Город на холме. 31

31. Как родился Грациадео. Говорит Альдо Кавальканти.

Когда мы прибыли с отрядом в Кастель-дель-Пьяно, я, конечно, поселился в замке, чтобы служить синьору Джованни. Он, однако, без конца был занят тем, что вдвоём с Руджери раскладывал своё жалованье в столбики монет, чтобы выяснить, как ему содержать их с синьорой хозяйство до весны. Как бы они не перекладывали монеты, расходы по всем статьям едва покрывались впритык. Конечно, сохранялась слабая надежда на то, что когда синьора поправится и полностью разберётся с делами своей виллы, то денег станет больше.  Хотя сильно надеяться не стоило. Во-первых, наводнение унесло почву с многих участков, которые находились на склонах, естественно, вместе с посадками, а урожай и так из-за дождей был слабым. Правда, некоторым землевладельцам повезло: унесённая почва скопилась в низинах и даже забила некоторые овраги, повысив стоимость участков, но урожай-то с них ожидался через год, если, конечно, с погодой повезёт. В общем, всем было ясно, что зимой вырастут цены на продукты.
-Знаешь что, Альдо Кавальканти, - сказал синьор, задумчиво пересыпая монеты из руки в руку, - боюсь, что я буду зарабатывать как следует не раньше, чем ты выплатишь брату долг на церковь. Если хочешь, я могу отпустить тебя со службы, чтобы ты нашёл господина побогаче.
-Синьор, - ответил я, - ну что вы всё заводите всякий раз эту скорбную песнь? Я же сказал, что я выбрал службу у вас, и стану верно служить вам в горе и в радости, пока смерть…
-Альдо, - прервал меня Руджери, - тебе не кажется, что эти слова произносят в другом месте и совсем по другому поводу?
-Да? Жаль…ну, в общем, все поняли, что я хотел сказать. Синьор Джованни, смиритесь: я остаюсь у вас на службе навечно и никуда не уйду. Даже не умоляйте: это бесполезно.

Пока синьор считал хозяйственные расходы с видом мученика (он до этого сроду их не считал, и вообще часто не знал, сколько у него денег и где они), я проводил время на тёплой кухне, где поражал всех наших служителей своими рассказами о походе. Некоторые мне так удавались, что наша кухарка, женщина с большим сердцем, скрытым в большой груди, проливала слезу и подсовывала мне разные вкусные куски. Когда я уставал, то меня сменял наш слуга Филиппо. Этот пройдоха мог вписаться в любой коллектив. Все знали, что он бездельник, игрок и лентяй, но всё равно его любили. Впрочем, справедливости ради, нужно сказать, что меня и синьора Джованни он никогда не намахивал, ну, почти. В общем, мы делили с Филиппо не только лавры славы на кухне, но и добычу, поэтому всегда пребывали в тепле и сытости.
И вот, когда жизнь моя текла в спокойном русле, я повстречал на лестнице свою сестрицу Кьяру.
-Эй, Альдо,  - воскликнула она, перевешиваясь через перила, - не вздумай делать вид, что ты меня не слышишь! Остановись сейчас же, иначе будет хуже!
-Что тебе надо? – откликнулся я. – У каждого из нас свой господин, так что займись своими делами и не приставай ко мне!
-Я не пристаю, а забочусь о тебе как любящая сестра, - ответила она. – Сейчас самый подходящий момент, чтобы помириться с семьёй, и ты будешь стоеросовым пнём, если упустишь эту возможность.
-Какую ещё такую возможность?
-Как какую? Ты что, ничего не помнишь?
-А что я должен помнить?
-Как это что помнить? Тебя нянька что ли в детстве уронила на пол, и у тебя отбило память? Да как можно забыть такое?
-Какое такое?
-Да у тебя же вот-вот родится племянник или племянница! Поскольку невестка слаба, то вся семья приехала в наш городской дом, чтобы вызвать ей лучшую повитуху. Если ты явишься поддержать Роберто в такую минуту, то никто тебя не выгонит, а родители оценят твою братскую любовь и преданность семье. В общем, ты вернёшь себе место в завещании родителей, а также помиришься с ними.
Сначала я подумал, что это хорошая мысль, но потом мне показалось, что я буду словно подлизываться, поэтому я сказал, что подумаю. Пока я прикидывал, послушать сестру или нет, Кьяра пошла на опережение. Как-то меня вызвал синьор и говорит:
-Твоя сестра сказала, что у вашей невестки начались роды. Иди и поддержи брата в трудную минуту. Отказы не принимаются. Отпускаю тебя на неделю. Кстати, твоя сестра, очень ответственная девушка, уже ушла.
Я пошёл домой, но чем ближе подходил к нему, тем сильнее мои ноги словно наливались свинцом. Когда я зашёл, никто особо не обратил на меня внимания, потому что во всём доме командовали женщины, и им было не до меня. Пока я дошёл до комнаты, где находился Роберто, меня пихнули родильной скамьёй, потом уронили под ноги таз, а затем чуть не ошпарили горячей водой, которую несли в кадке за две ручки. И всякая женщина, начиная с зелёных девиц и кончая зрелой матроной, сочла своим долгом высказать удивление, что здесь делают мужчины и почему они всё время болтаются под ногами. Издалека раздавался голос моей матери, и по голосу было ясно, что сейчас к ней лучше не подходить, а встречаться без неё с отцом я и вовсе бы не решился.

Роберто сидел совсем один в комнате. Вид у него был бледный, а по лбу стекал пот. Не успел я поздороваться и спросить, почему он так выглядит, как из комнаты роженицы раздался такой вопль, что я чуть не получил разрыв сердца. Надо сказать, что мой старший племянник ещё до рождения отличался крайним упрямством и желанием всё сделать по-своему. В то время как другой ребёнок уже успел бы родиться три раза, он никак не желал выходить, а потом стал выходить не как все.
Я сел рядом с братом и не стал спрашивать его ни о чем, молясь только о том, чтобы этот ребёнок поскорее родился, однако племянник вовсе не торопился. Периодически мы вздрагивали из-за доносившихся до нас криков, и пытались понять по беготне в коридорах, как там идут дела. Наконец Роберто попросил меня сходить и узнать, что там с невесткой. Не успел я открыть дверь, как на меня налетела Кьяра, которая с важным видом тащила какие-то белые тряпки.
-Вы, мужчины, только и можете, что сидеть в такой момент! – заявила она. – Нет, чтобы сделать хоть что-то полезное!

И тут меня осенила мысль! Я вернулся в комнату и сказал брату:
-Роберто, что мы с тобой сидим без всякой пользы? Давай-ка сделаем важное дело: пойдём и помолимся за твою жену и ребёнка в церкви!
Роберто сразу ухватился за мысль выйти из дома, и мы пошли. По дороге нас окликнула какая-то старуха, которая оказалась нянькой невестки. Она спросила, куда мы идём. Роберто ответил, что в церковь.
-Синьор, - сказала она, - не отходите далеко. Если дело пойдёт плохо, вы должны успеть попрощаться с женой, как положено.
-А что, всё так плохо? – спросил Роберто, бледнея ещё больше.
-Ну, не то, чтобы… Но как-то всё затягивается…
-А как долго всё это может длиться? – спросил я.
-И сутки, и двое, - ответила старуха.- Чем дольше, тем опаснее.
-Ну, так не задерживай нас, - сказал я, решительно толкая брата к двери.  -Мы ведь идём не развлекаться, а оказать посильную помощь.
На улице я почувствовал себя как раб, который сбежал с галеры. Велев слугам предупредить нас, если ребёнок родится в наше отсутствие, мы направились в приходскую церковь и молились со всем усердием. При этом я не забывал смотреть на дверь, не явится ли кто из дома. Однако, никто не появился.
Когда мы вышли, я предложил не останавливаться на достигнутом, а узнать у какой-нибудь доброй женщины, кому ещё можно помолиться в нашем случае, а затем пойти в городской собор.  Роберто возразил, что мы обещали не уходить далеко от дома и молиться в приходской церкви.
-Ну да, - сказал я, - тебе очень важно вернуться домой, но я согласен ради тебя сходить в собор.
По глазам я видел, что Роберто лучше бы пошёл со мной, чем домой, но он честно побрёл обратно, а я отправился в собор. Мне было немного совестно, но в глубине души я торжествовал, что могу пока не возвращаться. Я прямо -таки мечтал, чтобы синьор обязательно вспомнил обо мне и твёрдо потребовал вернуться на службу, но этого не случилось. И дело было не в том, что я в молодости был какой-то бесчувственный болван, а в том, что не могу я смотреть, как страдают слабые, а сам при этом не иметь возможности ничего сделать и ничем помочь.

У собора я встретил Руджери с его матерью, и она поинтересовалась, как у нас дела и из скольких предметов Роберто заказал набор для роженицы. Я спросил, что это. Глаза тёти округлились, и она задала вопрос, где моя мать. Я ответил, что она где-то возле невестки.
-А что, если в суматохе все забыли о таком важном предмете? – ужаснулась тётя. – Что, если ребёнок родится поздно вечером или ночью, а рано утром роженица захочет есть? И тут выяснится, что вы забыли купить набор? Что вы скажете её родственникам? А что скажут соседи по улице? А что подумают в нашем приходе? Какой ужас! Наверняка, все лавки уже закрылись!
-И что теперь делать? – растерянно спросил я.
-К счастью, я всё продумываю заранее, - сообщила тётя. – Я заказала такие наборы для своих дочерей вскоре после их рождения. Набор, принадлежащий старшей, я, конечно, вам не отдам, потому что она скоро выходит замуж и очень обидится, если я залезу в её приданое. Но моя младшая дочь ещё мала, поэтому у меня есть время заказать для неё другой.
-Мама, - прошипел Роберто, - младшей сестре ещё только семь лет, а ты уже приготовила набор для рождения внука от неё!
-Да, - ответила тётя, - я и твой брак обдумала ещё тогда, когда ты ходил под стол, но сейчас речь не о тебе. Идём скорее к нам, и я отдам Альдо второй набор.
Когда мы пришли домой к моему родному дяде по матери, отцу Руджери, тётя вручила мне набор, который состоял из глубокой чаши, подноса, низкой чаши, солонки и крышки. Все предметы вставлялись один в другой и составляли единое целое. На предметах было изображено рождение Геракла. Его мать сидела на скамье, в то время как одна акушерка держала её под мышки, а две другие принимали младенца над тазом. По краю предметов шли надписи с пожеланиями матери счастливо разрешиться от бремени, а  ребёнку  безопасно родиться на свет.
-Смотри не разбей, - наказала мне тётя. – Может, мне лучше послать с тобой ответственную служанку, которая донесёт набор в целости и сохранности?
-Тётя, - ответил я, - ну я уж не такой болван, чтобы не суметь донести до дома посуду!
-У мужчин руки как грабли и не годятся для хрупких вещей., - ответила она. – Если ты уронишь этот набор, нам негде будет взять другой до утра. Я пошлю с тобой слугу с факелом: на улице уже темно, и я беспокоюсь, как бы ты не споткнулся и не уронил всё.
Она завернула посуду в два толстых платка, положила в корзинку и укрыла сверху ещё какой-то тряпкой. Слуге она велела встать так, чтобы если я начну падать, то он подхватил меня под руку.
-Тётя! – воскликнул я. – Мне не восемьдесят лет, и я не страдаю слабостью ног!
-А я всё равно волнуюсь! Может, мне самой пойти с тобой и донести корзинку?
В конце концов, мы договорились, что она пошлёт к нам за новостями с утра, и я отправился домой. Вопреки опасениям тёти, я по пути не свалился в канаву, не подвернул ногу, не уронил корзинку и счастливо дошёл до двери.
 
Дома я узнал, что племянник, наконец, соизволил родиться, и что вся семья сидит за ужином. Народу в комнате было больше, чем я ожидал, потому что там кроме моих родителей и Роберто ещё находились мать невестки, её тетя и ещё парочка родственниц с их стороны.  Отец сурово спросил, где меня носило в такой волнительный для всей семьи момент.
Я ответил, что был у родственников, которые захотели сделать роженице подарок и как раз получили его из мастерской. На лице матушки отразились смешанные чувства. Я понял, что наша семья сначала не купила набор для роженицы, боясь сглазить, а потом в суматохе все о нём забыли. В общем, женщины принялись рассматривать предметы и обсуждать изображённые на них рисунки и надписи.
Я подошёл к Роберто, и он сообщил, что невестка чудом разродилась мальчиком, потому что ребёнок лежал неправильно и только в последний момент то ли  повернулся сам, то ли был повёрнут повитухой так, что смог выйти. В общем, если всё пойдёт хорошо, то через несколько дней можно считать, что невестка в безопасности.
Дальше родня принялась обсуждать, на кого похож младенец. Все сошлись на том, что он похож сразу человек на двадцать родственников с обеих сторон. Отец завёл речь о том, что главным условием счастливой судьбы является подбор правильного имени и при этом посмотрел на оружие нашего предка, висевшее на стене. Ну да, того самого, в честь которого меня назвали. Матушка, перехватив его взгляд, заявила, что его нельзя подпускать к выбору имени, потому что он уже наделал дел с именами собственных сыновей. В этом месте все посмотрели на меня. Отцу нечего было возразить, потому что он тогда ещё не знал, как хорошо Лапо умеет считать деньги, а потому он не мог сказать, что тот пошёл в матушкину торговую породу.
Тётушка невестки припомнила случай с одним своим родственником, жена которого, разродившись вторым ребёнком, плохо себя чувствовала, а потому отправила крестить младенца своего мужа. У этой пары уже был один ребёнок, девочка по-имени Анналена, и мужчина взял её с собой. Когда он пришел в церковь, священник, видя, что посетитель человек богатый и знатный, понял, что он сам захочет выбрать имя, и спросил, как зовут ребёнка. Отец, думая, что его спрашивают о старшей дочери, ответил: «Анналена». Священник, долго не думая, тут же окрестил и второго младенца Анналеной.
Я представил, что было бы с нашим отцом, если бы он допустил подобную оплошность, и решил, что сам буду очень внимательным в подобных случаях.

Ну, что сказать, наши молодые обошли всех, и выбрали младенцу имя Грациадео (Дар Божий, Милость Божья). Я чуть не умер, думая, как я его буду запоминать.
-Роберто, - сказал я, - ты не мог бы в следующий раз выбрать что-нибудь…
Я проглотил слово «попроще» и сказал:
-Ну, что-нибудь более традиционное…
-Ты обижаешься, что я не назвал младенца каким-нибудь именем предков нашей семьи, или ты хотел, чтобы младенца назвали в честь тебя?
-Ну, как-то так…
-Альдо, ты-хороший брат, но мы бы с женой  хотели, чтобы наш сын имел более спокойный характер, чем у тебя, -попробовал мягко объяснить Роберто. -  С таким, как ты, мы бы не справились.
Ну, это он, конечно, преувеличил. Помню, когда он в очередной раз ругал своего второго сына и моего второго племянника Бонафорте за очередной фингал под глазом и стёсанные локти, то всегда приговаривал:
-Я твёрдо уверен, что Бонафорте – мой сын, но до сих пор не могу понять, как у двух благочестивых и воспитанных людей, как мы с женой, мог родиться второй ты, Альдо Кавальканти!
Ну да, вот Грациадео пошёл полностью в родителей: благочестием в мать, а упертостью в отца. Помню, бывало, заедешь к нему в монастырь подлечить раны, а там все монахи ходят строем, все при деле. Грациадео, уже настоятель, бывало, зайдёт ко мне и начнёт беседу на свою любимую тему о том, что у некоторых седина в бороду, а поиск приключений всё не заканчивается. Эту тему ещё любила развивать его матушка, когда я останавливался у них в замке залечивать раны. Сядет, бывало, и так ласково уговаривает меня начать жить спокойной жизнью. Я было раза два чуть не поддался на её уговоры, но вовремя воздержался от таких неисполнимых обещаний.
В последний раз, помню, Грациадео всё читал мне мораль да читал, а потом и говорит:
-Дядя, я с тобой разговариваю на такую серьёзную тему, а ты улыбаешься!
-Милый, - ответил я ему, - ты мне сейчас так напомнил свою мать! Только она была гораздо красивее и не такая зануда.