Талант

Знавал я в молодости одного поэта и художника в Питере - Олега Григорьева. Человек тяжёлой судьбы. Пил горькую так, что, как говорится, шуба заворачивалась. Чтоб так страшно, отчаянно и почти обречённо пили, заливая какую-то внутреннюю боль, я видел редко. Не веселуха, не богемная шалость, не «ах, художник выпил лишнего», а именно уход под откос, медленный и страшный.
Говорили тогда, что пустил его под откос жизни создатель Чебурашки - Эдуард Успенский. Папа ушастого мифического существа, Эдик, по свидетельству многих знавших его лично, был человеком колоссальной говнистости и подлости. Не мне одному это рассказывали. Такая вот странная человеческая математика: снаружи детские книжки, улыбки, крокодилы, Чебурашки, добрые интонации, а внутри, по словам современников, совсем другой материал.
Олег же был очень талантлив. Может быть, это его и сгубило. Талант вообще вещь опасная. Он вроде бы дар, но часто с таким довеском, что и врагу не пожелаешь. Если человек талантлив, но не защищён, не встроен в систему, не умеет локтями работать, не умеет вовремя прогибаться и улыбаться нужным людям, то талант становится не крыльями, а мишенью на груди.
Успенский к тому времени был уже монументален и велик в номенклатурных литературных кругах. Стоял крепко, солидно, с весом, с именем, с кабинетами, связями и возможностью решать чужие судьбы одним движением брови. Зарубить восходящего конкурента, особенно начинающего детского поэта, - раз плюнуть. А потом никто ничего не докажет. Всё растворится в разговорах, слухах, полутенях и осторожных воспоминаниях.
И молодой поэт запил. Запил так, что пил потом всю оставшуюся жизнь. Но писал парадоксальные стихи. И рисовал странные картины. Не «милые», не удобные, не гладенькие для стеночки в гостиной, а именно странные, как и положено человеку, у которого внутри мир собран не по инструкции. В нём было что-то не от литературного цеха, а от какой-то кривой, болезненной, но настоящей правды.
Вот сижу теперь и думаю, почему-то вспомнив его: талант - это дар или проклятие?
С одной стороны, без таланта человек живёт проще. Может быть, скучнее, суше, мельче, но проще. Не разрывает его изнутри. Не заставляет видеть то, что другим не видно. Не бросает в крайности. Не делает его неудобным для окружающих и опасным для системы. А с другой стороны, если талант есть, он всё равно будет стучать изнутри, как пленник в стену. Его не заткнёшь, не отменишь и не уговоришь жить прилично.
Олег Григорьев был из тех, в ком талант жил не как украшение, а как болезнь. Как нерв, который всё время открыт. Такие люди редко бывают счастливыми. Их можно любить, не понимать, бояться, жалеть, презирать, но мимо них трудно пройти, если у тебя ещё не совсем отмерла чувствительность.
И вот это его знаменитое, почти детское и одновременно совершенно безумное:
«Если поставить стакан на стакан,
а под стакан поставить еще стакан,
у вас будет: два стакана под стаканом,
один стакан на двух стаканах,
два стакана на одном стакане,
один стакан под двумя стаканами,
стакан на стакане, стакан под стаканом,
а третий стакан между двумя стаканами.
Но если не ставить стакан на стакан,
а под стаканом еще стакан,
у вас будет только стакан, стакан
и стакан».
Казалось бы, чепуха. Игра. Детская считалка с вывихом. А вглядишься - и там целая философия абсурда. Поставил стакан на стакан - и мир усложнился до бесконечности. Не поставил - и осталось только стакан, стакан и стакан. Так, может быть, и жизнь устроена. Чуть сдвинул одно к другому - и получилась судьба, трагедия, конструкция, башня, падение, смысл. А не сдвинул - просто предметы рядом. Просто жизнь рядом. Просто люди рядом. И ничего не произошло.
Вот и думай после этого, где талант, где безумие, где детская игра, а где настоящая поэзия.

На картинке: «Автопортрет под мухой» - Андрей Григорьев