31 Дядюшка Саэль

 Утро началось со звона будильника. Я спустился вниз после недолгого утреннего ритуала в ванной. Из кухни тянуло ароматами корицы и гвоздики, вплетавшимися в чарующий запах свежего кофе. Силтра кружилась перед столом, раскладывая на нём приборы к завтраку, а на плите шипела яичница с сырной корочкой, посыпанная свежей зеленью. Тарелки с булочками, печенье, сливочное масло и кофейник уже стояли на столе. Я следил взглядом за духом и думал о том, что сегодня нельзя откладывать.

 После приглашения к столу я незамедлительно уселся и сделал первый глоток горячего кофе, который своей горчинкой взбодрил меня и настроил на новый день.

 Закончив завтрак, я прошёл в кабинет и ненадолго застыл перед артефактом, раздумывая, стоит ли переносить вчерашний рассказ на свитки. Но всё же решился. Я не хотел потерять ни единого слова. В конце концов, это было главным девизом рода: никаких тайн, только правда. После завершения записи я выключил артефакт и спустился в тайник отца, забрал дневник, позвонил дядюшке Саэлю и напросился в гости.

 Тот был только рад и ждал меня. Теперь я мог со спокойной душой отправиться к нему хоть сейчас. Но… я не мог пойти к нему с пустыми руками.

 В подвале башни были не только лаборатория и зелья с книгами по алхимии. За небольшой дверцей скрывался подвал с нектарами лучшей выдержки. Бутылки сверкали в своих ячейках хранилища, словно и не лежали здесь сотни лет: Силтра и тут регулярно наводила чистоту.

 Я нашёл пару бутылок двухсотлетней выдержки и забрал с собой. Дядюшка Саэль был ценителем, так что я теперь был готов к походу в гости.

 Написал короткую записку для Лео. Заглянув в его спальню, оставил её на прикроватной тумбе, прижав краешком ночника так, чтобы он точно увидел, когда проснётся.

 Его лицо в обрамлении светлых локонов было безмятежно. Я застыл на несколько минут, рассматривая его: тонкие руки, вытянутые вдоль тела, длинные тонкие пальцы с бледными ногтями. Он казался скульптурой, внезапно прилёгшей в кровать. На фоне тёмно-синего постельного белья он выглядел мраморно-бледным. Шторы были плотно задёрнуты, но в спальне не было темно; скорее, там царила полутень. Поэтому я мог видеть каждую деталь. Почему-то меня охватило смущение, словно я подсматривал за ним исподтишка; щёки начали гореть, как и кончики ушей.

 А Лео вдруг дёрнулся, тихий стон сорвался с губ, брови нахмурились, правая рука приподнялась, словно он пытался ухватить что-то во сне. Я присел рядом и взял его за руку. Ладонь была прохладной. Его пальцы вцепились в меня до боли, он сжимал изо всех сил, но я погладил его по волосам, провёл по щеке. И он успокоился, вздохнул и застыл. Лицо снова стало походить на мраморный лик, полный безмятежного покоя.

 Однако я не мог остаться, как бы ни хотелось. Я посидел ещё немного, пока не убедился, что его летаргия вновь стала глубокой. А после вытащил руку из его расслабившихся пальцев и встал. Я не мог поделиться с ним силой напрямую, о чём несказанно жалел, но надеялся, что остаточное тепло моей руки поможет ему. Даст ему время для спокойного сна, пока я не вернусь.


 Силтра перед самым выходом остановила меня и протянула красивую коробку, перевязанную лентой с пышным бантом. От коробки пахло чем-то сладким. Десерты. Что ж, гостинцы любят все. Я поблагодарил её.

 Казалось, я забыл ещё что-то важное. Что-то, что сейчас скребло изнутри. Мысль не давала покоя, тревожила и не отпускала. Но я уже вышел на улицу и обречённо вздохнул. Придётся идти пешком. Солнца не было. Город утонул в молочной пелене густого тумана, хотя утро давно уже наступило, плавно переходя в день. Видимость была настолько плохой, что, отойдя на пять шагов от крыльца, я уже не мог разглядеть ни сам дом, ни подъездную дорожку к нему. Влажный тёплый воздух оседал мелкой моросью на одежде, обещая вымочить насквозь. Пришлось использовать погодный заслон, отсекая себя от воды вокруг.

 Лететь тоже было невозможно, поэтому я перехватил поудобнее свой рюкзак, забросил его за спину, прижал к груди коробку и быстрым шагом пошёл по тихим улочкам городка, ориентируясь на знаки, стоявшие на перекрёстках. Мне почти никто не встретился по пути. Редкие прохожие призраками выныривали из тумана, торопливо проходили мимо, не глядя на меня, а потом растворялись без следа в нём. Даже эхо шагов звучало приглушённо на влажном камне, будто стесняясь звучать в полный голос.


 Такой туман довольно часто накрывал Фенкрофт Фолл, поэтому я не особенно удивлялся. Разве что испытывал определённое неудобство из-за того, что пришлось отказаться от поездки на байке или от полёта.

 Дом полковника Мирроу, дядюшки Саэля для меня, был тем самым добротным домом, который представляешь себе, когда говоришь это слово. Похожий на мой, с башней и балконами, но всё же особенный. Он вынырнул из тумана только тогда, когда я подошёл совсем близко и остановился у самого крыльца. Чуть меньших размеров, без оранжереи, но очень уютный и зовущий поскорее войти внутрь. Сейчас, в тумане, терялось всё его окружение: извилистые дорожки, традиционный прудик в стороне, старые ивы и сад. Но я помнил этот дом и знал, что скрывается за молочной пеленой; эта картинка стояла перед моим внутренним взором.


 Я позвонил в звонок и принялся ждать. Спустя совсем немного времени мне отворили, и я оказался стиснут с двух сторон в объятиях: дядюшкой Саэлем и матушкой Медуной.

 И если дядюшка, с которым мы уже виделись, выпустил меня довольно быстро, то матушка Медуна закружила меня, пытаясь рассмотреть, причитала и ахала:

— Бельфегор! Мальчик мой! Как же вырос, похорошел! Вернулся! Наконец-то, а то уж испереживались мы тут за тебя. Мы так волновались, что с тобой могло что-то случиться! Но ты же знаешь этих бюрократов. Я писала в школу, но мне ответили, что эти сведения никому, кроме прямых родичей, недоступны…

— Матушка Медуна, я тоже рад, что вы здоровы и прекрасны, как и раньше. Ни капельки не изменились, — я терпеливо сносил радость пухленькой феи, моей, можно сказать, второй матери, давшей мне имя на семейном торжестве девятнадцать лет назад.

— Ты не представляешь, сколько всего произошло! Но чего это мы в дверях-то? Пойдём-ка за стол. Не дело на голодный желудок беседы вести, — матушка Медуна подхватила нас с дядюшкой Саэлем под руки.


 Она невероятно быстро протащила нас в большую гостиную, пахнувшую по-домашнему уютно: снедью, чем-то неуловимо сладким и нежным, чистотой.

 Гостиная встретила накрытым столом, тёплыми магическими светильниками и множеством снимков на стенах. Матушка Медуна обожала фотографию и почти не расставалась с аппаратом, запечатлевая все важные, на её взгляд, моменты.

 На этих снимках был и я. Но сейчас мне не дали оглядеться и усадили за круглый стол, а моя тарелка быстро скрылась под горой самых разных вкусных кусочков.

 Дядюшка Саэль только посмеивался в кулак и качал головой, пока матушка Медуна хлопотала вокруг меня и уговаривала есть побольше. Её тёплый голос отвлёк меня; суета вокруг не смущала, но зарождала внутри пушистое ощущение родственности, которого я не испытывал уже очень давно.

 Однако разговоры матушки Медуны прервал дядюшка Саэль, когда я сумел запихнуть в себя больше половины лежавших на тарелке лакомств, попутно отвечая на вопросы и задавая свои.

— Хватит пихать в малыша еду, — дядюшка Саэль мягко остановил жену, пытавшуюся подложить мне ещё один кусок пирога с сыром. — Он лопнет, если съест ещё хоть крошку.

— Милый, но он же такой худенький, — тут же возмутилась матушка, трепеща зелёными прозрачными крыльями. — Посмотри! Совсем не кормили, поди, в той школе.

— Кхм. Матушка Медуна, я сыт, правда. Всё очень вкусно. Ваша готовка вернула меня в детство, и я бы с радостью съел ещё, но…

— Тогда я запакую для тебя гостинцев. Знаю-знаю, милый, вы хотите поболтать о мужских делах. Не буду мешать. Мальчик мой, что тебе принести?

— Эм… Кофе? Чёрный, без сахара, если можно. Благодарю. А для дядюшки Саэля я принёс особый гостинец, — я потянулся к рюкзаку возле ног и извлёк из него бутылки.

— О! Это же…

— Да. Лаймовый нектар, который делал мой дед. Кроме вас и него никто не мог по достоинству оценить его букет. Так что, зная вашу слабость, я позволил себе взять этих красавиц вам в подарок. Угощайтесь. А в той коробке, что вы, матушка, отставили на стол в холле, десерты от Силтры. Не забудьте съесть их.

 Всплеснув руками, матушка Медуна убежала в холл, а мы с дядюшкой Саэлем пересели на удобные лавочки на внутренней террасе, заботами матушки Медуны превращённой в домашний садик.

— Кхм… Бельфегор, малыш, ты ведь пришёл не просто нас навестить? — сразу перешёл к делу дядюшка Саэль. — Что-то нашёл?

— И да, и нет, — я пожал плечами и достал дневник отца. — Дневник отца, последний. Я полистал его, прочитал несколько записей. Это может быть следом. В дневнике отец пишет о некой корпорации из Та-Амунтиса. Мотивом могла быть месть за то, что он раскрыл их, помог посадить за решётку.

— А-а-а… «Та-Хур», — он покачал головой и нахмурился. — Я помню это дело. Аризаэль, то есть твой отец, рассказывал о нём. Так сильно возмущался, он даже писал домой, в главный оплот рода.

— Да, в дневнике есть эта запись. Он просил прислать ему помощь, чтобы добиться справедливости.

— Ага, они и прислали. А потом все вместе отправились сначала в Та-Амунтис, а после катались и по другим странам, чтобы собрать доказательства.

— Можно ли найти доказательства теперь, спустя столько времени, что «Та-Хур» причастны к их гибели? Дневник может помочь?

— Думаешь, это они?

— Отец опасался их мести, поэтому отправил меня в школу почти на три недели раньше положенного срока. А через месяц после этого их убили.

— Эх. Я бы очень хотел помочь, правда. Но чтобы заново открыть это дело, придётся найти веские доказательства против конкретных людей или нелюдей. Я вот перерыл весь город десять лет назад. Повторю это снова, если придётся. Но нужны основания. Придётся отправлять запрос в Бриджпорт. Ах да, ты мог бы ещё связаться с кем-то из рода. Они ищут до сих пор. Я уверен. Неофициально, но… — он махнул рукой и вздохнул.

— Безрезультатно. Как я и думал. Но за совет спасибо. Я так закружился здесь в делах, что забыл даже позвонить им. Сказать, что вернулся. Как-то сразу стыдно стало.

— Ха-ха, Бельфегор, я уверен, что они не обидятся. Эти книжные землеройки вспомнят о тебе, только если ты сам напомнишь.

— Да уж. Наверное, я и сам бываю крайне рассеян, когда увлечён изучением чего-нибудь интересного. Или записью… Ах! Вот оно! Я совсем забыл!

— Что такое, Бельфегор? Что ты забыл?

— А-а… Мне нужно позвонить наставнику. Это важно. Очень важно. Но теперь я не забуду, благодаря вам, дядюшка, вы спасли меня.

— Да не за что благодарить. Рад помочь. Кхм-кхм… Бельфегор, что там за история с вампиром, который якобы живёт у тебя? И всё остальное.

— Простите. Я не рассказал сразу. Да. Леонардо Да Венчин, из Бриджпорта родом. Его создатель — князь Георг Меддвэл.

— Глава клана Арах, — он нахмурился и покачал головой, — в своё время они немало крови нам попортили, пока князь Старковски не взялся за дело. Каким боком тут этот Да Венчин… Леонардо, верно?

— Да. Мальчик сбежал от союзницы князя Георга Меддвэла — Марианны Руствер.

— Ещё и она?! Бельфегор, ты впутался в какую-то очень нехорошую историю…

 Нас прервала матушка Медуна: она принесла напитки и десерты. Быстро расставила всё на низеньком столике, улыбнулась нам, подмигнула, приложив палец к губам, и ушла так же быстро, как пришла до этого.

— Так что там? — дядюшка Саэль отхлебнул нектара и зажмурился, прищёлкнул языком. — Вкуснота.

— Рад, что угодил. А там… Леонардо я нашёл на пороге своего дома и приютил. Клятва гостеприимства. После того как он пришёл в себя, то начал делиться со мной прошлым. Боюсь, что оно тоже может быть связано с гибелью моих родителей. Может, только косвенно, но я хочу знать всё. Лео для меня не опасен. И даже за столь короткий срок знакомства я понял, что хочу помочь ему.

— Твоя добрая натура может сыграть с тобой злую шутку. Но если ты веришь ему, я верю тебе. Не стану учить тебя жизни. Однако эти связи с вампирскими разборками, да ещё и с ковеном, с Марианной Руствер… Просто будь осторожнее. Смотри на десять шагов вперёд, прежде чем сделать один.

— Да, понимаю. Благодарю. Я хотел бы оставить вам дневник, но позже. Я сам его читал лишь бегло, вникая только в самое важное, как мне виделось. Но хочу изучить подробнее. Поэтому принесу его вам, как закончу.

— Буду рад. Мы не нашли его при обыске дома. Где же он был?

— В тайнике отца. Мне кажется, что я нашёл не всё. Но буду искать дальше. Там много свитков и томов. Быть может, среди них найдётся искомое. Не хотелось бы упустить что-то важное.

— Делай. И знай: если что, вдруг, обращайся. Не только как к дядюшке, но и как к официальному лицу. Если найдёшь что-то важное, я открою дело, обязательно. Найдём и накажем убийц. Я очень сильно сомневаюсь, что он был один.


 Дядюшка Саэль вздохнул и задумчиво отпил ещё нектара. Я же мелкими глотками пил свой кофе и смотрел сквозь тонкую зелень и стекло на туман за окном. Он даже и не думал рассеиваться. А мне предстояло пройти сквозь него обратно, домой, где меня ждали.

 Мы ещё немного поболтали с дядюшкой и матушкой, обсудили новости в городке, вспомнили прошлое. Помянули добрым словом родителей и посмотрели альбомы с фотографиями.

 А после этого я отправился домой, по пути заглянув в магазин канцтоваров, и купил там толстую тетрадь в тиснёном переплёте, пачку карандашей разной мягкости и ручку в подарочном чехле. Это было абсолютно спонтанное желание. Я поддался ему, надеясь сделать приятный подарок Лео. Он ведь иногда просыпался раньше, чем я приходил, и, кроме книг, заняться ему было нечем.

 А он точно умел рисовать. Откуда я знал это? Возможно, меня навело на эту мысль его постоянное мельтешение пальцев во время рассказов: он выводил невидимые рисунки на собственных коленях и характерно складывал пальцы при этом. Я хотел проверить свою догадку, но спросить напрямую не решался. Он мог снова закрыться в своей раковине. А так, с помощью подарка, был шанс, наоборот, раскрыть его, освободить ещё немного.


 И ещё я вдруг подумал, что он жил у меня уже больше недели, но я ни разу так и не увидел проявлений его дара. Почему? Хотя ответ я нашёл быстро — в своих собственных воспоминаниях. Он же ел фрукты, которые я вырастил на своей крови. Удивительно просто: кровь чистокровного фея просто усыпила нежелательные симптомы. Заметил ли он это? Понял ли? И что будет дальше?