках и бывших.

Вскоре Марину накрыла странная тоска. Она слушала классиков, плакала под Баха и Моцарта, раздражалась собственной правильностью. Тогда она затолкала Павла Сергеича в правую руку — пусть руководит делами, а не жизнью.

И тут появился Коля. Мужик неглупый, но какой-то слишком старый. Вроде и плевать он на всё хотел, а вроде и что-то в этом есть. За любой кутёж, кроме голодовки. Сложно сказать, что было у него в прошлом, но явно ничего хорошего, раз теперь он готов был отвлечься на что угодно, лишь бы не сталкиваться с реальностью.

В первую очередь он, конечно, любитель выпить. Но Маринка плохо переносила алкоголь, поэтому пришлось искать другие способы. Клубы и случайные связи тоже не подошли. Тогда она начала залпом смотреть сериалы, переедать, тратить деньги на всякий хлам и резко срываться в путешествия, не предупреждая начальство. Жизнь будто закипела — ровно до первого долга на карте. Он случился довольно быстро, хотя мог бы и раньше, если бы Маринка не цеплялась так упрямо за свои заначки.

Тогда не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в родительский дом. В этом оказалось что-то неожиданно тёплое. Коля сразу сник, будто понял, что больше ему не развернуться. Маринка отправила его в желудок — отвечать за наслаждение жизнью, но не чрезмерные.

А Клава тем временем будто выросла. Уже не служанка, а хозяйка собственного дома. Именно она распределяла этих мужиков по их новым местам, решая, кому и когда выходить наружу. И вдруг стало ясно: за голову должна отвечать не жалкая прислуга и не разбушевавшиеся инстинкты, а взрослая, уверенная в себе женщина.

Feb 10.26

По мотивам картины Маковского В.Е. "Друзья-приятели" 1878