Смотрящий в тени

18+

Один день. Единственный день, когда маски скрывают всех и вся. Люди думают, что прячут свои личности, но на самом деле обнажают куда большее. Вся чернота общества выходит в этот день наружу. Я лишь наблюдатель. Чёрный цилиндр и фрак с иголочки. Достаточно старомодно, но мне нравится.

С порога подают напитки странного содержания. В стакане бьются свет и тень, закручиваясь в замысловатый торнадо, пока из центра не вырывается внезапный красный. Символ любви и смерти. Жизнь парадоксальна по природе.

Музыка бьёт в уши — современные ремиксы классики. Композиторы и не знали, что станет с их творениями после смерти. Благо ли это — вечная жизнь? И если да, то какой ценой? Молодые больше не чувствуют иронии. Поэты, пожалуй, впервые бы пожалели, что не разжевали свои стихи для будущих поколений. Любопытные тенденции.

Люди одеты пошло. Старинные корсеты и пышные юбки едва прикрывают причинные места. На танцполе и вовсе не остаётся ничего тайного. Чрезмерная эротика скорее убивает желание, чем разжигает его.

Движения однообразны — существуют лишь затем, чтобы вызвать желание. Дотронуться. Потереться. Слиться в поцелуе и исчезнуть в уединении. Искусство танца давно мертво: в нём больше нет диалога, нет осторожного заигрывания, нет тайны. Вместо любви здесь рождается одна лишь похоть.

Вместо величественных трубок — металлические палочки, вместо выдержанного вина — коктейли, намешанные на дешёвом спирте. Многие, не насытившись и не напившись, подливают себе снова и снова этот волшебный пунш, стараясь забыться или забраться поглубже в чертоги собственного сознания. Половина бального зала сопьётся к тридцати. Такие нынче реалии. Едва ли кто-то сумеет выдержать всю тяжесть взрослого мира.

— Видела, что Ксюша в истории выложила?
— Опять с кобелем своим сошлась?
— Да он полгорода окучил. Едва ли подарит ей что-то, кроме букета Венеры.
— Да и не такой он хороший любовник.
— Ты должно быть шутишь?
— Да мне так рассказывали...

Разговор тонет в шуме других, ему подобных. О времена, о нравы.

— Я хочу знать, что ты со мной сделаешь.
— Я брошу тебя на кровать…
— И?
— Сниму с тебя маску…
— Нет, нет, мальчик. Так мы не договаривались. Это разрушит всё таинство причащения. Лучше начнём с трусиков.

Люди. Едва ли они меняются со сменой веков.

Группка молодых кривляется в фотозоне, коверкая великие картины — Мона Лиза, Девушка с жемчужной серёжкой, Фрида Кало… Каково это — стать глупой декорацией в сторис после сотен лет восхищения?

За шторами — множество комнат. Каждая словно бордель: сотни голых душ, сплетённых в возбужденных криках. Двое, трое, пятеро… Ни стыда, ни границ. Лишь чистая похоть.

— Ты самый лучший. Такого у меня ещё никогда не было…
— Конечно, не было. Едва ли кто сравнится со мной. Ещё никто не оставался несчастным после моих умелых пальчиков. Повторим?
— Может пригласим к нам еще кого-нибудь?

Но я не видел в их глазах подлинного наслаждения. Лишь боль, которую пытались спрятать. Пустоту, которую торопливо заполняли чем угодно — телом, алкоголем, дымом, прикосновениями. Уже не важно чем, лишь бы быстрее. Словно связь с настоящим вот-вот оборвётся, и нужно было хоть что-то, что удержит их здесь.

Из-под одной из дверей вырывались клубы дыма. Наконец-то настоящие сигареты. Но в комнате сидели лишь подростки с расширенными зрачками. Травка или что покрепче — для тех, кому не хватило алкоголя. Они передавали самокрутку по кругу и не видели ничего вокруг, кроме собственных причудливых мультиков, заглушающих вечно недовольный голос в голове и ужасы будущего. Едва ли всё это могло дать им ту помощь, на которую они рассчитывали. Кто-то из ребят постарше передавал бонг. Смерть и жизнь ютились под одной крышей.

Проходя через бальный зал вновь, я заметил, как поредела толпа. Многие поспешили уединиться в спальнях или туалетах. Наслаждение и разочарование. Боль и удовольствие. Кто-то толкнул меня в спину, сбив цилиндр с головы.

— Ты чё, типа, старый пердун?

Я замер. Мне не нужно было знать, кто это сказал. Я остался тенью прошлого. И едва ли мог стать частью их настоящего или будущего. Я слишком долго пытался отрицать это, но, похоже, пришло время признать.

— Похоже, я и правда слишком стар. Моя помощь тут больше не требуется.

Я зашагал к выходу. Из-под фрака выскочил длинный хвост с острым наконечником. Едва ли кто-то ждёт дьявола на земле. Все давно справляются и сами.

Feb 07.26

По мотивам картины Эдуарда Мане "Бал-маскарад в Опере" 1873