Упущенное детство

В юности она не училась с остальными детьми в школе. Потом быстро пошла работать. Сначала помогала ухаживать за скотом — пасла на лужайках, чистила и доила, пару раз даже принимала роды. Потом то там, то сям подрабатывала в магазинах. А после и вовсе устроилась на завод сборщицей.

Семья у неё была бедная. Отец много пил, мать едва справлялась с заботой о детях и хоть какой-то подработкой. Когда она стала старше, часто задавала себе риторические вопросы. Зачем мать родила аж пятерых детей? Так ли она любила отца? Или рассчитывала, что Советский Союз поможет ей вырастить большую семью? Вот только Союз распался, начались дефицит, голод, бандитизм. Выживать стало почти нереально.

Тогда Оля впервые пошла на подработку. Ей было сколько? Восемь. Пока соседи ходили в школу, она с рассвета до заката упахивалась. Сначала получалось не очень — её заставляли переделывать. Она долго возилась с мойкой коней, боясь получить копытом в живот.

Через несколько лет отец уйдёт зимой за бутылкой и не вернётся. Оля не будет плакать. Она ненавидела себя за это, но что-то внутри радовалось. Меньше ртов для обеспечения. Меньше беспокойства.

Младшие уже давно привыкли брать ответственность и за себя, и за других. Они быстро переставали капризничать и плакать — не было слушателей. Мама пропадала на работах, стараясь хоть как-то устроить их несчастную жизнь. Дети же заботились о себе сами. Только отец оставался большим ребёнком: переворачивал мебель и вещи в поисках денег, дебоширил, выбивая стёкла и двери морозной зимой.

Однажды он забрал самую младшую, Свету, на прогулку и забыл её на улице. Хорошо, что Оля возвращалась раньше и нашла девочку едва тёплой. В общем, без него проблем стало куда меньше.

После устройства на завод в четырнадцать Оля уже и не помнила своей жизни. Всё казалось механическим: работа — дом — работа. Платили совсем немного, но в те времена всем было тяжело. Зато Оля могла позволить себе покупать маленькие кусочки колбасы, которую дома видели только по большим праздникам или когда ходили в гости.

Ещё через какое-то время, отработав нужный стаж, она стала радовать младших игрушками и платьями, которые перекупала у напарников. Время тогда двигалось слишком быстро.

Её свели с каким-то работягой с другого завода. Долгих красивых ухаживаний не было. Оля не хотела оставаться обузой дома и быстро ответила согласием. Вскоре выскочила замуж. Паренёк, Василий, тоже был не из обеспеченной семьи, но на работе устроился неплохо, поэтому часть расходов взял на себя. Когда ему предложили повышение в отдалённом городке, он забрал Олю с собой. Она и не сопротивлялась. Жизнь всегда случалась с ней — она редко управляла ею сама.

Олю там устроили парикмахершей. В детстве она часто стригла сестрёнок, и получалось у неё удивительно неплохо. Вот только Василий оказался человеком подлым: стал ходить налево, возвращался пьяный в зюзю, бил Олю. Но она терпела. Как мама терпела отца, так и она терпела мужа.

Куда бы она вернулась? К сёстрам в родную деревню? Она никогда не хотела перекладывать себя на них. Хотела дать им детство — то, что у них так старательно отнимала жизнь. Желая им всего самого лучшего, она писала письма: рассказывала о чудесных краях, добрых друзьях и любимом муже. Врать у неё получалось плохо, но правды сёстры от нее никогда и не слышали.

В подарок она собирала по местным магазинам игрушки и одежду — словно для маленьких девочек, какими запомнила их ещё до конца своего детства. Собирала и плакала. Тогда она вспоминала беззвучные слёзы матери: как та плакала после очередной попойки отца, скрючившись за дверью, держась за покрасневшую руку, растрёпанная и несчастная. Он бил её. Тогда Оля этого не понимала — думала, так и должно быть. Сейчас же ей было горько оттого, что она не смогла защитить мать.

В один день ей позвонили из дома. Созванивались они редко — раз в месяц или ещё реже. Чаще всего Оля общалась со второй по старшинству, Ксеней. Самые младшие плохо помнили сестру и побаивались с ней говорить, словно она могла вернуть им горькие воспоминания.

«Мама умерла», — сердце пропустило удар. Потом ещё один. В глазах потемнело, ноги подкосились. «Оля! Оля…» — последнее, что она услышала по ту сторону провода.

Очнулась она через несколько дней — хотя ей казалось будто прошли недели, а то и годы. Постарела она от этой новости лет на десять, не меньше.

— У вас был сердечный приступ, — объяснил врач. — Ничего серьёзного, но лучше отдохнуть подольше и сократить переживания.

Только после этих слов она наконец заметила незнакомку в палате: девушка с длинными завитыми волосами, в опрятной одежде и с доброй знакомой улыбкой.

— Ксеня… — еле узнала её Оля.

— Не вставай. Я просто хотела проведать тебя. Уж слишком долго откладывала, — сказала она.

Неловкое молчание затянулось. Ксеня внимательно осматривала Олю: руки с рубцами, истощённое тело, впавшие щёки.

— Видимо, я правда слишком затянула, — встревоженно произнесла она спустя какое-то время.

Оля и не могла вспомнить, виделись ли они после её отъезда и замужества. Будто всё это осталось в прошлой жизни — там, куда уже нельзя вернуться. Поэтому рядом с сестрой ей было неловко. Да и возвращения в отчий дом она, если честно, побаивалась. Сама ограничивалась звонками и подарками.

— Ты сильно изменилась… Но мы всё ещё твоя семья, — сказала Ксеня. — Если захочешь вернуться… Там теперь всё иначе. Маринка вышла замуж, уже с детьми возится. Я тоже живу отдельно, в соседнем городе побольше. Сначала поехала за парнем, а потом поняла, что хочу сама состояться. Младшая, Василиска, за домом ухаживает — ей нравится скот разводить, огород. Света с ней живёт, но часто уезжает: хочет архитектором стать, берётся за разную работу, чтобы опыта набраться. Мы все тебя примем. Благодаря тебе… только благодаря тебе мы выжили в детстве. Я даже представить не могу, что тебе пришлось пережить.

Последние слова сорвались с её пухлых алых губ — и неизвестный Оле ком внутри лопнул. Слёзы хлынули нескончаемым потоком, будто за всю жизнь она не проронила ни одной. Может, так оно и было.

Только ближе к вечеру Оля немного пришла в себя. Сестра всё носила ей кофе и конфеты из больничного автомата, спрашивала про мужа. Оля не знала, что ответить. Наверняка он шлялся по бабам или по барам — или по всем сразу.

Тогда Оля решила: так больше продолжаться не может. Мама всю жизнь страдала, и она лишь повторяла её судьбу. Когда врач выписал пациентку и разрешил дальние поездки, Оля даже не стала собирать вещи. Все они были частью её старой, несчастной копии, а не её самой. Ей нужна была только сестра и место, куда можно вернуться.

Василий, возможно, даже не заметил её пропажи. А может, и порадовался — как когда-то радовалась она исчезновению отца.

Дом детства преобразился до неузнаваемости. Кроме улицы и номера, от прошлой жизни там ничего не осталось. Похороны прошли быстро, почти без людей: мать не была общительной. Оля отметила, что и это унаследовала — так и не сумев подружиться ни с кем на новом месте.

Василиса и Света приняли сестру радушно, хоть и с некоторой неловкостью. Выделили ей комнату и предложили обращаться по любому вопросу — как они когда-то обращались к ней в детстве.

— Мы тут, кстати, слышали, что в местной библиотеке открывают книжный клуб, — сказала Света. — А ты, по рассказам Ксени, в детстве по ночам читала книжки.

Оля задумалась. Это было так давно — то яркое желание читать сказочные истории, где не было всего этого ужаса, где героиня после всех испытаний становилась принцессой и жила долго и счастливо так, как сама того пожелает.

— Там сейчас читают «Джейн Эйр». Это может помочь тебе вернуть себя.

Feb 04.26

По мотивам картины Николая Богданова-Бельского "Устный счёт. В народной школе С.А.Рачинского" 1895