Карфагенские истории. Ганнон, при жизни Великий

На самом деле, конечно, Ханон (на иврите было бы Ханан), и это имя носили разные люди, но по умолчанию оно ассоциируется даже не с Ганноном-мореплавателем, а с одним персонажем времён войн с Римом. Кто-то может знать его по роману Флобера, хотя у Флобера не так много общего с действительностью. Ганнона он сделал фарсовой фигурой, да ещё зачем-то наградил его проказой (понятно зачем – чтобы удовлетворить некрофильскую тягу к смакованию мерзостей, а если в реальности мерзопакости недостаточно, то почему бы и не досочинить). Вдобавок Флобер свирепо с ним расправился, распяв его руками восставших наёмников. На самом же деле Ганнон, непотопляемый, как одна органическая субстанция, благополучно пережил и первую войну с Римом, и вторую, а до третьей не дотянул только потому, что столько люди не живут. Нелепым клоуном он тоже не был. И помер, скорее всего, своей смертью и с сознанием собственной правоты.

При жизни он звался Великим, но неясно, за что он получил такую пафосную погремуху. Предполагается, что оно перешло по наследству от другого Ганнона – карфагенского государственного деятеля 4 века до н. э. Тот Ганнон разбил Дионисия Старшего, тирана Сиракуз, пытавшегося полностью изгнать карфагенян из Сицилии, и в итоге стал самым влиятельным человеком в городе. Он также был самым большим денежным мешком в Карфагене – говорили, что его состояние превышает весь карфагенский бюджет. Длилось это 20 лет, но когда случилась следующая война за Сицилию (здесь разборки карфагенян с греками имели характер хронической болезни, с ремиссиями и обострениями), то Ганнона отстранили от командования при первом же проколе – тот не смог помешать высадке коринфян, прибывших на помощь Сиракузам. Возможно, Ганнон и его семья успели надоесть прочим знатным кланам, и они его под благовидным предлогом отодвинули, заменив, как оказалось, на куда большего неудачника. Тогда Ганнон вздумал вернуться во власть силой: пригласить к себе членов карфагенского совета якобы на свадьбу дочери и перебить их, а для народа накрыть грандиозную поляну. Однако искушённые в интригах и клановой грызне аристократы легко раскусили его замысел, и Ганнон пошёл ва-банк: бежал из города, вооружил толпу рабов и захватил какую-то крепость, надеясь привлечь на свою сторону местные племена. Однако борца с колониализмом из него не вышло, мятеж провалился в самом начале, сам Ганнон был арестован, подвергнут пыткам и казнён (и никакое громадное бабло не спасло). Его родственники-мужчины тоже были казнены, кроме одного из сыновей, Гискона, который отделался изгнанием - он уже успел как-то отличиться на военном поприще и мог пригодиться в будущем. Так оно и произошло – вскоре Гискона вернули и сделали командующим. Он смог закончить войну с греками на относительно выгодных условиях, и в результате семья Ганнона надолго вернула себе ведущую роль в карфагенской политике. «Наш» Ганнон вполне мог принадлежать к этому семейству, потому его нередко называют Ганнон II, точно царя какого-нибудь, а прозвище Великий в этом случае оказывается попросту фамильным.
Наверное, это очень круто, когда ты не успел родиться, а уже велик.

Во время первой войны с Римом Ганнон как бы оправдал своё прозвище успешной кампанией против местных племён. Правда, туземцы при достаточном натиске разбегались, но… главное, что победил. Заключённый им мир и вовсе вызвал одобрение и в Карфагене, и у местных (особенно на фоне его крайне свирепого предшественника на посту наместника Ливии). На радостях от внезапного великодушия Ганнона ливийцы завалили его венками и охотно кормили его воинов. В то же время, заняв хлебное место, под предлогом растущих военных расходов Ганнон со товарищи произвольно взвинтили подати для ливийцев вдвое.
Вскоре настало время и для главных его деяний.

Война с Римом из-за Сицилии оказалась мучительно долгой. Карфаген обычно старался избегать затяжных войн, потому что это bad business, и в этот раз он дважды пытался соскочить и зафиксировать убытки, предлагая мир. Однако Рим выдвигал непомерные требования, хотя его достижения ещё никак не позволяли слишком раскатывать губы, - и война продолжалась, превратившись в вялую возню с переменным успехом. Через 15 лет этой трагикомедии, где одна сторона победить не могла, а другая – будто не очень-то и старалась, надеясь как-нибудь закрыть позицию с минимальным ущербом, баланс изменился в сторону Карфагена. Это была преимущественно морская война, и у карфагенян появился шанс вернуть утраченное в начале войны господство на море. В битве при Дрепане адмирал Адгербал (Хадарбааль, что-то вроде «Баал великолепен») в хлам размотал римский флот, сам обойдясь минимальными потерями. Когда же римляне, которые «до того были преисполнены жаждой всемирного владычества, что изыскали все средства… чтобы продолжать борьбу без перерыва» (Полибий), отправили новый флот, то карфагеняне его сожгли, а следующий попал в шторм и утонул, тогда как карфагеняне, определившие приближение бури, спокойно пересидели её в безопасном месте.

Римляне были так подавлены, что, списав свои неудачи на богов – мол, это они нас победили, а совсем не противник, - постановили больше не снаряжать военный флот вообще, ограничившись несколькими грузовыми судами. 8 лет после этого они не решались на масштабные морские операции. На суше – на Сицилии – Рим ещё имел преимущество, но Карфаген вскоре направил туда Гамилькара Барку (Абдмелькарт, «раб Мелькарта», Барак – «молния»), талантливого полководца, который мог переломить ситуацию и здесь. Казалось бы, можно поднажать и развивать успех.

И тут пришёл Ганнон.

Видимо, в Карфагене шла какая-то подковёрная борьба, в результате которой победоносный Адгербал был отправлен в отставку, хоть и с почестями. Затем Ганнон, явно усиливший своё влияние в Карфагене, добился роспуска большей части военного флота, решив, что он теперь не нужен. Разбили же римлян? Разбили, раз и навсегда, так зачем нам самим содержать флот, это одни убытки, а государство и так поиздержалось. Так что военные корабли – на вечную стоянку, их команды – в дембель.

В такой ситуации господства на море как такового не было, а успехи Гамилькара в Сицилии – и даже его рейды на юг Италии – были пустой тратой сил. Вдобавок ему перекрыли финансирование (видимо, опять кто-то в Карфагене решил сэкономить), набеги на Италию он был вынужден прекратить, а воинов содержал на свою военную добычу. В конце концов в Риме задались вопросом, не решиться ли опять на хороший морской бой, раз противник едва подаёт признаки жизни. Римляне построили новый флот по образцу трофейного карфагенского корабля на средства, предоставленные богатыми гражданами (не безвозмездно, конечно, а в залог будущей победы). Этот флот спокойно добрался до Лилибея на Сицилии и взял его в осаду. Тут в Карфагене наконец проснулись, наспех собрали эскадру, нагрузили припасами для осаждённых и двинулись к Сицилии – только для того, чтобы потерпеть разгромное поражение при Эгатских островах. Командовал флотом Ганнон, которого иногда отождествляют с «тем самым» Ганноном (Флобер делает так же), но это был другой человек, поплатившийся жизнью за своё поражение. Но тот самый Ганнон тоже внёс свою лепту – кто там флот демобилизовал, так что теперь его снарядили кое-как наспех и даже на вёсла посадили новичков. Армада плыла как готовая добыча и была легко побеждена. Ганнона-адмирала за поражение распяли, а Ганнон Великий... ну, он остался Великим. Не он же сам, в конце концов, войну проиграл.

В Карфагене не придумали ничего лучшего, как переложить ответственность на Гамилькара – пусть он сам решит, что дальше делать. Гамилькар принял тяжёлое решение прекратить войну, хотя сам он не был разбит. Консул Лутаций Катул, понимая, что в Риме все закрома родины пусты, охотно согласился. Он также оказался достаточно благоразумен, чтобы не требовать слишком многого, так как победа Рима была скорее «по очкам». Карфаген должен был уступить Сицилию и выплатить контрибуцию. Было ещё и требование, чтобы воины Гамилькара покинули Сицилию безоружными и, вероятно, даже прошли под игом (т. е. проползли бы в голом виде под символической аркой, сложенной из трёх копий – какой-то архаический римский ритуал, смысл которого со временем был забыт и превратился просто в ритуальное унижение). Однако на этом пункте Гамилькар прерывал переговоры и давал понять, что лучше продолжит воевать, чем пойдёт на такое. Катул, подумав, снял этот пункт и разрешил воинам Гамилькара покинуть остров с оружием и почётом, заплатив выкуп за каждого человека. Гамилькар согласился; в конце концов, деньги – дело наживное, а человеческое достоинство не имеет цены.

В Риме мирный договор вызвал немалое возмущение. Консула обвиняли в том, что он попал под обаяние Гамилькара, на Сицилию отправили специальную комиссию, чтобы разобраться, с чего вдруг такие скромные требования к побеждённым, но в конце концов вынуждены были признать, что сейчас лучше скатать губу. Всё же сумма контрибуции была увеличена, а срок её выплаты сокращён, так что Рим, сначала разорившийся на войне, затем на ней же обогатился.

Для Карфагена же проблемы далеко не закончились, и ведущую роль в них сыграл всё тот же Ганнон Великий.

Продолжение: http://proza.ru/2026/07/11/1583