Без протокола

;




                РАССКАЗ
В нижнем углу окна билась и громко жужжала муха. Она запуталась в паутине и изо всех сил пыталась выбиться на свободу. Враг её был близко. Скоро к ней подползёт паучок и, вонзив жало, вытянет из неё все соки. И она сухая будет висеть на паутине, пока ее не стряхнёт техничка.
«Любой, кто попадает в этот кабинет, желают одного — снова оказаться на воле, как и эта муха, — подумал Березин. —Но не всем удается это сделать».
В кабинет завели Мешкова. Несмотря на то, что ему было семьдесят лет, он гордо держал голову, не сутулился и не шаркал ногами, как это делают многие в его возрасте. Он выглядел моложе своих лет. И только седина и морщины на лбу выдавали его возраст. На следователя он глядел без страха. И чувствовалось, что этого человека вряд ли чем-нибудь напугать. Березин  знал, что такие люди самые трудные для следствия.
— Присаживайтесь, Илья Николаевич!
— С удовольствием!
— Есть жалобы, Илья Николаевич?
— Милостивый сударь! Я здесь, как на курорте. Разбудят, накормят. Причем очень здоровой пищей, которая позволяет поддерживать хорошую спортивную форму и никак не добавит лишних килограммов. Просто идеальные условия. Всю жизнь мечтал так пожить. И благодарен судьбе, что наконец-то моя мечта осуществилась. Большего мне и желать не хочется.
— Хорошо, Илья Николаевич, что вы не теряете чувства оптимизма. Мне нравится ваш юмор. Он вам очень понадобится на ближайшие годы.
Илья Николаевич сложил руки на груди и поглядывал на следователя, не отводя взгляда. В глазах его была насмешка. Но это не раздражало Березина. Мешков был из тех людей, которому позволялось подобное. Березнин восхищался этим человеком. Он не жаловался, не скулил, не сетовал на судьбу, вёл себя с достоинством и не боялся ни следователей, ни охранников.
— Что вы говорите, гражданин начальник! Вы уже до решения суда отмерили мне срок и характер наказания? А, в прочем, чему тут удивляться? Так у нас испокон веков ведётся.
— Что вы, Илья Николаевич? Разве я подавал повод для таких подозрений?
— Честно говоря, не подавали. Я даже рад, что мне попался такой умный порядочный следователь. Признаюсь, для меня это было неожиданностью. Я был настроен на худшее.
— Как обычно в свои слова вы вкладываете иронию?
— Ни в коей мере. Хотя ирония — это как бронежилет, который защищает нас от жизненных неприятностей. Но в данном случае никакой иронии. А позвольте поинтересоваться: я вызван на допрос в связи с тем, что раскрылись какие-то новые обстоятельства или вам понадобилось уточнить прежние показания? На какую волну мне нужно будет настраиваться? Прошу пардону! Здесь же только вы имеете право задавать вопросы. Ах, эта проклятая забывчивость! Я то и дело позабываю, где я нахожусь.
— Илья Николаевич! Следствие по вашему делу завершено. Материалы следствия мы передали в суд. Поэтому формального повода для нашей беседы, как вы понимаете, у меня никакого нет. Это последняя встреча с вами. Знаете, я хотел бы поговорить без протокола, как говорится, по душам. Очень уж вы меня заинтересовали. Меня мучают вопросы, на которые только вы можете дать ответ. Конечно, если пожелаете. Я хочу понять: кто же вы есть? Выдающийся ученый, великий хирург, создатель медицинского центра, равному которому нет во всей стране. Вы написали десяток монографий, которые переведены на все европейские языки и по которым учатся во всех ведущих медицинских центрах, их читают студенты-медики. Список ваших статей, опубликованных в самых авторитетных медицинских журналах, составляет три страницы. Вы читали лекции в Америке, Европе, Израиле. Работали в самых продвинутых клиниках и медицинских центрах мира. Создали медицинский центр, в котором мечтают работать лучшие хирурги. Пациента едут к вам изо всех стран мира. В вашем центре самый высокий процент реабилитации больных. Студенты, которым вы читаете лекции, обожают вас. Уважение коллег. Множество наград. Одно время вы даже были депутатом Государственной Думы. У вас есть всё, о чем только может мечтать человек. И вот тебе на! Вы становитесь главным фигурантом дела о коррупции. Илья Николаевич! Чего вам не хватало? Великолепная квартира, коттедж, автомобили. Хорошо оплачиваемая работа. Мы навели справки о ваших доходах. Да вы получали не меньше, чем какой-нибудь генеральный директор нефтяной компании. Зачем вам это было нужно? Что теперь? Вы потеряли свой центр, теперь вы уголовный преступник и место ваше рядом с убийцами, грабителями, насильниками. Думали ли вы когда-нибудь, что окажитесь в такой компании? А срок светит вам не малый. Зачем? Зачем вам это надо? Хотелось еще больше денег? Но вы не похожи на человека, для которого деньги – главная цель.
— Нет, гражданин начальник, для меня деньги — не цель.
— Можете меня называть по имени-отчеству. Могу предложить кофе. У меня очень хороший кофе.
— А знаете, давайте! Не скоро мне придётся пить хороший кофе. Вы правы! У меня было всё: любимая работа, авторитет, уважение, слава, ученики, мировая известность, большое состояние. Доходы мои не меньше, чем федерального министра. У меня было всё. Кроме острых ощущений. Да! Того, ради чего прыгают с парашютом, забираются на вершины, сплавляются по горной речке, ставят крупные суммы в казино. Наступил момент, когда даже любимая работа не доставляла мне удовлетворения. Возраст мой не тот, чтобы прихлестнуть за какой-нибудь длинноногой красавицей. Да и признаюсь, слава ловеласа никогда не прельщала меня и не манила. Когда у вас очень вкусные, но одни и те же блюда, наступает момент, когда они приедаются. И вам хочется опробовать чего-то такого, чего ещё не бывало на вашем столе. Да, мне стало элементарно скучно. В науке я достиг своей вершины. Новых идей я уже не мог воспроизвести, то есть мне приходилось оттачивать и совершенствать то, что я создал ранее. Было такое ощущение, что для меня уже всё закончилось, что ничего нового больше не будет. Я вынужден бежать по одному и тому же кругу. Но душа не мирилась с этим, душа требовала чего-то нового, чтобы снова ощутить вкус жизни. Я уже подумывал о том, не отправиться ли мне на северный полюс или в дикие дебри Амазонии. И вот ко мне поступило предложение от одной фирмы. Не скажу, что оно было для меня совершенно неожиданным. И до этого я получал подобные предложения. Но сразу же отправлял их в корзину, даже не читая. Когда мне звонили, я сразу отключался. А тут как будто чёрт меня подтолкнул. Я прочитал бумагу до конца. Потом вернулся к её начала и уже более внимательно перечитал отдельные абзацы. Под общими бюрократическими фразами скрывалось элементарное предложение о жульничестве. И схема его была элементарна проста. Я бы даже сказал, гениально проста. Они узнали, что центр собирается закупить новое медицинское оборудование и предлагали это сделать через фирму-прокладку. С точки зрения закона к этой фирме не подкопаешься. Цена оборудования будет значительно ниже, чем это будет указано в официальных документах. Такое оборудование фирма уже нашла. Бюджет нам выделял средства, оборудование мы покупали, а разницу я делил с партнёрами. Так мы провели несколько сделок, заработав на этом хорошие суммы. И эти аферы казались совершенно безопасными. Зачем я вам это рассказываю? Ведь вы и так знаете всё это хорошо.
— Нет, Илья Николаевич! Рассказывайте! Мне сейчас не нужна фактическая сторона дела. Всё это детально изложено в следственных материалах. Да и вы изложили достаточно полно. Я хочу понять, что двигало вами, ваш душевный настрой. На рядового коррупционера вы как-то не похожи.
— Что двигало? А чертёнок, который меня постоянно подталкивал в бок и нашептывал: «Ну, что ты, Илюша? Давай! Или ты боишься? Трусишка, выходит? Так получается? Так и проживёшь свой век, как благовоспитанный бюргер, не совершишь ни одного хулиганского поступка, не подерёшься, не выразишься по-мужицки нецензурно. Конечно, можно и так, серенькой мышкой проскочить по жизни, не испытав никаких острых ощущений. Скучно мне с тобой, Илья!» Знаете, это когда вас приглашают за стол к крутой игре. Сначала вы колеблетесь. «Зачем мне это нужно? Ничего в этом хорошего нет. Жил без этого и дальше буду жить. Зачем прыгать с головой в омут?» Потом: «А почему бы нет? Почему бы не попробовать? Только попробовать! Что же это за такое, где некоторые всё теряют, а другие за одну ночь становятся богачами? Загляну только, приподниму краешек ширмы. Даже заходить не буду». Как только ты сел за стол, сыграл пару партий, считай, что пропал. Твоё благоразумие улетучится. Игра захватывает, гасит голос разума, тобой движет только азарт. А это то, чувство, которое способно подавить всё, сделать нас жалким рабом, марионеткой. Ты уверен, что всё у тебя должно получиться. Такое ощущение, что ты падаешь в водопад или сплавляешься по реке, полной крокодилов. Нервы натянуты, кровь циркулирует с бешенной скоростью. Чувствуешь такую полноту жизни, сердце бешено стучит. В груди огонь. И я сел за игральный столик. Партия закончилась удачно. Я был на седьмом небе.
Берёзин, как говорится, не первый раз замужем. За годы работы повидал всякое.
И как в фильмах, бегал с пистолетом за преступниками и стрелял в них. И в него стреляли. Ранен был. Напротив него за столом сидели разные люди: и те, кто совершил преступление случайно, и матёрые преступники. Он научился понимать человеческую душу, угадывать, о чем думает и что чувствует человек и поэтому мог подобрать ключик к тому или иному типу и разговаривать его. Некоторых он презирал, к кому-то испытывал отвращение, кого-то был готов задушить здесь в кабинете. Но научился сдерживать себя.
Но были и такие, кто вызывал уважение. Да преступник, да преступил закон, да заслуживает наказания. Но было в нем что-то и благородное, что вызывало уважение.  Но этот человек был ему непонятен.
Он оставался загадкой для Березина, которую он никак не мог разгадать. Поэтому он не хотел расставаться с ним, не поняв, что это за человек, каковы были истинны мотивы его преступления. Мешков охотно отвечал на вопросы, не пытался юлить, что-то скрыть и производил впечатление откровенного человек, которому нечего скрывать. Складывалось впечатление, что он хочет помочь следствию разобраться во всём. И в то же время Березин чувствовал, что он не договаривает, что есть какая тайна, которую он не желает открывать. Было в нём второе дно, и он не хотел, чтобы кто-то заглянул туда. Вот что напрягало следователя и заставило его встретиться с Мешковым.
Мешков закрыл глаза и увидел зимний день. Он с мальчишками стоит на плоской крыше клуба. Забрались туда они по лестнице, которая была с задней стороны клуба. Поэтому с улицы их увидеть не могли. Вот один из его друзей с громким криком прыгает с крыши клуба и, приземлившись в сугроб, кричит:
— Здоровецки, пацаны! Давай!
Вот прыгает второй, третий… И на крыше он остается один. Ему снизу кричат:
— Ну, давай, Илюха! Чо ты? Знаешь, как здоровецки!
Он не прыгает. А если он попадет на какой-нибудь штырь или камень, невидимые под снегом и убьётся насмерть? И ради чего? Какой смысл во всём этом? Что они хотят этим доказать? Зачем это делать? Для глупой бравады? Для того, чтобы показать, что ты такой же, как они? А разве он такой же, как они? Борька – второгодник, Толян не прочитал ни одной книжки в жизни, кроме букваря…
— Я не буду прыгать. Зачем? Это дурость какая-то.
Он спустился по железной лестнице. Пацаны стояли внизу и оттряхивались от снега. Борька, самый старший из них, которого все беспрекословно слушались, пускает длинную слюну в сторону и презрительно говорит:
— Сыкло!
— Но зачем это делать? Что этим докажешь? Зато покалечится легко можно.
Но его никто не слушает. Все они прыгнули. И только он не решился на это. Он не из их компании. Все тянут к нему руки, смеются и кричат:
— Сыкло! Сыкло! Илюха! Ты сыкло. Самое настоящее сыкло! И больше ты никто.
К нему прилипло это обидное прозвище. Иногда он выходил из себя и начинал кричать:
— Я не сыкло. Не называйте меня так.
Но теперь редко кто звал его по имени. Уже весь двор и в школе знали его прозвище. У него теперь была кличка, как у собаки. И одноклассники, конечно, называли его только кличкой. Даже девчонки, для него это оказалось особенно тяжело, стали звать его этой кличкой. Иногда можно было услышать разговор:
— Это какой-такой Мешков?
— Ну, Сыкло.
— А! Сыкло! Ну, так бы и сказал сразу.
Он уже тысячу раз покаялся в том, что не прыгнул в тот раз. И пусть бы он себе сломал что-то или убился насмерть, но у него не было бы этой позорной клички, которая прилипла к нему как родимое пятно.
В средних классах многие мальчишки начинали дружить с девчонками. Он боялся делать это, представляя себе такой разговор между девочками:
— А ты с кем дружишь?
— С Илюхой.
— С каким Илюхой?
— Из восьмого Б.
— С Сыклом?
Девчонки презрительно фыркают. Да и не могло быть такого разговора. Какая девочка решится дружить с мальчишкой с такой позорной кличкой?
После школы он поступил в медицинский институт. Там у него были новые друзья. Они называли его по имени. И уважали его за способности, ум, готовность помочь. Он избавился от позорной клички. Здесь никто не знал её. Можно было забыть об этом. Жил он в общежитии. В родной рабочий посёлок приезжал очень редко и со старыми друзьями старался не встречаться. И если замечал кого-то, старался исчезнуть незаметно.
Иногда он представлял себе картинку, от которой его бросало в холодный пот. И он понимал, что это может произойти в любой момент в реальности. Вот он идёт со своими институтскими друзьями и подругами, он шутят, смеются, у всех безоблачное настроение. Тут он видит знакомое лицо. Он идет им навстречу, останавливается и громко кричит:
— Ёшкин кот! Сыкло!
Он подходит к нему и толкает его шутя в грудь кулаком.
— Ты чо, Сыкло, не узнаёшь старых друзей?
Его институтские друзья удивлённо переглядываются между собой.
Они ничего не понимают.
— А пословицу помнишь: «Старый друг лучше новых двух»? Так, Сыкло! Так нельзя себя вести. Давай как-нибудь пересечёмся, Сыкло! Помнишь наших пацанов, Сыкло? Бухнем, как в старые добрые времена, Сыкло. Помнишь, как ты испугался прыгать с крыши, Сыкло? Все прыгнули, и только у тебя очко заиграло, Сыкло. А это твои новые корефаны, Сыкло? А тёлочки у вас классные, Сыкло. Познакомь, Сыкло!
Он отговаривается, что ему некогда, что он торопится, что он непременно встретится со старыми друзьями. Вот давно собирался, но как-то всё времени не хватало.
Его институтские друзья бросают на него вопрошающие взгляды, ожидая объяснений. Что такое есть в жизни, что он скрывает? И почему такое обидное прозвище? Он ничего не объясняет и не хочет объяснять. Ему понятно, что прозвище приклеилось к нему. И там в родном посёлке его называют только по прозвище. Поэтому он приезжает туда крайне редко.
А если эта кличка приклеится к нему и в институте? Было желание убежать ото всех, укрыться так, чтобы никто не нашёл его, и чтобы все забыли об его существовании. Если его новые друзья начнут называть его этой кличкой, он не переживет такого. Никто не будет помнить его заслуг, хвалебные отзывы преподавателей о нём, но все будут знать его кличку. Это как клеймо, которое остаётся на всю жизнь и от которого невозможно избавиться. Даже если он умрёт, там его прежние друзья будут говорить: «Ты слышал, а Сыкло-то того, коня двинул?»
Прозвище в новой институтской жизни не вернулось к нему, но это не значило, что это не мучило и что он мог забыть про это. Напротив, ему снились  сны, в которых он стоял на какой-нибудь вершине, а внизу кричали: «Ну, чего ты, Сыкло? Прыгай!»
— Илья Николаевич! Вам плохо?
Берёзин наклонился над ним.
— Нет, всё нормально. Так задумался. Со мной это иногда случается, тогда я отрешаюсь от действительности.
— Вы закрыли глаза и как будто заснули.
— Я устал, гражданин начальник. Хочу в камеру. Как я понимаю, у нас не официальный допрос, а так беседа по душам. Правда, такая беседа возможно только между близкими людьми.
— Конечно. Только мне показалось, что вы не всё договариваете, что-то важное вы скрываете. Поэтому, Илья Николаевич, я всё еще на той точке, с которой начал беседу с вами.
— Вы слышали про Фрейда, гражданин начальник?
— Конечно. Любой образованный человек знает, кто такой этот самый Фрейд. Некоторые даже считают его самым великим гением прошлого века. У нас в юридическом читали курс психологии. А что вы хотите этим сказать? Фрейд имеет какое-то отношение к вашему делу?
— Вам, следователям, в вашей работе очень бы помогло знание Фрейда.
— Илья Николаевич, у вас очень серьёзная статья, по которой вам грозит большой срок. В прочем, зачем я вам это говорю. Вы и так всё прекрасно знаете. Разве не так? Так. Конфискуют ваше имущество: квартиры, машины, коттеджи. Вы уже никогда не вернётесь к своей любимой работе. Всего того, ради чего вы жили и трудились, вы будете лишены.
Мешков рассмеялся.
— Вы серьёзно? О какой конфискации вы говорите? Мой адвокат легко докажет, что всё это нажито честным неустанным трудом. Мой оклад равен министерскому, я читал лекции, мои статьи выходили в научных журналах, мои монографии переведены на многие языки и переиздаются. А приобретать недвижимость у нас не запрещено законом. Так что адвокат докажет, что вся собственность, вся недвижимость приобретена честным трудом. И предоставит суду все нужные документы. На этом всякие разговоры о конфискации прекратятся. А на вкладах у меня лежит немного. Я же не дурак и в основном переводил денежные средства на иностранные счета. А западные банки, как вам известно, присоединились к санкциям. За границей у меня имеется и собственность. Так что ничего родное государство от меня не получит. У нас же правовое государство, гражданин начальник?
— Вы не боитесь, что ваша заграничная собственность и счета могут быть арестованы в свете известных событий? Такие прецеденты уже имеются. Надеюсь, что они вам знакомы. И я не буду их называть.
— У меня приглашения из разных стран. Меня приглашают университеты, клиники, научные центра. Уже давным-давно мне делали самые привлекательные предложения. Обещают сразу же дать гражданство. А вы говорите: отберут недвижимость, арестуют счета. Конечно, в зале суда меня не освободят. Но долго сидеть на зоне мне не придётся. Вот увидите!
Мешкова увели. Берёзин подошёл к окну. «Нет! Мешков – не игрок. Он человек твёрдой воли и умеет держать себя в руках и не поддастся разного рода соблазнам. И для него все эти махинации были не игрой, а чем-то другим. Но и на корыстного хапугу он не похож. Зарабатывал он и так прилично. Зачем он это делал? Такое впечатление, что этим он хотел кому-то что-то доказать. Вот вы считаете меня таким, а я не такой. Вы думали, что я не способен на подобное? А я ещё как способен. Кому и что он хотел доказать?» Берёзин прокручивал в памяти разговор, вспоминал фразы, интонацию и выражение лица Мешкова. Держался, конечно, профессор великолепно. К чему он упомянул Фрейда? И когда он сказал о Фрейде, глаза его как-то странно заблестели. Он подавал ему сигнал. Какой? Он должен разгадать это. Еще тогда он подумал: он хочет раскрыться передо мной. Но Мешков внезапно замкнулся и погрузился в себя и не стал продолжать эту тему. Потому что не хотел, чтобы узнали его секре?. Больше он на эту тему не говорил. Но, может быть, он хотел дать ему зацепку: если пойдёшь по этой тропинке, то тогда добьешься цели?
Березин решил поговорить с психологом. Но вскоре отказался от этой идеи. Он обещал Мешкову, что этот разговор останется между ними. А психологу он должен будет рассказать все подробности.
Профессор оказался прав. Адвокат в пух и прах разнёс требование прокурора о конфискации имущества Мешкова. Больше на процессе даже не заикались о какой-либо конфискации. В дни судебных заседаний перед зданием суда собирались митинги защитников Мешкова. Социальные сети бурлили. Мешкова выставляли как невинную жертву репрессивного аппарата. Обвиняли власти, утверждая, что это политический заказ. Мешкову якобы мстят за его самостоятельную политическую позицию, которая расходится с официальной. Подставляли Мешкова и его недоброжелатели, которые нашли поддержку в верхах. Завистников у него было немало, как и у любого неординарного человека. Защитники Мешкова требовали его оправдания и освобождения и называли суд над ним позорной страницей современной судебной системы. Дело Мешкова приобрело международный характер. На Западе охотно ухватились за него. Нашелся еще один предлог пнуть враждебную страну, представить её этаким гигантским концлагерем. Клеймили и лично президента, который, де, приложил все силы, чтобы создать такую систему.
Общественное мнение было на стороне Мешкова. Пострадал великий ученый, который даровал жизнь сотням – тысячам людей. И еще спасет многих и многих, если окажется на свободе и вернется к своей любимой работе. Держать такого человека среди убийц и грабителей — это ли не преступление? Президенту на каждой пресс-конференции задавали вопросы о Мешкове. Он открещивался, говоря, что не вмешивается в решения судебной власти, которая у нас самостоятельная и независимая.
Это не убеждало. На следующий год Мешков попал под амнистию. Причем статья, по которой он был осужден, не предполагала амнистии, но в случае с ним решили отступить от закона. Предлагали вернуться в свою клинику или возглавить другую, предлагали преподавательскую работу или руководство медицинским центром. Его уголовное прошлое было начисто забыто, для всех он снова был великим хирургом. Он не принял ни одного предложения и вскоре покинул страну.
Когда Берёзни прочитал об этом в новостной ленте, он подумал, что Мешков всё-таки кого-то боялся и не хотел встречи с этим кем-то. Но кто это, не мог понять. Ясно одно, что этот кто-то знает что-то постыдное о Мешкове.
Поэтому и перебрался за границу, где об этом окончательно можно забыть.

13- 20 октября 2024 г.