Ту-154

История о том, как один еврей хотел перевести бриллианты за границу

Действующие лица
Либерман Вениамин Соломонович.
Аза — его жена.
Шимон — их сын.
Жемчужный Сергей — племянник Либермана.
Тартанов Николай Михайлович.
Лариса Витальевна Тартанова — его жена.
Никита Тартанов — их сын.
Нищук Григорий Савельевич.
Зинаида Ульяновна Нищук — его жена.
Светлана Нищук — их дочь.
Петро («Пухлый») — глава третьей семьи.
Люба — его жена.
Жанна — их дочь.
Следователь.
Первый пилот, командир воздушного судна.
Второй пилот, помощник командира.
Штурман.
Стюардесса 1.
Стюардесса 2.
Стюардесса 3.
Действие первое
Сцена первая
(Утро. Семья Тартановых завтракает и собирается на работу. В комнате суета: Никита листает что;то в телефоне, Лариса торопливо накрывает на стол, Тартанов у зеркала завязывает галстук.)

Лариса (с тревогой в голосе):
Ты слышал, Николаша,
Наш Либерман решил свалить в Израиль?

Тартанов (завязывает галстук, тяжело вздыхает):
Ну вот уж новость, вот уж невидаль!

Лариса:
Так что, ты думаешь, отпустят? Да?

Тартанов:
Думаю, обыщут на таможне,
Обыщут — и отпустят навсегда.

Лариса:
Ох, как же он, еврей,
Нажитое всё увезёт с собой, злодей?

Тартанов:
Свёрнет всё в трубочку,
Полиэтиленом обошьёт,
Засунет в кой-куду — и пароходом уплывёт.
Ему бы только финскую границу перейти,
А там лети себе, лети…

Никита (с детской непосредственностью):
Папа, «кой-куда» — это куда?

Лариса (мягко):
Не отвлекайся, ешь, сынок,
И не смотри на потолок.
Смотри, сынок, сюда:
Смотри, как в сотике твоём
Поёт и пляшет Лобода.
(обращаясь к мужу) Ты шутишь, милый…
Такую кучу денег,
Что Либерман сумел скопить,
Там, в «кой-куде», его не поместить.

Никита:
Кой-куда! Кой-куда!

Лариса:
Никита, возьми блины, иди к себе.

Тартанов (с усмешкой):
Ну, Лорик, ты даёшь!
Тебе что не скажи — ты правдой назовёшь.
Конечно, всё нажитое он продаст,
Заменит всё на золото, а лучше — на алмаз.
Ведь он же хитрый Либерман. Поверь,
Пришьёт на пятой точке себе он потайной карман,
Пришьёт — и увезёт. А там, в Европе,
Хоть ты ищи его, хоть ты свищи,
А Либерман пропал, его уже и не найти.

Лариса (с горечью):
У--у, милый, жаба давит, спасу нет…
Куда же смотрит «Комитет»?
Придумал бы ты что-нибудь,
Не дал бы ты еврею так просто улизнуть.

Тартанов (важно):
Тут ты права, моя жена, — за то ценю.
Есть у меня один дружок…
Возьму ему и позвоню.

Лариса:
А кто он, если не секрет?

Тартанов (понизив голос):
Тсс, милая… Из ФСБ агент.
Ну, мне пора! Пойду вращать я ось земную.

Лариса:
Иди, мой медвежонок…
Постой, я на дорожку поцелую.

Сцена вторая
Вторая семья: Нищук Григорий, его жена Зинаида, дочь Светлана.
(Утро. За столом завтракают. Все куда-то собираются. Григорий держится за голову, вид у него измученный.)

Григорий (обхватив голову руками):
Вот чёрт, как голова болит с похмелья…

Зинаида:
Что, Гриш, теперь с утра не до веселья?
Поел бы  что-нибудь…

Григорий:
Да я бы рад, Зинуль,
Хоть что-нибудь в себя втолкнуть…
Да только вот тошнит, мутит.
С утра пивасика бы отхлебнуть.

Зинаида:
Ты помнишь, Гриш,
Что обещал не пить?

Григорий:
Давай с утра, жена, ты прекратишь нудить.
Твой каждый вылетевший слог
Стучит в башке — бум, бум,
Как тот отбойный молоток.

Зинаида:
Так в чём была причина
Вливаний алкогольного нарзана?

Григорий:
А--а, с ребятами немного посидели —
В дорожку проводили Либермана.

Зинаида:
Вот новость! А куда же он собрался?

Григорий:
Летит себе в Израиль еврей…
Да уж, наконец-то визу он дождался.

Зинаида:
А я-то думаю, что это Аза кухню продаёт…

Григорий:
Зинуль, конечно, продаёт.
Её ж ту кухню не всунешь в самолёт.

Зинаида:
Вот ты скажи мне, Гриш, на милость,
Где в этом мире справедливость?
Всю жизнь, как дура, в школе пашешь,
А ты, как раб, электриком шабашишь,
А счастья нет…
А Либерману, вот смотри, и повезло —
Летит себе в Израиль, нам всем назло.

Григорий:
Да, евреям всегда везёт,
Еврей везде пролезет, проползёт…
Как голова болит, Зинуль…
Дала б ты мне на пиво рубль.

Зинаида (вздыхает, глядя на Григория, и показывает кукиш):
А это видел? Тысячу на пиво — о-о-о!
Смотри, чтоб снова не стошнило!

Светлана (входит, с лёгкой улыбкой):
Привет, родители! А чем ваш спор?
Что, драки нет и где топор?

Григорий (хмуро):
А--а… Мама папе не даёт опохмелиться.

Зинаида (с горечью):
Да на, возьми! Вот гад…
Чтоб ты той водкой подавился!

Светлана (меняя тему, с ноткой сенсации):
Родители, вы слышали?
Либерман со всей семьёй летит в Израиль!
Представьте, всё, что он украл,
Взял да и на золото сменял!

Зинаида (подозрительно):
Откуда знаешь, что на золото?

Светлана:
Шимон по-тихому мне всё рассказал.

Григорий (вспыхивает):
Вот я б убил такого сына!
Всё, что болтается в семье, — секрет, могила!

Зинаида (решительно):
А хочешь, Гриша, услышать лично моё мнение?

Григорий:
Ну, говори, любовь моя…

Зинаида:
Давай пойдём в полицию,
Напишем заявление.

Григорий (отмахивается):
А--а, я не пойду. Сама иди.
Ведь мне без опохмела
До этого нет никакого дела.

Зинаида (с хитринкой):
А я тебе налью опохмелиться.

Григорий (оживляется):
Ну тогда, пожалуй, можно и пойти!
За правду, что ж, не грех.
Нам с правдой по пути!

Сцена третья
Третья семья: Петро («Пухлый»), его жена Люба, дочь Жанна.
(Утро. За столом завтракают. Все куда;то собираются. Петро с аппетитом ест, Люба хлопочет у стола.)

Петро:
Любаш, вот так люблю встречать я наше утро!
Чтоб стол ломился от харчей…
Ты кинь мне в борщ, Любаша, ложку майонеза,
Ну кинь, для мужа не жалей!
Подай ещё того вон хлеба,
Подай мне вилку в позолоте, дай мне нож…
Как говорится, Люба, без майонеза —
Хоть ты меня убей, но борщ не борщ!

Люба:
Да я вже всыпала полбанки!
(добавляет ещё ложку)

Петро:
Любаша, не кричи! Твои слова кидают меня в дрожь…
Подай вон лучше той вон колбаски и сметанки…
И не крути перед глазами ту несчастную банку —
Я сам открою, ты её не трожь!

Люба:
Да жуй ты эту колбасу, Петро,
И не глотай кусками,
Чтоб по спине еда не шла буграми!
Петюнчик, ты не спеши, дави её зубами.

Петро (жуя, с нажимом):
Где Жанна? Где дочь моя?
Что снова ночь прошла без сна?

Люба:
Тихо, Петя! Не буди дитя!
Вчера звезда гуляла до двух ночи,
А я из-за неё до самого утра,
Как ни старалась, так и не сомкнула очи.

Жанна (сонно, с раздражением):
А я уже не сплю! Поспишь тут с вами,
Когда наш папа так стучит зубами!

Петро (ласково, но с подтекстом):
Ой, доченька, а то не я!
То мамочка любимая твоя.
Ты лучше ей скажи: пусть не гремит той ложкой.
Садись с папулей, доченька,
Покушаем борща немножко.

Жанна (капризно, с вызовом):
У-у-м! Не хочу борща!
Есть что-нибудь вкусней, мамуля?
Так хочется, как в детстве, запеканки…

Люба:
Вот разогналась! Бери батон и шпроты из банки.
Из-за тебя ночами я не сплю.
Ты, дочка, прекращай мне те гулянки.

Петро:
А с кем гуляла? А ну-ка расскажи!
Кто тот жених, кто тот пацан?

Жанна:
Ой, папа, знаешь ты его…
Шимончик Либерман.

Петро:
Ого?! Шимончик Либерман?
А кто платил за те прогулки?

Жанна:
Шимон платил.

Люба:
Шимон платил?! Любимый, а ну-ка ущипни меня…
Чтоб Либерман платил? Вот тут уж дудки!
Ты мне тут, доченька, не ври!

Жанна:
Да я не вру, мамуля, он платил!
Зачем ему те русские рубли?
Он покидает родину, мамуля,
Ему теперь вот шекели нужны.

Петро:
Да-да, летят… Вот не пойму я Либермана:
Жара под пятьдесят, земля как глина…
Что он нашёл в той Палестине?
И сало у них совсем не то!
Не пахнет мясом, как у нас, оно,
А чёртовым тем апельсином…

Люба:
Да не скажи, Петруша.
Есть у них там одно море с солью,
Что, как пуховая перина, держит тело наверху,
Хоть весишь целую тонну.

Петро:
Тебя, Любовь моя, не выдержит то море.
Ты не мечтай напрасно — езжай в своё Приморье.
Да и худые все они, не сравнивай с собою.
Питаются по моде там евреи травою и водою,
Не забивают же они себе живот,
Как ты, картошкой молодою.

Люба:
Вот врежу я сейчас тебе по морде этой ложкой!

Петро (с опаской):
Шучу я, Люба… Я ж пошутил немножко!

Люба:
Ещё раз так пошутишь, Петя,
Возьму и задавлю.
Вот доведёшь меня — посмотришь!

Жанна:
Вот обожаю нашу я семью!
Как в Древнем Риме, в Колизее:
Не скучно с вами — от хохота закатишься слезами.
Полно еды и зрелища полно,
Как в передаче… Ну, как её там, папа?

Петро:
«Смехопанораме».

Действие четвёртое
Отделение полиции.
(В тесном кабинете следователя тесно и шумно. На стульях сидят Тартанов, Петро, Григорий, Люба и другие. Следователь Семеныч сидит за столом, перед ним стопка заявлений. Рядом стоит Сергей Жемчужный, племянник Либермана, выглядит растерянным.)

Следователь (повышая голос):
Ша, тихо!.. Вот это кореша!
Я выслушал вас, как говорится, по-деловому, не спеша.
И вот мой вам вердикт, ребята.
Какие же вы сволочи, однако!
Вчера все вместе с Либерманом за столом сидели,
Все у Либермана посжирали, песни пели,
А сегодня — глянь, всё изменилось…
С утра бегом ко мне, как лошади галопом,
Сидим тут, заявы пишем скопом.
Вот я, убей, вас не пойму…
Вы Либерману вот этими заявлениями
Дорожку стелите в тюрьму?

Тартанов:
А что тут, Семеныч, понимать?
Пусть Либерман летит себе в Израиль,
А нам в России погибать?

Лариса Тартанова:
Да, Семеныч, муж мой правду говорит.
Ты знаешь, как у меня из-за таких, как Либерман,
Которые всё думают, как похитрей набить себе баблом карман,
В груди всё давит, ноет и болит?

Следователь (с издёвкой):
А мне вот кажется, Лариса,
Не сердце у тебя в груди болит,
То жаба душит твоё тело, то зависть,
Оттого, что Либерман в Израиль летит.
Ну как же, отпустить нам Либермана?
Он в рай, а мы останемся у старого сарая?
Нет, давай его в тюрьму, в кутузку,
Пусть жрёт баланду и тухлую капустку.

Петро:
Капуста — витамин, Семеныч, — одна клетчатка.
Полезная она. Хочешь, поделюсь с тобой?
Осталась там дома у меня литровая, кажися, банка.

Следователь:
Тебе, Петро, одно: набить бы брюхо.
А что еврей в тюрьме — так это просто пруха.
Вот главное для вас, чтоб Либерман не улизнул.
Пускай еврей сидит безвылазно в России,
Не надо ему туда, и в том резон.
Ведь жил же раньше как-то он,
Без родины своей, без Палестины.

Григорий:
Так мы посадим Либермана?

Следователь:
Тут дело, Гриша, серьёзное…
Тут, как говорится, не обойтись,
Без литра водки и стаканов.

Григорий:
Семеныч, друг мой, у тебя что — есть?!

Люба (строго):
А ну-ка, Гриша, успокойся!
Та водка не в твою та честь!