Забывая о маленьком зле

Ёж лежал на холодном кафельном полу своей шикарной обшитой красным дубом столовой в луже собственной крови. Лишь два вопроса не давали ему покоя, заставляя эту лужу медленно расползаться по сторонам, накрепко привязав Ежа к его нескончаемой агонии, и, вместо того, чтобы отпустить их и провалиться в неведомое, он лежал и силился найти ответы на них, будто в этом и заключался весь смысл его земной жизни, который он все эти годы искал и всё никак не мог найти.

Во-первых, откуда взялась эта дурацкая кличка? Ёж... Может, ему дали такое погоняло собратья по банде? Да, кажется, они нарекли его Ежом за эту его ничем не пробиваемую броню души, через которую он не пропускал ничего — ни добро, ни зло,  ни ненависть, ни любовь, ни страх, ни сострадание. Но что же там произошло?

Вертится что-то на кончике мысли... Вроде они тогда пошли на первое в его жизни дело - грабить какого-то местного богача. Они выследили его в загородном трактире, дождались, пока он, шатаясь, доползёт до машины, и, когда тот захлопнул за собой дверь и откинулся на сидении, блаженно закрыв глаза, они выстрелили ему в висок, подарив быструю смерть без мучений, без необходимости даже думать о её приближении. За несколько секунд, чётко и без колебаний они вытащили из его кармана тугой бумажник, сняли с запястья дорогие увесистые часы и золотой перстень с бриллиантом с указательного пальца правой руки. Они уже собирались уходить, когда Ёж заметил, что в глубине заднего сидения затаилась молодая женщина, закрывавшая своим телом маленького мальчика. Первое правило всех, кто занимается подобным — свидетели должны вовек молчать. Ёж хладнокровно выполнил свою работу, убив мать и дитя одним выстрелом. Если бы он не сделал этого, то их всех бы выследили и повесили — государственный закон был очень строг. Кажется, именно в эту ночь Ёж и получил своё новое имя, и, если бы вы в эту самую минуту спросили его, как его на самом деле зовут, он бы вам не ответил, потому что он не знал ничего, что было до Ежа.

Или всё-таки? Как будто в желторотые школьные годы тоже что-то было, связанное с ежами - то ли он раздавил какого-то ежа, кичась перед сверстниками, а может, это они хотели раздавить ёжика, а он вырвал этот вибрирующий от страха клубок из их цепких лап и, превозмогая боль от уколов сотен маленьких лезвий, отнёс в лес и отпустил, после чего его и начали дразнить, называть ежом, иногда даже бить, как слабейшего в силу своей сердобольности? Или это мама его называла ёжиком, когда он озябшим трёхлеткой выходил из ванной со взъерошенными, торчащими во все стороны волосами? Разве у него когда-то была мама? Да, точно, была, человек ведь не может возникнуть из ниоткуда, да и Ёж вполне хорошо был осведомлён относительно хронологии событий в своей жизни, и он знал, что прожил в доме матери половину дней своей жизни, но, тем не менее, он не помнил про неё ничего.

С первым вопросом всё как-то не складывалось, и Ёж, всегда практичный, не теряющий драгоценные секунды зазря, решил пока перейти к разгадке второй из тайн, а то, судя по количеству крови на полу, у него осталось не так уж много времени для того, чтобы наполнить свою уходящую жизнь смыслом.

Помимо лингвистического краеугольного камня в жизни Ежа, его не отпускало ещё и желание постигнуть природу зла человеческого. Ёж силился нырнуть на самую глубину омута памяти о своём детстве, чтобы вытащить оттуда хотя бы один мультик, книжку или рассказ мудрого взрослого, где всё не было бы таким чёрно-белым, где существовали бы грани, оттенки, полутона, межлинейные пространства нотных станов; где хорошие люди не были безгрешными назарянинами, а злодеи не были исключительными монстрами; где личность человека была статичной, где она не изменялась на протяжении всей жизни, рассыпаясь на мириады осколков возвышая себя над страхом и ненавистью, или же в сладком упоении обманом постепенно опускаясь на дно. Но у него не получалось - память хранила лишь образ падшего князя тьмы, противопоставленный образу отстрадавшего своё ангела света. Между ними не было никого.

По мере взросления, Ёж всегда считал себя исключительно хорошим. Даже убивая мать и её ребёнка, прятавшихся от его пули в темноте салона автомобиля, он искренне считал, что он поступает хорошо, ведь таким образом он спасает себя и своих товарищей от смерти в петле.

Он ведь спас тогда ёжика, отпустив его на свободу? И неважно, что, расставаясь с этим колючим уродом, Ёж пнул его, как футбольный мяч, желая, чтобы тот поплатился за кровавые раны на руках Ежа. Главное ведь, что спас, а это маленькое зло - ничего не значит, как оно вообще может что-то значить, когда совершено такое великое добро, спасена целая жизнь? И маленькое зло, действительно, довольно быстро забылось, оно вспомнилось Ежом только сейчас, когда душа покидала его тело. А вот память о великом спасении Ёж нёс на себе развевающимся флагом своего имени все последующие годы. Да, точно, своё имя он получил там, на одной ничем не примечательной перемене между уроками, когда побил уродов, издевавшихся над ежом. Да, точно... Девушка и её сын случились гораздо позже, не в начале его преступной карьеры, а в самом её конце... Он убил их сегодня ночью, несколько часов тому назад, а сейчас, лёжа на полу своей кухни и наблюдая, как последний в его жизни рассвет крадётся по кухне в сторону шикарного обеденного стола из деревянного массива, под которым он нашел своё последние пристанище, он понимал, что отдаёт жизни долг за всё, что сделал.

Да, имя Ежа досталось ему от ежа, которого и в живых-то уже лет двадцать, как нет.
Осталось найти ключ к разгадке вопроса черноты души человеческой.

Ну разве важно, что его первая женщина смотрела на него глазами, полными слёз и тихо, почти шёпотом просила его остановиться? Она же не сопротивлялась, не брыкалась, не извивалась змеёй в его руках, прыская ядом, значит, была не так уж и против. Да и потом, он ведь неплохо так исполнял те её мечты, которые могли исполнить лишь его деньги, и, даже когда она заболела, не он ли оплачивал все эти счета с количеством ноликов, пересчитать которые не хватит пальцев одной руки? Не он ли организовал ей самые роскошные похороны в их городе за всю историю его существования, разве не он построил для неё усыпальницу, вполне достойную персоны королевской? Огромный склеп с витражными окнами, колоннадами, подпирающими фигуры плачущих ангелов с крыльями из белого мрамора, а вокруг - сад из тысячи нежно-голубых роз, огороженный резным забором, обвитым порослью дикого винограда. Да, может, когда-то он и ударил её пару-тройку раз, но ведь это так давно было, ещё до её болезни, а когда она болела, разве не он приходил почти каждый день к ней в палату и развлекал её, играя ей колыбельные на гармошке или читая любимые сказки её детства? Удары эти были столь малы и неприметны в общем потоке их семейной жизни, что они довольно быстро забылись им, осталось лишь стойкое ощущение, что он безумно любил свою жену и сделал всё, чтобы она была с ним счастлива. И, хоть врачи и говорили ему, что её рак развился вследствие полученной гематомы, он не верил в это, ведь рак не появляется вот так вот внезапно, унося человека за горизонт событий стремительным вихрем длиною в три месяца. Наверное, она давно болела, просто не знала об этом..

Скажите, разве это не он отдал половину своего состояния в фонд, помогающий детям, проходящим через то же, через что проходила она? Не он выделил государству на исследования этой болезни ещё половину от оставшегося у него после пожертвования больным детям состояния? Какая разница, что это были очень удачно отмытые деньги, вырученные от продажи такого колоссального количества героина, что, разделив его на множество равных частей, им можно было бы обеспечить смерть от передоза каждому из ныне живущих людей на Земле? Ведь, благодаря его помощи, выздоровело огромное количество больных онкологией детей, так какая тогда разница, откуда эти деньги пришли?

Ответьте мне, разве может быть злым человек, взявший под опеку неизлечимо больного сироту, родившегося от девочки-подростка, лежавшей в хосписе онкологической больницы, где он был патроном? Да, мальчик этот не услышал от Ежа ни одного доброго слова за те несколько лет своей жизни, что ему посчастливилось успеть прожить до сегодняшнего вечера, когда Ёж, вернувшись домой вусмерть пьяным, увидел своего воспитанника, играющегося с его дорогими увесистыми часами и золотым перстнем с бриллиантом, его воспалившемуся от чрезмерного количества алкоголя мозгу это не понравилось, и он достал из кармана револьвер, медленно начал его заряжать, один патрон за другим, как в детстве задорно напевая: «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…»

Да, мальчик этот не услышал от Ежа ни одного доброго слова за все годы своей короткой жизни, но, черт вас подери, что значат слова, когда есть щедрые жесты, указывающие на невообразимую широту души, которые так почитает публика?!

Кто не спрятался - я не виноват!

Мальчик выбежал из дома. Из-за своей болезни он почти не мог ходить, но сейчас он бежал, преодолевая пределы своих физических возможностей. Да, возможно, это был не тот бег, который подразумеваем мы, когда слышим это слово, это было больше похоже на ползание из последних сил, но ведь ему так жить хотелось, так хотелось слушать пение соловьев на рассвете, а ещё он мечтал научиться готовить большие и красивые торты из свежих ягод, как те дядечки с усами в телевизоре — и однажды он вырастет, откроет свою кондитерскую, куда будет нанимать таких же нуждающихся в помощи, как он сам..

На его крики выбежала юная девушка из соседнего дома. Вряд ли у неё были свои дети, да ведь она и сама была ребёнком, ещё даже не окончившим школу, но какой-то древний инстинкт заставил её чётко и без колебаний взять мальчика на руки и бежать, бежать... Они укрылись в темноте заднего сидения машины её отца, она взяла его на руки и прикрыла своим телом.

Неужели так оно было на самом деле? То, тогда — не было воспоминанием о первом в жизни грабеже, Ёж вообще никогда никого не грабил, он всегда предпочитал играть по-крупному, поэтому сразу начал с продажи тяжёлых наркотиков, с каждым годом всё расширяя границы своей империи, очень ловко избавляясь от конкурентов. Да, то не было воспоминанием о грабеже, то были осколки памяти о том, как он, напившись водки с людьми, чьих имён и лиц он не знал ни сейчас, ни тогда, пришёл домой и убил своего сына. Он взял его из желания угодить обществу, мальчик вызывал в нём отвращение, Ёж не был с ним добрым, да и злым он с ним не был, он вообще всячески избегал его общества, он ни разу не назвал его не то, что сыном, он даже по имени ни разу его не окликнул, и всё же сейчас Ёж сознавал, что этот мальчик, лежащий под саваном из пшенично-бордовых, подсвеченных рассветным солнцем волос дочери соседей, был его сыном. Ёж вспомнил ещё, как после содеянного он испытал такую невыносимую, жуткую горечь, этот адский вкус обволок его язык, нёбо, гортань, он тёк вниз по лёгким, обволакивал желудок, Ёж тонул в нём, он, буквально, чувствовал такую физическую немоготу существовать с этим привкусом в одном теле, что его рука сама взвела курок во второй раз, направила револьвер по направлению к его сердцу и сделала выстрел. Ёж не знал, что в жизни всё не так, как показывают в фильмах, и после выстрела в сердце можно жить, а точнее, умирать ещё несколько бесконечных часов…

Стараясь забыть о горечи, но ни на секунду не переставая её ощущать, Ёж дополз до своей обшитой красным дубом столовой, где лёг под шикарным обеденным столом из деревянного массива и принялся решать эти свои два уравнения бытия.

Да, имя Ежу досталось от спасённого им ёжика. А что касается падения... Наверное, оно началось именно тогда, когда Ёж, отпуская ёжика, решил его в отместку пнуть. Нет, не так… Падение началось в тот момент, когда он забыл об этом маленьком зле, при этом продолжая воспевать оды своему великому добру. Никто ведь никакую кличку ему не давал, окружающие его люди вообще довольно быстро забыли о происшествии с ежом, то был Ёж, кто начал при знакомстве с людьми представляться этим именем, да и, в целом, думать о себе, как о великом сострадальце чужим мукам. Каждый раз, совершая тот или иной поступок, приносивший кому-то боль, он довольно быстро забывал об этой боли, потому что предпочитал думать о том, что кому-то в этой ситуации было хорошо, а, значит, в целом, он делал благое дело. Чаще всего в подобных случаях, именно Ежу в итоге хорошо и было, если подумать, то лишь ему одному и было хорошо. Зачем помнить про маленькое зло, когда можно думать о великом добре, к которому это маленькое зло в итоге привело?

Но маленькое зло никогда не может привести к хоть какому-нибудь добру, и теперь Ёж, жизнь которого заключилась в женитьбе на изнасилованной им женщине, в последующем непреднамеренном убийстве этой женщины, в сотнях тысяч осознанно загубленных героином судеб, в яростном убийстве данного ему судьбой сына и случайно оказавшейся рядом соседской дочки, и, наконец, в убийстве себя самого — теперь Ёж познал это. Луч солнца наконец дополз сквозь огромное пространство шикарной обшитой красным дубом столовой до его обескровленного тела, взобрался по его ногам и, постепенно укутывая его собою, принёс ему долгожданное избавление от вкуса невыносимой горечи, мучившей его всё это время. Последняя мысль, мелькнувшая в голове Ежа, прежде чем он ушёл в неизвестность, была обещанием, которое Ёж дал самому себе — если вдруг там, за ширмой бытия всё-таки есть что-то или Кто-то, Кто даст ему хотя бы один-единственный шанс всё исправить, начав путь жизни земной сначала, то в следующий раз он будет жить, всегда помня о маленьком зле.

Разнятся судьбы человеческие, но итог всегда один - в конце времени мы впервые в жизни предстаём перед собой такими, какие мы есть на самом деле. Без масок, которые мы надевали на встречи с людьми и на встречу с самими собой, без оправданий, которые мы придумывали себе из раза в раз, чтобы спокойно спать по ночам, без  увиливаний, пресмыканий, превозношений себя над другими за счёт большего, чем у них количества разноцветных бумажек, которые мы обменивали на шикарные склепы с вензелями для тех, кого убили, буквально ли или же словом, после которого человек уже никогда не становился прежним и тихо, медленно угасал, пока мы, переступив через него, вприпрыжку бежали дальше. Что мы скажем себе тогда? Готовы ли будем простить себя за всё содеянное? Сможем ли мы вообще вместить в себя осознание всех поступков, слов, мыслей, рождённых нами за годы наших жизней? Сумели ли мы, собирая осколки своего сердца, разбитого не нами, ангелами воспарить над этой болью, или же мы погрязли в отходах собственного разума, превратившись в несчастных, вечно скитающихся одиноких воинов смерти? Или, и того хуже — изо дня в день совершая незаметное зло, не мы ли застряли где-то посередине между образом отстрадавшего своё ангела света, противопоставленным образу незаметно падшего князя тьмы, между которыми действительно нет никого? Говорят, что блажен тот, кто платит за дела при жизни, и, вспоминая жизнь и смерть Ежа, я, пожалуй, соглашусь с этой мыслью.

/

Ежа похоронили в склепе, рядом с его женой. Возможно, после всего, что он сделал, он не заслужил лежать с ней рядом, но администрация города решила, что это будет наилучшим из решений — не может же он лежать на одном кладбище с убитыми им детьми, да и мы с вами кто такие, чтобы рассуждать о том, кто там чего заслужил? Пусть лежит себе в своей королевской усыпальнице и вечно слушает песнь солнца, играющего в витраже окон.