Писатель и люди

Рыба на дереве
Знание людей – это не монолит, не особая наука, не единая константа, которую можно «зазубрить», как школьное правило. Хирург, терапевт, психолог, астролог, хиромант, священник, учитель, следователь, продавец, профайлер, политик – все они знают людей, но каждый – в определенном ракурсе, в своем аспекте. Помните притчу про трех слепых мудрецов, которым выпало счастье изучать слона на ощупь? Три разных истории, три описания, а значит три разных слона – огромная змея (хобот), столб в небо (нога), парус на ветру (ухо). Так и «человек хирурга» отличен от «человека следователя». Даже в пределах одной области специалисты увидят разные картины. Так, например, «человек», нарисованный клиническим психологом, будет отличен от «человека», нарисованного психологом криминальным.
 Писатель может не быть ни учителем, ни хирургом, ни следователем (а может и быть), но без знания людей писатель невозможен. Однако писатели «знают» людей особым способом – принимают как «эйдос», то есть как «вид», «образ», «идею». Принятие человека во всей его полноте – с достоинствами и недостатками, с удачами и промахами, с притягивающими и отталкивающими качествами – такое принятие дает писателю возможность «автоматизировать» сюжет.
Поэт и издатель Петр Вяземский и мемуарист Степан Жихарев записали в своих воспоминаниях фразу, которую бросил Александр Пушкин о своей героине в 1826 году в устной беседе: «Представь, какую штуку удрала со мной Татьяна — замуж вышла!». Лев Толстой часто приводил эти слова в разговорах, отмечая, что неподвластность героев воле автора — верный признак истинного таланта. И одна из граней этого таланта – знание людей. Ведь неподвластен автору может быть только тот герой, логику поведения которого автор принял в полном объеме, как «эйдос».
Если образ действительно глубок и целостен, то автор будет бессилен в желании навязать своему персонажу несвойственные его характеру действия. Нельзя заставить честного соврать, порядочного – украсть, благоразумного – сглупить, бесстрашного – струсить. Нет, все это можно, если такой алогичный поступок будет оправдан незаурядностью заданной ситуации. А задавать незаурядные ситуации – это еще один писательский талант. В противном случае целостность образа будет разрушена, история покажется неправдоподобной, как в сочинении Вовочки из анекдота: «Рыба залезла на дерево. – Но рыбы не лазят по деревьям! – Это была сумасшедшая рыба». Персонаж выйдет примитивным, ходульным, а это для писателя – позор и профнекомпетентность.
Когда новый роман уже «поставлен на рельсы», когда задана основная траектория развития сюжета, когда смоделирован сеттинг (общий фон), определены основные действующие лица, то может наступить момент (он всегда наступает, если роман по душе самому автору), когда ничего не нужно больше выдумывать, герои начинают действовать сами, окружающая их обстановка разворачивается пред мысленным взором во всех деталях, декорации становятся правдоподобными настолько, что обитающие в них «актеры писательского театра» говорят и делают только то, что могут в данных обстоятельствах говорить и делать. Автор превращается в стенографиста и бытописателя, очевидца событий - лишь успевай записывать за героями и не вздумай ничегошеньки приврать от себя, читатель тебе не простит нелепой фантазии. А вот фантазии «лепые» и есть, собственно, те истории, на которых выстроен роман.
Крысы, змеи и смородина
Но самый удивительный эффект возникает тогда, когда прототипы литературных героев в реальной жизни действуют именно так, как это действие уже было прописано в романе. Приведу пару примеров из своего творчества. Вот небольшой отрывок из романа «Сказки фея Ерофея» (по сюжету родители уезжают, оставляя пятнадцатилетнего Антона в ситуации «один дома»):
 «Вчера вечером, опьяненный долгожданной свободой, Антон не преминул отпраздновать родительский отъезд. Изрядно повозившись со штопором, интеллигентный юноша извлек крошащуюся пробку из бутылки какого-то красного итальянского вина. Он даже перелил вино в специальный декантер и дал напитку минут тридцать подышать - так, как это иногда отец делал для гостей. Антон нарезал сыры, закурил сигару и приговорил вино в каких-нибудь полтора часа. Потом душа потребовала виски со льдом. Разве можно отказывать собственной душе?»
Года через полтора эта картинка – возня со штопором, крошащаяся пробка, усердный подросток, открывающий вино, - все это жизнь воспроизвела, словно под копирку, только в главной роли сего действа был не сын Нестора Антон, а сын Ивана Быкова Дмитрий. Действо повторилось на таком образно-осязаемом уровне, что даже жена Наталья, самый жесткий «обесценщик» моего творчества, сказала тогда: «Ваня, не пиши, страшно читать, - сбывается».
А недавно, в последний день июня текущего года, и сама жена Наталья повторила действия героини романа «Бюро вечных услуг» Нины. Этим днем я проснулся в начале восьмого (хотя намеревался спать еще часа полтора). Проснулся от крика:
- Ваняяя! – кричала жена. – Крыса! Крыса, Ваня, крыса!
Когда выглянул во двор, то увидел жену, переступающую с ноги на ногу у кустов смородины. С безумным отчаяньем смотрела она в угол сада, куда кот загнал крысеныша. А теперь сравните (приведу отрывок в значительном сокращении):
«- Нестор! – орала она, не замечая мужа. – Змея! Змея, Нестор!
- Да тихо ты! – шикнул Нестор на жену. – Какая змея? Нет тут змей.
… Жена прижала кулачки к груди. Переминалась она все медленнее, пока вовсе не затихла. Бегство от воображаемой змеи закончилось. Ужас выплескался из глаз бессильными слезами. …
- Змея, - повторила Нина. – В огороде, у куста смородины. Я вышла петрушки нарвать. Серая, длинная. Гадюка? – Нестор заметил, как беспокойство в глазах жены вновь стремиться стать ужасом.
- Нет, не гадюка, – поспешил заверить он. – И даже не уж. Здесь не живут змеи.
- Но я же видела, - неуверенно настаивала Нина.
- Думаю, это хорек. – вдруг нашелся Нестор. – Я недавно видел объявления - развешаны в нашем городке.
- Какой хорек? – недоверчиво спросила Нина. – Какие объявления?
- Обычный домашний хорек. – Легенда была основательной, теперь Нестор мог строить свою неправдивую версию уверенно, хоть и без удовольствия. – Сейчас некоторые держат. Вместо кошки. Правда, зверушки эти беспокойные и кусачие. И сбегают часто – в любую щель просочатся. А бегут куда?
- Куда? – Нина широко раскрыла доверчивые глаза.
- В частный сектор, - улыбнулся Нестор покровительственно. – Здесь многие кур держат. Вот хорьки сюда и бегут. Сколько хорька не корми…
- Они серые? – решила окончательно обмануться Нина.
- Почти! – убедительно заверил Нестор. – А уж ночью, так вообще – все хорьки, как говорится, серы.
- Все кошки, - улыбнулась Нина.
- И кошки тоже, - согласился Нестор.»
Между ситуациями в романе (2016) и в реальной жизни (2026) десять лет. И вроде ж ничего особенного: ситуации бытовые, «предсказать» их – не велика заслуга. Но речь же не о «предсказании». Разговор о писательском понимании (принятии) людей. Герои в романах получились настолько «честными», что, спустя время, ожили пред глазами, сошли в мир реальный из мира воображаемого. Если писатель хорош («…ай да Быков, ай да сукин сын!»), то не сомневайтесь: между миром, что создает его фантазия, и миром, в котором вы живете, грань настолько тонка, что возможно взаимное проникновение – в обе стороны.