Шаман в правлении мсдэи, звёзды в шоке

Тридцатое июня. В здании Международного союза деятелей эстрадного искусства — небывалое оживление. Охрана на входе задерживает каждого журналиста и проверяет пропуска с особым пристрастием, потому что сегодня в кабинете правления происходит нечто, что вскоре станет сенсацией.
За большим дубовым столом собираются мэтры российской эстрады, которые привыкли решать серьёзные вопросы фестивалей, концертов и творческих планов. Лев Лещенко, не поднимая глаз от документов, делает вид, что изучает повестку. Юрий Антонов поправляет очки и старательно избегает взглядов соседей. Надежда Бабкина сидит с каменным лицом, какое обычно бывает у неё на сцене во время исполнения самых драматичных народных песен. Игорь Крутой — в углу, задумчиво вертит в руках ручку, словно она может его спасти. Александр Зацепин тихонько вздыхает и смотрит в окно на пролетающие мимо облака.
И лишь один человек явно наслаждается происходящим — Евгений Петросян. Он сидит, удобно развалившись в кресле, сложив руки на животе, и с трудом сдерживает улыбку, которая то и дело расползается по его лицу. Он ждал этого момента — когда скучное заседание превратится в представление.
В центре стола, прямо напротив председателя, располагается Шаман. Он в обычном костюме — пиджак сидит идеально, брюки немного заужены и чуть короче, чем положено по классическому стандарту, что придаёт ему вид стиляги из шестидесятых. Но он не обращает на это внимания и смотрит на собравшихся с лёгкой, чуть кривоватой усмешкой, которая уже много лет сводит с ума его поклонников.
Лещенко, стараясь говорить как можно тише, чтобы никто не услышал, обращается к сидящему рядом Крутому:
— Игорь, объясни мне, он вообще понимает, куда попал? Что здесь решаются судьбы фестивалей и молодых талантов, а не его... ну, ты понял, не его хотелки?
Крутой вздыхает и отвечает не поднимая глаз:
— Лев Валерьянович, я уже перестал что-либо понимать в этой жизни. Если сегодня он здесь, то завтра он может стать президентом Союза, а послезавтра — министром культуры. Просто примите это как факт.
Бабкина не выдерживает и прерывает шепот:
— Ярослав Юрьевич, а вы вообще в курсе, что мы тут занимаемся серьёзными вопросами, а не просто сидим и друг на друга смотрим? Это вам не сцена — тут работать надо, и работать много.
Шаман совершенно невозмутимо поправляет галстук, будто собирается с мыслями перед важным выступлением, и отвечает спокойным, уверенным голосом:
— Надежда Георгиевна, я прекрасно осознаю, где нахожусь. Именно поэтому я подготовил несколько предложений, которые, надеюсь, будут полезны всем нам. Во-первых, предлагаю срочно отменить все налоги для артистов, чтобы наши коллеги могли творить свободно, не оглядываясь на бухгалтерию. Во-вторых, давайте переименуем Союз в «Международный союз шаманов эстрадного искусства» — это привлечёт молодёжь и будет звучать современно. И, в-третьих, я предлагаю утвердить новый дресс-код для всех мероприятий — брюки должны быть только короткими и обязательно зауженными, и считать это нашей новой классикой.
Петросян, который до этого момента сидел неподвижно, не выдерживает и начинает тихо хихикать, а затем, достав свой неизменный блокнот, что-то быстро записывает, явно готовя материал для своих будущих концертов.
Антонов наклоняется к Лещенко и почти беззвучно шепчет:
— Лёва, ты слышал? Он вообще серьёзно это говорит или просто решил над нами пошутить?
Лещенко поднимает глаза к потолку, словно ища поддержки у небес, и отвечает:
— Юра, я уже не разбираюсь, где шутка, а где реальность. Но если он продолжит в том же духе, то мы все скоро вынуждены будем обновить гардероб и ходить в этих зауженных брюках. Я, конечно, попробую, но как это будет смотреться — неизвестно.
Шаман, будто слыша их разговор, добавляет с ещё более невозмутимым выражением лица:
— И да, коллеги, не думайте, что это первоапрельский розыгрыш. Сегодня тридцатое июня, и я здесь абсолютно всерьёз. Потому что мне ещё предстоит спасать мир — при помощи своих песен, естественно.
Петросян, утирая выступившие от смеха слёзы, произносит:
— Коллеги, я предлагаю не перебивать Ярослава Юрьевича и дать ему слово до конца заседания. Иначе мы никогда не узнаем, что ещё он способен придумать, и я останусь без новых шуток для своих выступлений.
Шаман кивает, как будто это само собой разумеется, и, достав телефон, начинает зачитывать с экрана:
— Пункт четвёртый: все отчёты о работе сдавать исключительно в стихотворной форме — так они будут легче читаться и запоминаться. Пункт пятый: все заседания отныне проводить только под аккомпанемент баяна, чтобы поднимать настроение и развивать музыкальный слух. Надежда Георгиевна, у вас есть какие-либо возражения по этим пунктам?
Бабкина, открывшая было рот для ответа, так и застывает с вытаращенными глазами, не в силах вымолвить ни слова.
Петросян тем временем уже падает на стол, корчась от беззвучного хохота.
А Лещенко бледнеет, закатывает глаза, смотрит в потолок и почти беззвучно шепчет:
— Я ухожу в отпуск. Прямо сейчас.

#шаман #байки_про_шамана