Десантник

На территории гаража, у автомойки, на длинной скамье из деревянных брусков сидят шофёры. Рядом — бочка для окурков. Лето в разгаре. Шофёры дымят, ведут беседы в свободное от вызовов время. Кто-то играет в настольный теннис, кто гоняет шары в лузу, кто режется в шахматы.

Над диспетчерской висит репродуктор-колокол, из которого то и дело раздаётся голос Тамары: она выхватывает одного шофёра за другим и отправляет в очередную поездку — по городу или в командировку.

Территория гаража гудит: одни выезжают, другие заезжают, паркуются и бегут отмечаться к диспетчеру — доложить о выполнении заказа. Это водители разгонных машин — у них начальник сама диспетчер.

Персональные водители диспетчеру не докладываются — они просто паркуют машину и ждут нового вызова (на квартиру или в Дом Советов) от той же Тамары. Их немного, своего рода привилегированная каста, хотя внешне они ничем не отличались от остальных. Это водители секретарей обкома и горкома, заведующих отделами, а также корреспондентов центральных газет — «Правды», «Известий», «Сельской жизни».

Шофёры сменяют друг друга, а беседы не умолкают — то и дело взрываясь хохотом. В каждой компании есть свой балагур — Вася Тёркин на все времена. Его шутки доводят до колик. Даже Тамара порой оставляет телефоны на кого-нибудь и выходит послушать очередного трепача.

А шофёры трепаться горазды. Вот, например, историю рассказывают.

Загорает на пляже дама — женщина-персик! Мимо идёт шофёр и восхищённо говорит:

— Я бы здесь разгрузился с десяток раз!

Дама, услышав это, говорит:

— Пошли.

Пришли. Шофёры — как и все мужики — пожрать любят, и женщины об этом знают. Накормила она его, чтоб со счёта не сбился, да ещё рюмку беленькой поднесла:

— Давай, отрабатывай обещанное.

Ну почему нет? Обещал — и, довольный, честно отработал восемь рейсов. Собрался уходить, а женщина:

— Ты куда? Всего восемь, а где десять?

— Персик мой сладенький! Я шофёр, как и все: восемь делаем, десять пишем.

Хохот.

А другой вступает:

— Это ладно. Вот служил я в десантуре. Карантин: строевая, огневая, устав, парашют учились складывать, прыгали с вышки.

Все затаили дыхание. Десантник продолжает:

— И вот первый прыжок. Высота — тысяча метров.

Язык он, конечно, коверкает, под деревню косит:

— Летим мы в энтом самолёте. Учили: сапоги крепить лямками от штанов, чтоб ветром не сорвало. Я закрепил, а про второй забыл — отвлекли, запамятовал. Прыгнули, летим. Сапог сорвало вместе с портянкой: одна нога в сапоге, другая босая, и зябко ей от ветра. Парашют раскрылся — легче стало. Слышу: что-то гудит над головой: у-у-у… Задрал голову — а это мой сапог летит, догоняет! Схватил, натянул на ногу, закрепил. Потом снял второй — он тоже гудеть начал. Перемотал портянку, натянул сапог — хорошо! Земля уже близко. Приземлился — даже устоял на ногах!

Слушатели замерли, рты раскрыты. Кто-то тихо:

— А дальше-то что?

— Дальше я проснулся.

                Конец.