1944 год. Последние ночи в Пыжовском лесу

   Пыжовский лес. Смоленская область. 1943 год.
   На фотографии лишь небольшая часть
   сотрудников фронтового госпиталя -
   СЭГа № 290, построивших в том лесу
   подземный медицинский городок.

    В 1-м ряду (справа налево) 5-я, без
   головного убора, хирург-ас
   Дина Лазаревна Цирлина.
   Спасала раненых, вытаскивая из
   сердца осколки.


    «Так вот оно что! Мы двигаемся вперёд!»
                Военврач В. Е. Гиллер

                1944 ГОД.  ПОСЛЕДНИЕ НОЧИ В ПЫЖОВСКОМ ЛЕСУ

   События, с которыми я хочу познакомить читателей, рассказал в  документальной повести «И СНОВА В БОЙ…» ВИЛЬЯМ ЕФИМОВИЧ ГИЛЛЕР (1909 – 1981), полковник медицинской службы, военврач, хирург; в годы Великой Отечественной войны - бессменный начальник экспериментального в ту пору сортировочного эвакуационного госпиталя (СЭГ) №290, основной медицинской базы Западного, а с апреля 1944 года – 3-го Белорусского фронтов.

   Если кто-то, кто заходит на литературный портал Проза. ру, прочитал хотя бы половину разных материалов о СЭГе 290, его фронтовых путях - дорогах, воспоминаниях персонала госпиталя (не только медицинского), увидел фотографии с разными сюжетами, тот может себе представить – какого масштаба был тот госпиталь, что позволяло принимать в сутки несколько тысяч раненых (обожжённых, контуженных, обмороженных (зимой), больных).

   Врачи, медицинские сёстры, санитарки и санитары, санитарные дружинницы (их называли воспитанницами Советского Красного Креста), повара, прачки, швеи, водители санитарных машин, ремонтники разного профиля, электрики… Они работали до изнеможения, мало спали; большую часть войны –  ели то, как говорят, что Бог послал; болели. Но не жаловались! Говорили, что бойцам в окопах тяжелее.

   А ещё они были… строителями. В марте 1943 года в трудно проходимый, бездорожный, с топями и болотами Пыжовский лес в Смоленской области прибыл большой обоз с госпитальным имуществом и персоналом СЭГа 290. И стали они осваивать новые профессии. Жили в палатках. Мёрзли. За ночь возле железной бочки- печки их сапоги высохнуть совсем не успевали.
   За март и апрель того года в лесу (было много снега и он начал  медленно таять), в основном, силами персонала был построен подземный медицинский городок со всем необходимым для приёма и оказания помощи 5 тысячам раненых. Принимали больше.

   Никакой техники! Орудиями их труда были лопаты, лом, пилы, топоры… А также – руки и плечи. В штате госпиталя было больше женщин. Без лишних слов понятно, что та работа для них была очень тяжёлой. Некоторые из них после демобилизации ещё какое-то время на своих плечах видели вмятинки – от брёвен, которые им приходилось носить на плечах.
   Были там и наземные строения: сортировочные и эвакуационные отделения; кухня и разное другое. А также клуб. Молодёжь построила. В госпитале был свой небольшой оркестр. 
    Между собой они называли тот городок «Пыжград» или просто «Пыжовка».

   Торопились строить. Красная Армия вела тяжёлые бои с фашистами. В лес доносились артиллерийская канонада, вой сбрасываемых врагом бомб и их взрывы, запах пожаров. В мае госпиталь уже принимал раненых.
   11 и 12 июля 1943 года в СЭГе 290 гостила англо- американско- канадская хирургическая миссия. Семь иностранных хирургов разного профиля работы. Осмотрев все «отсеки» подземного госпиталя, они написали восхищённый отзыв. Оригинал его хранится в фондах Центрального музея Вооружённых сил Российской Федерации.

                ТЕМ ДНЯМ 82 ГОДА!

   События, о которых рассказал В. Е. Гиллер, - это июнь 1944 года. 82 года тем дням!
   «… На исходе второй декады июня я услышал по телефону знакомый голос дежурного по управлению госпиталями. Это было в два часа ночи.
   - На рассвете за вами придёт санитарный самолёт, - сообщил он. – Вас вызывают в  Медицинское управление фронта.
   Дежурный говорил вяло и неразборчиво, словно засыпая, но, видимо, добрые вести расслышать легко. Я крикнул в трубку:
   - Понял! Жду! Спокойной ночи. До скорого!
   - Третью ночь не сплю, - донёсся до меня извиняющийся голос дежурного. – Едва языком ворочаю…

   Я больше не мог заснуть и вышел из землянки.
   В предрассветные часы наш лесной госпиталь показался мне ещё краше, чем днём. По узкоколейной дороге на станцию промчался «зелёный экспресс». Партия легко раненых проследовала из сортировочного отделения к землянкам Минина (Николай  Иванович Минин, начальник хирургического отделения для легко раненых – в скобках мои уточнения – Л. П.–Б.).
   Госпитальный конвейер действовал круглосуточно.

   Лучи восходящего солнца озарили мягким светом улицу (в Пыжграде были улицы, мосты, огород, цветочные клумбы, липовая аллея) и кроны деревьев, листву, колеблемую ветром, вазы для цветов, забор из белых берёзок, густо поросших листвой. Таким навсегда осталось в моей памяти это прекрасное утро в Пыжовском лесу.
   Но трудовой день начался. В диспетчерской мне сообщили, что в это утро к нам прибыло три санитарных поезда – «летучки», в одном из которых шестьдесят раненых немцев. Предписывалось разместить их и лечить до особого распоряжения.
   Обычно пленных мы принимали лишь для того, чтобы вымыть, перевязать и накормить, после чего оставляли у себя только нетранспортабельных.
   Госпиталь был переполнен, и пришлось устроить немцев в недавно присланных американских палатках, которые ещё не раскрывали.

   Развернули мы одну из них и диву дались: длинная, всего лишь с двумя окнами, однослойная, эта палатка не имела тамбура; летом – ещё ничего, а к зимним условиям, конечно, совершенно не была приспособлена.
   Насколько удобнее наша обычная, универсальная санитарная палатка: трёхслойная, из прочного брезента и тёплой байки, с белым полотном внутри…

   Позвонив Степашкину (Иван Андреевич Степашкин, интендант, помощник начальника госпиталя по материально-техническому снабжению), чтобы он распорядился поставить палатки, и передав бразды правления Шуру (Михаил Яковлевич Шур, ведущий хирург госпиталя), я сел в  «виллис», и уже через несколько минут трясся по полевой дороге к аэродрому.
   Солнце было высоко, когда мы въехали на площадку перед блиндажом авиационного эвакоприёмника.
   Вокруг раскинулись невозделанные поля, в глубокой долине виднелась небольшая деревня, чуть поодаль за ней, на косогорье, - другая.
   Перед нами темнел какой-то странный лесок. Опушка его была оголена, а верхушки деревьев срезаны, словно какой-то великан стал косить их, а потом раздумал и бросил.
   Это поработала артиллерия – в марте 1943 года здесь шли ожесточённые бои.

                ПОД КРЫЛОМ САМОЛЁТА. КАРТА НА ЕГО КРЫЛЕ

   - Летит, летит «уточка»! – крикнул кто-то.
   Действительно, на юго-западе уже можно было рассмотреть блестящую точку. Она стремительно росла, и скоро, приветственно помахав крыльями, самолётик описал круг над нашими головами и пошёл на посадку.
   Когда он подкатил к стартовой площадке, из него выпрыгнула маленькая девушка с чуть раскосыми глазами. Это была лётчица санитарной авиации фронта. Как мне сообщили, она налетала уже многие тысячи километров, перевозя сотни раненых, и не раз подвергалась атакам немецких истребителей (жаль, что Вильям Гиллер не спросил у лётчицы её имя и фамилию).

   Скоро мы поднялись в воздух. Я сидел как в люльке. Однообразный рокот мотора усыплял, но спать было нельзя. Перед посадкой мы условились, что я буду наблюдать за воздухом сзади, а лётчица – впереди.
   Вот и знакомая излучина Днепра, развалины моста, взорванного  в сорок первом, рощица и влево, возле реки, избушка рыбака, где стоял медпункт.
   На полях чернели тракторы. На горизонте двигалась длинная лента медленно ползущего поезда. Здесь люди уже заняты мирными, будничными делами, а в полусотне километров впереди зарылись в землю тысячи солдат, охраняющие их труд от захватчиков.

   Самолёт снова взмывает вверх. Пролетаем печальные, безжизненные руины Смоленска, видны разрушенные дома, огромные воронки от авиационных бомб…
   Не успели мы приземлиться, как подкатили две легковые машины. Самолёт остановился, но пропеллер ещё продолжал работать на малых оборотах. Как видно, пилот получил задание не задерживаться.
   Я соскочил на землю и сразу же увидел начсанфронта (жаль, что не названа фамилия – Л. П.-Б.), а рядом с ним адъютанта с развёрнутой картой в руках. Лицо у генерала было оживлённо-озабоченным. Он пожал мне руку и с ходу спросил:
   - Сколько нужно времени и машин, чтобы ваш госпиталь в один приём снялся с места? Без раненых, разумеется.
   «Так вот оно что! Мы двигаемся вперёд!»

   Я вынул записную книжку, перелистал её и ответил на вопросы начсанфронта.
     - Хорошо, - сказал он. – Получите двести сорок трёхтонных грузовых машин ЗИС-5 и пятьдесят санитарных автобусов. В дальнейшем размещаться, в основном, придётся в палатках. Времена теперь другие, некогда зарываться в землю. Поняли? Готовьтесь к переезду. Восемнадцатого (июнь 1944 г.) с утра начнут прибывать машины – колоннами по сорок штук, с интервалами в два-три часа.

   -  Дай-ка мне карту, - попросил начсанфронта своего адъютанта и, разложив её на крыле самолёта, указал карандашом на Оршу. – Смотрите внимательно. Видите, станция Гусино, справа, в полукилометре от неё, - деревня Шеревичи. Вот тут и быть вашему госпиталю.
   Между линией фронта и СЭГом, примерно в двадцати пяти – тридцати километрах стоят медсанбаты 5-й, 11-й гвардейской, 31-й и 33-й армий. За исключением трёх – четырёх специализированных хирургических госпиталей, все остальные – полевые армейские госпитали, действующие на оршанском направлении, будут временно свёрнуты: надо, чтобы они успевали перемещаться вслед за наступающими войсками.
   Подавляющее большинство раненых будут поступать в СЭГ непосредственно из медсанбатов дивизий.
   
   Подняв голову от карты, он закурил и проскандировал по слогам:
   - Ше-ре-ви-чи, запомните, - Ше-ре-ви-чи! На марш и развёртывание вам даётся четверо суток. Иначе говоря, к исходу 22 июня госпиталь должен быть полностью готов к приёму раненых. Трудно?  Да, будет трудно, но…
   Раненых передайте эвакогоспиталям Наркомздрава. Ну, кажется, всё! Звоните, сообщайте почаще, как идут дела. На новом месте связь дадим. Палатки получите тоже на месте. Будьте здоровы! Действуйте.
   («Раненых передайте», - начальник санитарного управления фронта имел в виду раненых, которые находились в СЭГе 290 на тот момент. Большинство из тех, кто поступал в госпиталь, кормили, мыли, переодевали в чистое обмундирование, делали операции, перевязки и отправляли разным транспортом на прифронтовые территории, в дальше их распределяли по госпиталям по профилю ранений.
   В СЭГе оставались те, кто был без сознания, кому требовались ещё операции). 

                ПРОЩАНИЕ С ПЫЖОВКОЙ

   - Будьте здоровы! Действуйте! – напутствовал военврача В. Е. Гиллера начальник санитарного управления 3-го Белорусского фронта.
   "Я вытянулся, приложил руку к фуражке и побежал к самолёту. Через минуту мы снова поднялись в воздух и, сделав прощальный круг над аэродромом, взяли курс на Вязьму.
   Итак, госпиталю предстоит действовать в армейском тыловом районе. Впрочем, осенью сорок первого года было и не то: под Дороховом приходилось принимать раненых непосредственно из полковых медицинских пунктов.

   Что-то скажут мои товарищи в «Пыжграде», когда узнают, сколько времени отпущено на переезд? Шутка сказать – за четверо суток поднять, перевезти и развернуть такую махину!
   По приезде, не теряя времени, я созвал весь командный состав отделений и служб. Собирались дружно. Догадывались, что я привёз важнейшие новости, но, конечно, никто и не подозревал, что переезд начнётся завтра и для многих это будет последняя ночь в Пыжовке.
   
   - Переезд начинаем утром, в шесть ноль-ноль, - говорил я. – Первыми, в четыре утра, выедет разведывательная группа со старшим лейтенантом Рыдвановым (Сергей Дмитриевич Рыдванов, военфельдшер) и команда выздоравливающих.
   На свёртывания госпиталя даются одни сутки; сутки – на переезд и двое суток на открытие отделений на новом месте – в деревне Шеревичи. Раненых подготовить к передаче в эвакогоспитали.

   Я с оперативной группой выеду в девять утра. Начальником первого эшелона назначаю Минина (Н. И. Минин, хирург); второго – Шлыкова ( Александр Архипович Шлыков, нейрохирург); третьего – Терещенко (к сожалению, о нём нет информации); четвёртого – Письменного (Письменный Николай Николаевич, нейрохирург), пятого – Степашкина (И. А. Степашкин, интендант).
   Скот гнать по автостраде. Посевы, огороды и недвижимое имущество – кроме электростанции – передать Вяземскому горсовету.

   Посыпались вопросы:
   - Далеко ли оттуда автострада Москва- Минск?
   - Что собой представляет деревня Шеревичи? Есть ли там вода?
   - В какие госпитали будем эвакуировать раненых?
   Коротко ответив, я предупредил о необходимости держать в секрете пункт нашей дислокации.

   Последняя ночь… Завтра мы простимся с Пыжовкой. Никто в эту ночь не спал; работали, как во время аварий, наводнения, пожара.
   Рано утром занялись укладкой аппаратуры и инструментария в большие, прочные, окованные железом ящики. Много выдумки и изобретательности было проявлено при изготовлении этих ящиков и ящиков для посуды, белья, склянок, операционных ламп и прочего. В результате, то, что прежде занимало три машины, теперь с успехом укладывалось в одну.

   Поздней ночью нагрузили первые десятки машин. Главная задача была решена ещё раньше – все раненые отправлены в эвакогоспитали.
   Странно было видеть Пыжовку такой пустынной и тихой.
   - Никак не могу понять: что здесь изменилось? – спросил меня Михаил Шур. – Как-то светлее стало, повеяло чем-то мирным.
   - А ты взгляни наверх и сразу всё поймёшь.

   Так вот оно что! Сняты маскировочные сети! Как много значит одна такая деталь!
   В машины начали усаживаться врачи, сёстры, санитары. Бессонная ночь не прошла для людей бесследно – усталые лица, покрасневшие глаза…
   Начался поход на запад. Кончилась жизнь в лесу". _________________________________________

   Вильям Ефимович Гиллер не написал о том, что было – как ритуал – всегда,
 едва огромный обоз разнотипных машин с нагруженным госпитальным имуществом и персоналом начинал двигаться к новой точке дислокации, – они пели.
   В те годы много было популярных песен. Но чаще пели «Прощай, любимый город…». Об этом  мне рассказывала Зоя Ильинична Никитина ( москвичка, в замужестве – Каравайцева), одна из самых юных в СЭГе 290 добровольцев -  санитарных дружинниц, а потом -  медицинская сестра.
   
   Персонал СЭГа был уже сильно уставшим и до выезда из Пыжовского леса. Но шла страшная война с фашистами, а потому врачи, медсёстры и все-все, кто служил в госпитале, воспринимали свою работу – как часть общего усилия Красной Армии, тыла и всего советского народа победить врага (врагов!), добраться до логова немецко-фашистских захватчиков и заставить их капитулировать.
   Только тогда будет праздник! Можно будет отдохнуть, выспаться, поесть домашней еды, поменять гимнастёрку, юбку или брюки, сапоги (ботинки) на лёгкую одежду и обувь. Я не слышала, чтобы женщины в те годы в госпитале красили губы.

   Но, тогда СЭГ 290 выехал из Пыжовского леса, оставив свой медицинский городок осиротевшим, и направился в деревню Шеревичи (путь был в Белоруссию). Впереди у госпиталя был ещё длинный путь. Победу над фашистской Германией и её сателлитами СЭГ 290 встретил в местечке Тапиау, близ Кёнигсберга (с 1946 года – город Калининград); это Восточная Пруссия.
   На всём том фронтовом пути шли тяжёлые бои и было много раненых. Но однополчане в послевоенные годы говорили, что самыми тяжёлыми были бои за оборону Москвы и в Восточной Пруссии, а именно при взятии Кёнигсберга. А тяжёлые бои – это тысячи погибших, пропавших без вести и раненых.
               
           В ФЕВРАЛЕ 1945

   Мне снился мир, и я не мог понять –
   Он и во сне казался мне ошибкой:
   Был серый день, и на ребёнка мать
   Глядела с неуверенной улыбкой.
   А дождь не знал, идти ему иль нет,
   Выглядывало солнце на минуту,
   И ветки плакали – за много лет,
   И было в этом счастье столько смуты,
   Что всех пугал и скрип, и смех, и шаг.
   Застывшие, не улетали птицы.
   Притихло всё. А сердце билось так,
   Что и во сне могло остановиться.
           1945
    Илья Эренбург, военкор; поэт - фронтовик               
               
                РАТНЫМИ ДОРОГАМИ
            (Эта статья была опубликована в "Медицинской газете"
                9 мая 1966 года)

   «В День Победы в Москве в Центральном доме медицинских работников* встретятся сотрудники сортировочно-эвакуационного госпиталя № 290, участники Великой Отечественной войны.
   Собираются, чтобы вспомнить героические дни битвы за столицу, почтить память тех, кто отдал жизнь за Родину.

   Госпиталь № 290 в первые дни войны располагался на станции Новоторжская под Вязьмой. Его решили превратить в сортировочно-эвакуационный госпиталь; эту идею поддержали прибывшие на Новоторжскую в августе 1941 года командующий Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко, начальник Главного санитарного управления Министерства обороны СССР генерал Е. И. Смирнов, главный хирург Красной Армии академик Н. Н. Бурденко.
   Начальником этого своеобразного воинского подразделения назначили военного врача 2-го ранга В. Е. Гиллера. Человек сильной воли, он быстро ориентировался в любой обстановке, был требователен и, вместе с тем, чуток к нуждам людей.

   По опознавательным знакам (большие полотнища с красным крестом) было видно, что в Новоторжской расположен госпиталь, но мы подвергались частым воздушным налётам фашистских пиратов.
   В сентябре был получен приказ о передислокации госпиталя в Можайск. Тяжело раненых погрузили в прибывшую санитарную «летучку». В пути её бомбили. Паровоз вышел из строя. Некоторые вагоны загорелись.
   Коммунисты – военврач К. М. Кукушкина, медицинская сестра М. Л. Меньшикова и комсомолка – врач Е. М. Гольдина выносили раненых из горящих вагонов, мобилизовали у колхозников транспорт; тогда были спасены сотни раненых воинов.

   В октябре (16 октября 1941 года) госпиталь прибыл в Москву и развернул свою работу в Амбулаторном переулке вблизи станции метро «Сокол», а затем перебазировался в Лефортово. Здесь госпиталь смог по-настоящему организовать приём, сортировку и эвакуацию раненых, лечение нетранспортабельных больных.
   В один из первых дней нового, 1943, года госпиталь посетил М. И. Калинин. Он просто и душевно разговаривал с ранеными, с врачами.
   24 февраля в госпиталь приехал секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкин. Он вручил многим раненым ордена и медали. Были награждены орденами и медалями и работники госпиталя.

   В начале 1943 года войска Западного фронта перешли в решительное наступление. В марте госпиталь передислоцировался на Смоленщину. В лесу, недалеко от Вязьмы, силами личного состава госпиталя был построен подземный госпиталь – городок с электроосвещением, водопроводом и внутри госпитальной узкоколейной железной дорогой.
   В землянках развернули три сортировочных и девять хирургических отделений; эвакоотделение, прирельсовый эвакоприёмник.
   Раненые получали квалифицированную помощь. Но и это обжитое место скоро пришлось оставить – фронт двигался на запад. Следуя за передовыми частями 3-го Белорусского фронта, госпиталь прошёл большой и славный путь: Вязьма, Орша, Борисов, Минск, Вильнюс, Каунас, Восточная Пруссия, и закончил свою деятельность под Кёнигсбергом.
 
   Врачам и медицинским сёстрам нередко приходилось браться за оружие, а когда нужно было взяться за лопату, топор, лом или кирку, делали это. Труд их был равен подвигу!
   Организующей и цементирующей силой коллектива госпиталя были партийная организация, комсомольцы. Коммунисты и комсомольцы проводили большую политико-воспитательную работу; их живое слово вдохновляло медработников, вселяло в сердца раненых веру в победу над фашизмом».

   Г. САВИНОВ,
   бывший комиссар госпиталя, подполковник медицинской службы в отставке;
   М. ШУР,
   бывший ведущий хирург госпиталя, подполковник медицинской службы в отставке.               

                ИСТОРИЯ НА ФОТОГРАФИЯХ И В ДОКУМЕНТАХ
 
     * Центральный дом медицинских работников в Москве - тогда на улице Герцена, сейчас – улица Большая Никитская; в том здании теперь работает музыкальный театр «Геликон-опера».
   Много лет там встречались однополчане СЭГа 290. Чтобы всё это было хорошо организовано, создали Совет ветеранов СЭГа 290. Работал он очень активно. Именно его энтузиасты искали по всему Советскому Союзу однополчан; переписывались с ними; готовили и рассылали анкеты; организовывали встречи 9 мая – в День Победы.
   В планах обязательным был пункт: помощь тем «сэговцам», кто в чём-то нуждался. «Выбивали» квартиры, помогали лечь в больницу, получить путёвку в санаторий; приходилось "воевать" и за повышении пенсий.

   Пока позволяло здоровье, они приезжали в Москву из разных республик СССР, и позже, когда Советский Союз распался. Конечно, встречаясь, смеялись, обменивались подарками, рассказывали о своей послевоенной жизни, фотографировались, делились своими воспоминаниями о войне с пионерами. Но немало и плакали.

   К сожалению, тех встреч нет уже примерно десять лет. Однако есть памятные знаки, напоминающие о большом вкладе персонала СЭГа 290 (не только медицинского) в Великую Победу над фашистской Германией и её союзниками в войне с СССР.
  Есть Памятная доска на одном из корпусов Главного военного клинического госпиталя имени академика Н. Н. Бурденко в Лефортово. Стоит Обелиск в их честь на опушке леса недалеко от деревни Пыжовка (Смоленская область); в разных военных музеях хранятся фотоальбомы о ратных делах фронтового СЭГа 290, документы, награды…

   Есть фотографии и о пребывании СЭГа 290 в Восточной Пруссии. А в воспоминаниях его персонала - о том, какие тяжёлые бои с фашистами вела там Красная Армия, и о тысячах раненых и убитых советских солдат и офицеров.
   Возможностей и времени фотографироваться у персонала госпиталя было немного. И всё-таки фотографии есть. Они показывают как сотрудников госпиталя, раненых, шефов, гостей, так и страны, где СЭГу 290 пришлось дислоцироваться и оказывать помощь раненым (помогали и местному населению; даже как-то роды принимали).

   В эти дни празднуется 80-летие образования Калининградской области и города Калининграда (4 июля 1946 года). К сожалению, все, кто по телевидению и в разных материалах в Интернете рассказывал о Калининграде – Кёнигсберге, не вспоминали его историю. А материалы истории многое проясняют. Кому это интересно, литературу найти легко.
   Я лишь чуть-чуть полистаю страницы истории - справедливости ради!
   
   Не кто-нибудь, а немец – Гельмольд из Босау - скрупулёзно собрал сведения о первых народах, живших на той территории, которая была потом названа Пруссией. Оказывается, ещё в 1-м веке нашей эры там жили, тщательно всё обустраивая, прусские племена -  ветвь одного из славянских народов.
  Есть версия: со временем в слове "прусский" отвалилась буква "п" и появилось всему миру знакомое слово "русский".

   Вытеснил славян Тевтонский орден (разная информация о нём есть в литературе), появившийся в тех районах в 13-м веке. Крепость Кёнигсберг была заложена в 1255 году. Герцогство Пруссию тот орден основал в 1525 году.
   Потом началась так называемая «Семилетняя война». В результате которой в 1758 г. Кёнигсберг был присоединён к Российской империи.

   Это произошло в период правления в Российской империи Елизаветы Петровны (1709 -1761/62), дочь Петра Первого; российской императрицей стала в 1741 году). Историки отмечают, что она была рачительной хозяйкой; заботилась о развитии хозяйства, культуры, при ней «были значительные успехи России во внешней политике».
   А кто вернул Германии Пруссию? Это был Пётр III Фёдорович (1728 – 1762; внук Петра Первого, племянник Елизаветы Петровны. По-другому, он – немецкий принц Карл Пётр Ульрих. Он сын герцога Голштейн-Готторпского Карла Фридриха и Анны Петровны (дочь Петра Первого).

  В России жил с 1742 года; императором стал в 1761 году.
  Сразу же заключил мир с Пруссией, что «свело на нет результаты побед русских войск в Семилетней войне». В 1762 году, пользуясь правами императора, Пётр III вернул  Германии Кёнигсберг и прилегающие к нему районы.   
   Взыграла немецкая кровь!

  Вот такая история! Получается, что возвращение Кёнигсберга в состав России в 1945 году, произошло без нарушения законов. Ещё более  доказательно обо всём этом есть в  исторических трудах  русского учёного – патриота Михаила Васильевича Ломоносова (1711-1765).
   Сколько дарителей было в истории России! Не своё личное дарили другим странам, а государственную собственность, то есть то, что принадлежало всем жителям России. В уме ли были те дарители? Вопрос к психиатрам.

  Многие сотрудники СЭГа 290 получили медаль «За взятие Кёнигсберга». К сожалению, не все, кто был в Восточной Пруссии, когда шла Великая Отечественная война, потому что медаль почему-то перестали выпускать.

                ПОСЛЕВОЕННОЕ СВИДАНИЕ В ПЫЖОВСКОМ ЛЕСУ
   
    О блокноте В. Гиллера. Записные книжки, блокноты распухали в годы войны больше у военных корреспондентов. Вильям Ефимович вникал во все дела доверенного ему госпиталя: от охраны его территории до того, как кормят раненых… Всех его хлопот не перечислить.
   То, что нельзя было сделать сразу, он записывал в свой блокнот. Однополчане говорили, что тот блокнот начальника госпиталя был исписан вдоль и поперёк, в него были вклеены листы. Его можно назвать деловым дневником.

   В послевоенные годы эти записи помогли Вильяму Гиллеру написать несколько книг о СЭГе 290, его сослуживцах, их самоотверженной помощи раненым; о разных случаях в то время, когда госпиталь работал в Москве (с середины октября 1941 и до марта 1943 гг. в Лефортово), и потом двигался за фронтами.
    Из его книг самая первая, как говорят, по горячим следам – документальная повесть «ВО ИМЯ ЖИЗНИ. ЗАПИСКИ ВОЕННОГО ВРАЧА» (Военное издательство Министерства обороны Союза ССР. Москва. 1956 год).
   Издана с посвящением: «Друзьям и товарищам по Западному фронту посвящает свой скромный труд автор».

   Только Западный фронт здесь упомянут, потому что в этой повести В. Е. Гиллер рассказывает о работе СЭГа 290 только до того времени (март 1943 г.), когда госпиталь из Москвы переехал в Пыжовский лес. А все пути-дороги госпиталя до последней минуты войны – это в книге «И СНОВА В БОЙ…». В разные годы изданы были и другие его воспоминания.

   Последние страницы повести «И снова в бой…» -  своеобразное подведение итогов автора в главке «Вместо эпилога»:

   «Надо думать, не мне одному представляется, будто послевоенные годы промчались с  необыкновенной стремительностью. И память сохранила всё, что было пережито в войну.
   Много раз за это время я собирался побывать в Пыжовском лесу. Ведь именно Пыжовка осталась для меня самым дорогим воспоминанием наших военных странствий.
   Иллюзий у меня не было. Я понимал, что вряд ли в Пыжовском лесу что-либо сохранилось. И всё же в 1965 году решил поехать и убедиться в этом на месте.

   Вязьма стала неузнаваемой. Каменные дома, широкие улицы, асфальт, большие кинотеатры, тенистые бульвары. В центре города – памятник генералу Ефремову, погибшему в боях под Вязьмой в апреле 1942 года. Из города к Пыжовке (это название деревни) проложена шоссейная дорога.
   Вот и деревня. Здесь около полусотни домов, а в марте 1943 года стояла одна полуразбитая хатёнка.

   Мы едем к виднеющемуся вдали лесу. По обеим сторонам дороги тянутся ряды тополей, посаженных нашими медицинскими сёстрами.
   Вхожу в лес. Почва под ногами зыбится – всё лето шли дожди. Буйная трава цепляется за ноги. Места вокруг становятся всё более знакомыми. Кажется, именно здесь было отделение Туменюка, а здесь – Шлыкова и Халистова (Иван Степанович Халистов, хирург)…
   Там стоял клуб, тут водокачка… Но об этом сейчас можно только догадываться. Кругом густой лес.

   Сам того не замечая, я брожу по тропинкам почти два часа. С большим трудом добираюсь до сохранившейся насыпи узкоколейной железной дороги.
   Время подшутило надо мной. Нигде нет и намёка на землянки… В кустах валяются бочки из-под бензина, заменявшие нам печи. Нехоженные тропы. Одна из них приводит к могиле партизана. Простой, строгий деревянный обелиск. Здесь когда-то валила лес наша бригада.

   Говорят, лес растёт медленно. Но если за прошедшие годы он мог так подняться, то какие же перемены произошли с моими друзьями? Как сложились их судьбы?
   В том, что они не забыли фронтовых лет, я не сомневаюсь: фронтовая дружба крепка, об этом свидетельствуют и письма товарищей, и встречи с ними».

   Вот о чём надо снимать фильмы. Есть документальный фильм о СЭГе №290, выпущенный ещё во время войны. Жаль, что один.
   Российские кинематографисты сейчас заняты тем, что плодят огромное количество телесериалов, в которых много агрессии, но не к истинным врагам нашего Отечества, а соседа – к соседу, то есть своих - к своим. И это нельзя назвать кинематографическим искусством.
  Я не говорю, что надо снимать фильмы только о войне. Тем много. Главное, чтобы в них не доминировали пошлость, недоброжелательность к согражданам. Патриотизм - вечная тема!
   Кино ради получения денег – странное явление. Чем могут пахнуть (не духами) деньги – информация есть в литературе.

   С 1966 года однополчане СЭГа 290 начали встречаться ежегодно в Москве 9 мая – в День Великой Победы. И всегда у них было много гостей: школьники-следопыты, бывшие раненые, коллеги из разных военных и не военных учреждений.
  Были и концерты. Популярные песни пели для фронтовиков солисты театра "Геликон-опера". И не только они.
  Некоторые песни, напоминающие о войне, о её жертвах, вызывали слёзы даже у тех, кто родился в послевоенные годы.

   День Победы, как он был от нас далёк,
   Как в костре потухшем таял уголёк.
   Были вёрсты, обгорелые, в пыли, -
   Этот день мы приближали как могли.
       Этот День Победы
       Порохом пропах,
       Это праздник
       С сединою на висках.
       Это радость
       Со слезами на глазах.
       День Победы!
       День Победы!
       День Победы!..
    Стихотворение "День Победы" Владимира Харитонова. Поэт - фронтовик, пехотинец.

   Подвиг всех фронтовиков не забыт!   

           Литература:
  ВИЛЬЯМ ГИЛЛЕР. И снова в бой… Документальная повесть. Ордена Трудового Красного Знамени Военное издательство Министерства обороны СССР. Москва. 1981 год.
  ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ. Стихи 1938 - 1958. Издательство "Советский писатель". Москва. 1959 год.
  Часть стихотворения "День Победы" Владимира Харитонова взята из сборника "Песни войны и Победы". Издательский дом "Трибуна". Москва. 2010 год.
    7 июля 2026 года