Лакомка

Когда-то я был красивой бумажкой. На мне старательно вырисовывали причудливые узоры и ласково называли конфеткой. У меня было своё имя. Было своё наполнение. И были свои воздыхатели. Но однажды всё это изменилось.

Впервые осознал себя я ещё на конвейере среди своих братьев и сестёр. Мы отделялись от маминого сукна и получали свои наклейки. Наша семья носила имя «Лакомка» и отличалась элегантной чёрно-золотой упаковкой. Сотни таких же, как и я, обёрток стремились обрести своё внутреннее «я» и оказаться на самых разных полках. Кому-то суждено было продаваться в магазине в огромной коробке, кто-то становился угощением для детей в поликлиниках, а кто-то путешествовал на самолёте до самых далёких стран в ожидании увидеть новый мир.

Конечно, последняя судьба привлекала меня особенно сильно. Только на заводском конвейере я наблюдал за далёкими облаками, как их называли люди. Они плыли куда-то по голубому небу и возвращались совсем другими. Словно менялись по пути своего следования. Иногда они совсем пропадали, будто задержавшись подольше в своём отпуске, а иногда заполняли всё небо, словно собирались на семейное застолье и долго обсуждали все новости, пытаясь донести что-то и до людей с помощью дождя и грома. Но те всегда оставались глухи к их сообщениям.

Ждал своего наполнения я недолго. Совсем скоро в меня поместили шоколадную конфету с хрустящей начинкой. Шоколад так и таял от своей нежности, а хруст солёной карамели приятно оттенял приторную сладость. Даже просто укрывая такую вкусную конфету, я чувствовал себя особенным. Не зря меня звали Лакомкой, как и моих братьев и сестёр. Теперь я только и мог думать о том, когда же порадую какого-нибудь человека своим чудесным вкусом.

После наполнения нас разложили по коробкам и закрыли в темноте. Было немного страшно, но я чувствовал спиной свою семью, поэтому был бы рад любой судьбе, даже если мне так и не удастся увидеть небеса хотя бы ещё один раз.

Нас долго укачивало на ямах и кочках. Мы подпрыгивали в коробке, переворачиваясь и ударяясь друг о друга. Да и в месте, где нас перевозили, было достаточно холодно. Из-за этого нежный шоколад казался застывшим и таким бесчувственным. Через какое-то время мне стало плохо. Я хотел выскользнуть из коробки, хотел вернуться на завод. Но терпел ради желания принести кому-то радость. Стать чьим-то лакомством, как и предрешала моя судьба.

Наконец спустя какое-то время я увидел свет. Он был гораздо ярче, чем на заводе. Вокруг нас лежали совершенно другие сладости — «Пингвинёнок», «Хрусталь», «Маска» — столько разных конфет, что и не познакомишься со всеми. А напротив я видел пончики, печенье, зефир. Столько разнообразных сладостей, что не счесть. Логически я понял, что это один из магазинов, и с радостью стал ждать, когда меня заберёт с собой какой-нибудь человек.

Но люди ходили и проходили мимо. Они брали другие конфеты, печенье. Матери вырывали сладости из рук детей. Кто-то запихивал конфеты в карман, чтобы никто не увидел. Кто-то надкусывал их прямо в магазине и с отвращением подкладывал обратно, перемешивая кучу так, чтобы никто не заметил. Хотя про магазин я слышал многое, едва ли мог представить людей такими. Они воровали, ругались и мошенничали со сладостями. Да так, что каждый раз я боялся: следующей жертвой стану именно я.

Дни шли. Я различал их по включённому и выключенному свету. Люди менялись, как когда-то облака за окнами завода. Они старели, молодели, задерживались или пробегали мимо, молчали или громко разговаривали. Временами забирали моих братьев и сестёр, и я скатывался всё ниже. Но по какой-то непонятной случайности никак не попадал в ладонь жадного покупателя и не видел мир из пакета.

Пока однажды почти под закрытие не пришли какие-то подростки в неприглядном виде. Они долго толпились и что-то обсуждали. Жадно поглядывали на меня и моих братьев и сестёр. Видимо, их привлекал наш красивый фрак — семейное достояние. Наконец один из мальчишек подошёл и взял именно меня. Я, конечно, немного удивился, потому что никто не покупал по одной конфете, но был рад, что наконец исполню своё предназначение и сделаю человека счастливым.

Вот только мальчишка быстро развернул упаковку и выронил конфету из меня. Я увидел, как нежный шоколад с хрустящей карамелью падает на кафельную плитку магазина — прямо в мусор и грязь, принесённые покупателями. Внутри меня что-то сжалось, но всё ещё оставалась надежда. Пока мальчишка не раздавил конфету своим ботинком, оставив лишь начинку, распластанную по плитке.

Тогда внутри меня всё рухнуло.

Моя жизнь. Моё предназначение. Моя судьба.

Всё это было распластано по полу огромного магазина. Вместо принесённой человеку радости я стал лишь пустым фантиком без смысла и наполнения. Уже чувствовал приближение смерти. Чувствовал и желал её. Был готов. Едва ли можно было жить без наполнения. Без своего предназначения.

Но ничего не происходило.

Мальчишка скомкал меня в руках и засунул в грязный карман старых джинсов. Помимо меня там были и другие фантики. Тоже без конфет. Только яркие оболочки. Такие же едва живые, как и я. Тогда я понял, что не единственная жертва. И не последняя. Но зачем было забирать нас всех с собой?

В следующий раз я увидел свет совсем не скоро. Это был приглушённый свет почти перегоревшей лампы где-то то ли в подвале, то ли в гараже. Надо мной стояли те самые мальчишки, уже в масках. Они смешивали какие-то порошки и придавали им форму сердечек. Сначала я подумал о своих собратьях — аскорбинках или витаминках, но позже понял, как ошибался. Когда в меня впервые завернули эти «витаминки», я почувствовал странное жжение, словно это были шипучие таблетки.

Потом в моём разуме что-то стало работать иначе. Я стал медленнее думать. Время растягивалось, а яркие лампы дурманили. Почему-то ощущение недавней потери конфеты и смысла жизни становилось всё слабее. На его место приходило что-то радостное. Дурманящее. Расслабляющее.

После я плохо запоминал происходящее. Меня куда-то унесли, засунули в какое-то узкое, неудобное место, совсем неподходящее для конфеты. Ах да… я уже и не был конфетой.

Потом чьи-то ненасытные руки вытаскивали меня и нервно вытряхивали содержимое в ладонь. А затем я летел и летел куда-то по воздуху. Летел и ничего не замечал. Чувствовал, как кто-то клювом разрывает меня изнутри. Чувствовал, как когти рвут меня пополам. Но всё это было где-то далеко. Далеко и словно неправда.

Единственное, что я помню, — мои последние минуты. Где-то в закоулках среди остального мусора я прощался с жизнью. И наконец вновь видел облака. Они были такими пушистыми и низкими, словно я вот-вот мог их потрогать. Словно хотели заключить меня в объятия и забрать с собой.

А я мог только смотреть на них и прощаться.

Прощаться с облаками и своей никчёмной жизнью, которую мне не было суждено прожить. Не было суждено подарить радость и запомниться Лакомкой, а не забыться на бессмысленном ветру химикатов и раствориться в бесконечном мусоре брошенных вещей.

June 14.26