Класс дураков

Солнце Советского Союза клонилось к закату. Держава вот-вот должна была прекратить своё существование.
Он шел в первый класс, как на праздник. Белая рубашка хрустела от крахмала, а в новеньком портфеле лежали не только тетрадки, но и книга про динозавров — на всякий случай. Мама и бабушка стояли на крыльце и махали ему, пока он не скрылся за поворотом. Они вырастили его без отца, но с такой любовью, что ее хватило бы на десятерых. Они не водили его в садик, потому что сами хотели быть рядом: читали ему по вечерам добрые сказки, учили, что «честность — лучшая политика», и терпеливо отвечали на миллион «почему». В четыре года он уже разбирал вывески на улице, а в пять решал задачки для второго класса. Все соседи пророчили ему блестящее будущее.

Но школа встретила его холодом казенных стен и чужими, равнодушными лицами. Дети говорили на странном языке, смеялись над непонятным, а классная руководительница, высокая дама с медалью «Заслуженный учитель» на груди, смотрела на него так, будто он был маленьким, но очень надоедливым насекомым. Она любила порядок и громкие фразы, но не любила, когда кто-то умничает.

Вскоре у него начали пропадать вещи. Сначала ластик, потом блестящий фломастер, который дала бабушка. Он молчал, потому что мама учила его не ябедничать. Но внутри закипало горькое, недетское недоумение.

Однажды объявили конкурс рисунков. Он нарисовал море и парусник, вложив в этот рисунок всю свою тоску по далеким странам, о которых читал в книгах. Рисунок признали лучшим, но на линейке награду вручили девочке из параллельного класса — дочке завуча. Он стоял в шеренге и смотрел, как хлопают в ладоши, и впервые почувствовал, что мир делится на справедливый — дома, и непонятный — здесь.

А потом класс поехал на экскурсию в соседний город. Дело было на Севере. На работе у мамы коллеги, услышав про поездку, посмеивались:
— Смотри, там, говорят, ананасы продают! Привези нам по штучке!

Мама была наивна, жила кннигами, и сыну, прощаясь, сунула в карман куртки  двадцать пять рублей — огромные по тем временам деньги.
— Если не будет, купи себе, что захочешь, — сказала она. — Только, чур, без глупостей.

Он шел по чужому городу, вдыхая морозный воздух, и искал ананасы. Он зашел три магазина. Ананасов не было. Тогда он зашел в отдел игрушек и увидел солдатиков — крошечных, с ружьями, в синих мундирах. Они напомнили ему о книгах про войну, которые читала бабушка. Он купил целый набор, и у него осталась сдача.

В тот же миг его окружили одноклассники. Они видели деньги, они видели покупку, и у них загорелись глаза.
— Купи и мне! — сказал один.
— И мне! — подхватил второй. — Ты же богатый!

Он не умел отказывать. Ему казалось, что если у него есть, а у них нет — это нечестно. Он купил всем, кто попросил. Растерял почти всю сдачу, раздал мелочь по жадным ладоням. Он чувствовал себя героем.

Обратно в автобусе он сиял. Но уже на подъезде к дому, когда он робко напомнил: «Ребята, а мои деньги? Вы же вернете?», — лица одноклассников стали стеклянными.
— Какие деньги? Ты сам дал.
— Это был подарок!
— Ты что, жадина?

Он ехал домой и смотрел в мокрое окно. Внутри все сжалось. Он не понимал. Он сделал доброе дело, как учили его мама и бабушка. Почему же добро не вернулось? Ведь это не честно.

Дома он все рассказал маме, захлебываясь слезами. Мама не ругала его. Она обняла, поцеловала в макушку и сказала:
— Забудь, сынок. Это просто деньги. Люди бывают разные. Не бери в голову.

Но он не мог забыть. Словно ядовитое семя проросло в его душе. Если люди не возвращают долгов, если учителя врут, если справедливости нет, зачем тогда учиться? Зачем зубрить эти правила, если вокруг одни дурацкие правила, которые работают против него?Что-то перемкнуло уже на уровне психики и в нужный для учёбы момент стало выключать сознание.


Он перестал поднимать руку. Перестал делать домашнее задание. В дневнике замелькали двойки и замечания. Учительница вздыхала и разводила руками: «Ах, какой был способный ребенок!»

Через год, когда прозвенел последний звонок, его перевели. В класс коррекции.

Он стоял у дверей нового кабинета и смотрел на облупившуюся краску. Это был класс, куда свозили детей, с которыми «не справились» — хулиганов, двоечников и «трудных».

Для него это стало последней каплей. Обида превратилась в ярость. «Раз вы считаете меня дураком, — подумал он, — я буду худшим».

Он быстро нашел общий язык с местными заводилами. Оказалось, хулиганить очень просто. И даже приятно. Это был протест, молчаливый крик против той лжи, которой его кормили в школе. Он бил стекла, срывал уроки, грубил. В нем будто заживо похоронили того мальчика, который верил в честность.

Уже взрослым, оглядываясь назад, он понимал, что судьбу изменили не двойки и не коррекционный класс. Ее изменили те мелкие классные неурядицы, проклятые двадцать пять рублей, которые он потратил на чужих людей, и та фальшивая улыбка директрисы, подарившая награду не ему.

Он так и вырос бунтарем и хулиганом. Он стал циничным и колючим. Он никому не верил.

И только иногда, когда он проходил мимо школьных окон, ему на мгновение казалось, что он видит того светловолосого мальчика с книжкой про динозавров, который как будто навсегда застрял в первом классе, и чего-то ждет…