Родные стены

Василисе только на прошлой неделе исполнилось 22. Самый расцвет сил — неплохо оплачиваемая работа, много друзей и любимый парень. Казалось бы, чего ещё хотеть. Но что-то внутри неё было неспокойно. Она не была из богатой семьи или большого города. Привыкла всего добиваться сама — через трудности и провалы. И теперь, когда всё казалось слишком хорошо, что-то внутри неё зудело, не давая расслабиться.

Это неприятное чувство появилось в один обычный день и не спешило её покидать. Сначала она чувствовала его по вечерам и списывала на усталость после рабочего дня. Потом оно оставалось и утром, и она думала, что просто плохо высыпается последнее время. Через какое-то время оно перестало покидать Василису совсем. «Но с таким не пойдёшь к врачу», — думала она. «Тогда само всё пройдёт. Подзаработаю деньжат, поеду в отпуск. Или к родителям в родной город. Говорят, родные стены лечат. А спокойная среда на контрасте с большим мегаполисом — тем более».

Она отказывалась от встреч с друзьями. Её тошнило от одной мысли о выпивке или развлечениях. Парень, Жека, даже в шутку говорил, что у неё «идеальная болезнь трудоголика»: только и может, что о работе думать. Но Василисе было не до смеха. Она боялась, что такое с ней случится и на работе. А терять её совсем не хотелось — только недавно она устроила свою жизнь так, как давно мечтала.

Тогда она одним днём взяла больничный и, никому не сказав, собрала рюкзак к родителям. Она решила, что мама в любом случае знает больше и подскажет, что делать с этим странным чувством. Может, это новый вирус? Или влияние 5G-вышек? Она была готова поверить во что угодно, лишь бы вернуть себе прежнюю жизнь.

Как только междугородний автобус остановился в родном городе, Вася проснулась. В руках разрывался телефон от непрочитанных уведомлений. Она перезвонила Жеке.

— Вась, ты куда подевалась? Тебе плохо стало? Нужно кончать с твоей странной болезнью! — не давая времени ответить, взорвался он.

— Прости, я на пару дней к родителям. Забыла предупредить, — спросонья ответила она.

Жека обиженно пробурчал что-то и сбросил. Но у Василисы не было ни сил, ни желания препираться. Внутри мутило, и она поспешила на выход из автобуса.

Погода стояла неприятная — холодная и моросящая. Настоящая осень. В мегаполисе все времена года ощущались какими-то ненастоящими, словно искусственно созданными. А здесь Вася поняла, что стоило одеться потеплее и подготовиться получше.

Дорогие сапоги страшно тонули в грязи дырявых дорог, пока она добиралась до отчего дома. Благо она не стала собирать чемодан и обошлась одним набитым под завязку рюкзаком, с которым когда-то ходила в небольшие походы. Давно она не устраивала себе такие детоксы от всего современного — лес действовал отрезвляюще, словно буддийский храм, где хочется отречься от всего материального. В лесу вся техника и блага большого города сходят на нет. Только ты против дикой природы, которая способна на всё, а ты лишь её вечный раб.

Вася долго стучала в дверь знакомого домика. Соседи проходили мимо, косо поглядывая на неё. «Наверное, не узнают», — решила она. Она давно не бывала дома, а жизнь в большом городе меняет людей. Но и она отчего-то не узнавала никого — словно лица смазывались, как потёкшая краска. Она решила, что виной тому долгая дорога и странная болезнь.

— Василисия! Доцурка! Ты бы хоц сказала, шо приедешь, — послышался голос матери.

Вася встала со ступенек и обняла мать. Та поцеловала её в веки, как привычно делала в детстве. Помутнение с лицами, казалось, прошло. Она вновь увидела соседку Галю и внучку тёти Тани. Помахала им рукой, но они не ответили той же добротой.

— Прости, я последнее время сама не своя. А как же твой магазин? — вспомнила Вася, что в будние дни люди привыкли работать. А мать едва ли когда-то оставляла магазин без присмотра. В её юности мальчишки частенько залезали и воровали сигареты или пиво, поскольку никто в поселке не продал бы этим олухам ничего подобного.

— На обед пошла. Последнее время всё забывать стала. Не собрала плошку с собой. Ну и Петька со своей компанией уж не гоняеца за проблемами. Так шо не переживай.

— Мам, я совсем ненадолго. Просто у меня… знаешь, такое странное чувство. И оно не пропадает. Может, болезнь какая. Или что ещё.

— А как ты енто чувствуешь?

— Будто крутит внутри. Такое чувство. Будто вот-вот стошнит. Не могу ни спать, ни жить нормально. Подумала: дома лучше станет.

— Конешно станет, малышка. Заходи, — мать открыла дверь ключом и запустила внутрь.

Дом был такой же, каким она его помнила. Те же занавески в проходах. Иконки в уголке. И амулеты в дверных проёмах. Василису всегда удивляло, как в одном доме могут сосуществовать шаманство и христианство. А мама говорила: «На одного бога не надейся. Кто знает, кто нас ждёт на той стороне. Лучше не рассчитывать на авось». Её прабабка была гадалкой в деревне, и мать часто рассказывала о чудесных вещах, которые она могла сотворить. От неё пошли все амулеты и суеверия. Вот только талант матери почему-то не перешёл. Никто не любил обсуждать эту тему. Мать всегда говорила, что не хотела себе такой талант, а у дочурки он проявлялся в учёбе и стараниях. В большом городе такое творчество ни к чему.

Василиса с детства мечтала переехать в большой город. С того момента, как они всей семьей один раз проездом в Москве остановились при пересадке и гуляли по зоопарку и паркам. Мама всегда говорила, что уже тогда знала: дочка сидеть на месте не будет. И это одновременно восхищало и пугало её.

— Чаю бушь? — предложила мама Василисе. Та утвердительно кивнула, не возвращаясь из воспоминаний. — Слухай, есть у меня одна местная. Она как раз такие болячки знахарит. Ты же понимаешь, шо врачи тут нишо не кажут?

Слова матери вырвали Васю из сновидений о московском зоопарке с голубым мороженым. Она посмотрела на мать с улыбкой, решив, что та шутит. Но лицо матери оставалось серьёзным.

— Да ну, мам, я думаю, переработала. Отдохну немного. Побуду с родными, и всё образумится.

— Ну Васька, хуже ш не станет. Я сама клалась ей под руки, и смотри — какая бодрая. Живее всех живых.

— Ну, мам. Ты же знаешь, как я ко всем этим штукам отношусь.

— Да-да, уехала в свою Московию. А там ни религии, ни шаманства. Единственная валюта — бумажки. А ты знаешь, шо на них столько микробов! Столько болячек!

— Да ты сама, мам, в магазине работаешь.

— Ну тут все свои. Каждого знаю. Каждого третьего помогала пеленать. Ты со своей Московией не сравнивай.

— Ну ладно, давай потом поговорим. Тебе возвращаться пора. А я что-то совсем утомилась с дороги.

— Ща-ща, дочурка. Принесу чистое постельное, и отдохнёшь.

Ночью сон никак не шел к Василисе. Её чувство одновременно словно уменьшилось, но стало шире, чем она сама. В темноте ей казалось, что она видела границы этого ощущения. Они едва заметно искрили тёмной материей под светом луны и фонарей. Она пыталась потрогать его, снять с себя, словно зимнюю куртку, но ничего не помогало.

— Ладно, ма, веди к своей знахарке, — утром после бессонной ночи сказала Василиса.

Мать расплылась в улыбке и подошла, поцеловав её в щеку.

— Отлично, она как раз мне должна… За один случай, — слегка замялась мать. — Сделает нам скидку. А пока кушай.

Она поставила на стол тарелку полную блинчиков. Конечно, это не были панкейки из московского кафе, но у них был особенный вкус, который помнишь из детства и не хочешь забывать. Вася макнула скрученный блинчик в варенье и отправила его в рот. Но что-то внутри сопротивлялось. Словно не хотело принимать его. Вася икнула и подавилась блином.

— Доца, попей водички, — мама испуганно протянула ей стакан и похлопала по спине.

Сквозь слёзы Вася приняла стакан и постаралась запить блин, но он никак не поддавался. Сквозь долгие и болезненные кашляния ей наконец удалось выкашлять застрявшее — это оказался зуб. Полугнилой. Пожелтевший. Они с мамой в шоке переглядывались в мертвой тишине, не понимая, откуда он мог появиться.

— Мож, у тя зуб шатался? — спросила мать.

Вася покачала головой, параллельно ощупывая ртом внутренности своего рта. Вроде все зубы на месте. Мать быстро переняла идею и стала проверять так же.

— Ну давай, поешь немного и отправимся к шаманке. Я позже магазин открою, — сказала она и ушла переодеваться.

Завтрак у Васи не задался. Страх так и не дал ей притронуться к другим блинам; она лишь попила сладкий чай с лимоном. Потом быстро оделась, и они отправились к шаманке. На улице было серо и сыро. Городок небольшой, шли пешком. Дом шаманки, как и полагается, располагался на окраине, возле леса.

— Добро, — дверь открыла пожилая женщина с растрепанными волосами, вплетёнными в них перьями и нитками.

Мама Васи вошла первой и начала рассказывать сплетни, хвалить дочь. Шаманка лишь временами угукала или кивала головой, занимаясь своими делами. В доме стоял жар от печи и запах трав.

Шаманка указала Васе на скамью, и та уселась, следуя указаниям. Она словно была немой, и Вася не стала ничего спрашивать. Лишь однажды в детстве встречалась с ней — на кладбище, проведывая бабушку. Тогда шаманка подарила ей засушенную веточку: пара сухих листочков и ягодок. Ничего больше.

— Ом-м-м… Ах-ах-хх, — шаманка крутила руками над уложенной Василисой и произносила разные звуки. Вася ничего не почувствовала и на мгновение усомнилась в её способностях.

— Шо там? — заинтересованно спрашивала мать Васи из-за плеча шаманки. — Шо с моей ненахлядной?

— Вижу… вижу ауру. Давно видела, — начала она через несколько долгих минут тишины. — Ещё тогда… кладбище. Она преследует. Жаждет. Идёт по стопам. Время. Оно пришло.

— Шо пришло? Кто преследует? — не унималась мать.

— Бабка. Проклятье. Цена за жизнь. Свою.

— Моя мац? — испугалась мама Васи.

— Жаждала жизни. Обычности. Сбросила оковы. Время отвечать.

— Извините, но можно же что-то сделать? Я не могу ни есть, ни спать. А мне надо обратно — к жениху и к работе.

— Полная луна. Завтра. Если переживёшь — всё будет. Больше ничего, — она убрала руки от Васи, словно обожглась, взяла из-за пазухи сушёные листья и бросила на неё.

Вася только начала подниматься, как новый приступ накрыл с неожиданной силой. Она упала обратно на скамью, больно стукнувшись головой. В голове гудели громкие звуки. Она прижала руки к вискам и зажмурила глаза. Но во тьме слышался лишь смех — словно смеялась её бабушка. Она почти не помнила её, знала лишь пару лет в младенчестве, но почему-то точно знала, что это был её смех.

— Вася, пойдем, — мама вытащила её из странного состояния и помогла подняться. — Не будем задерживаться. Шаманка дала мне пару трав и солей, чтобы помочь тебе защититься.

Они шли обратно. Небо казалось темнее, хотя Вася ощущала, что провели у шаманки не больше получаса. Тучи давили на грудную клетку своей мрачностью, не давая вдохнуть. Вася не верила во все эти суеверия, но лучше ведь защититься от чего бы то ни было — хуже ей не станет.

Дом теперь казался другим. Словно она вернулась в детство. Он обветшал, недавно сделанный ремонт быстро износился. Или она просто вчера не заметила этого? Мама налила чай и суп, сделала звонок знакомой и попросила её заменить в магазине. Пообещала остаться с дочуркой и защитить от злых духов.

День прошёл обычно. Только вечер пришёл очень быстро. Они лежали на диване, смотрели глупые сериалы. Давно они так не проводили время вместе — наверное, только в подростковые годы Васи. И Вася даже на секунду забыла о странном щемящем чувстве. Но мама быстро уснула, и она осталась бодрствовать в темном деревянном доме. В таких домах вечно что-то скрипит, но в этот вечер это ощущалось более жутко, словно старуха или проклятье действительно шествовали за ней.

Днём они рассыпали соль по порогам, подвесили ветки и сложили сушёные ягоды по углам. Шаманка говорила, что это может помочь. Но разве такая глупость может быть сильнее духа? Если, конечно, духи существуют. В фильмах Вася видела, как злые духи легко бросают людей в сторону, поджигают дома и убивают домашних животных. Разве если придёт что-то подобное, это остановит его?

Она почувствовала страшную жажду от всех картинок в голове. Выбралась из-под покрывала и пошла на кухню. Половицы скрипели, сообщая о движении. На секунду у Васи пробежала мысль, что скрипящие половицы — плюс при нежданных гостях. Но тут же вспомнила, что призраки не имеют физического тела и едва ли весят хоть сколько-то.

Она пришла на кухню. Страх увидеть что-то инородное запретил ей включать свет. Словно она могла спугнуть кого-то или показать своё местоположение. В свете фонарей она налила стакан воды и поднесла к губам. Ей показалось боковым зрением, что силуэт прошёл в дверном проёме. Она дернулась и пролила воду на футболку, но ничего не увидела.

Вернувшись в гостиную, Вася выключила телевизор, укрыла маму пледом и пошла в свою старую комнату. Тишина была ещё страшнее, чем с включённым телевизором. Каждый шаг отдавался стуком у неё в груди. Она еле дышала и молилась всем богам — христианским и языческим — чтобы шаманка оказалась неправой.

В кровати было холодно. Непривычно холодно, словно кто-то проветривал комнату. Они с мамой закрывали окна и двери, но холод бил по телу. Вася укуталась под самое горло и стала смотреть в темный дверной проём. Что-то шелохнулось вдали. Страх. Сердце словно забыло стучать. Она подняла одеяло до глаз. Дышать стало тяжело, но не видеть врага было страшнее. Мурашки бежали по телу.

Шкафчик словно по волшебству открылся. Вася чуть не закричала. Дрожь била всё тело. Может, он просто был плохо закрыт? Но в следующее мгновение она онемела от страха: что-то словно ползло под одеялом. Змея или что-то иное — она не могла двинуться, лишь ощущала склизкую кожу на себе. В голове крутились картины её смерти, на глаза навернулись слёзы. Наконец, собрав последние силы, она подпрыгнула — под одеялом ничего не было.

Она забилась в угол, слёзы текли по лицу. Собрала ноги под руки и тихо плакала. Темная дымка перед глазами появилась вновь.

— Ты моя, — ехидно сказал голос из дымки.

Василиса закричала и стала царапаться, но никто не сопротивлялся. Она дралась с тенью, не зная, как победить. Смех снова раздался над ухом. Склизкие щупальца словно стягивали ей руки. Голос звучал: «Ты моя… Моя… Теперь ты моя…». Вася брыкалась, кричала, визжала. Ничего не помогало — лишь смириться, отдаться этому проклятью, отдаться бабке. И тогда наступила полная темнота.

…Проснулась она через несколько дней в странном белом помещении. Не было ни окон, ни дверей. Что-то между психушкой и местом из снов. «Наверное, так и выглядит смерть», — решила Василиса. Вокруг неё был странный пузырь, словно обволакивающий, не давая выйти или войти. Вдруг зашёл человек в халате, появившись будто из стены.

— Василиса, вы как? — спросил он.

— Вы кто? Я умерла? Что случилось?

— Всю деревню уничтожила радиация, — коротко объяснил он.

— Нет, быть не может, — Вася трясла головой, будто эти слова могли стереться из сознания.

— Это был несчастный случай. Утечка радиации на местной лаборатории. Городок нуждался в деньгах и продал место за кругленькую сумму. Иначе им было не выжить.

— Но я там была.

— Скорее, вы были в отравлении. У вас сильное заражение. Мы оставим вас на карантин и будем наблюдать за состоянием. Как сейчас себя чувствуете?

— Ужасно. Но это проклятье моей бабушки! Это она виновата. Она уничтожила всю деревню, потому что я брыкалась. Не поддалась ей. Бабушка, забери меня. Но верни деревне жизнь.

— Вам надо отдохнуть. У вас мысли путаются в голове.

— Вы не понимаете!

— Нет, это вы не понимаете. Вы на грани жизни и смерти. Мы нашли вас еле живой. Похоже, вы пережили клиническую смерть.

Он сделал шаг назад, и вдруг голос стал чужим, знакомым, старушечьим:

— Пережила? — усмехнулась тьма. — Нет, детка. Ты осталась со мной.

Лампа мигнула. Из-под кровати потянуло сыростью. На простыне медленно проступил след ладони — тонкой, морщинистой, но настоящей.

Oct 15.25