Дело об ограблении винной лавки

Дело о разбойном нападении на казенную винную лавку в с. Даниловке.
По архивным материалам ГАСО (Фонд 10. Опись 1. Дело 1529)

О Б В И Н И Т Е Л Ь Н Ы Й  А К Т

о крестьянах Григории и Тимофее ЛОЩИНИНЫХ, Феоктисте КОЧЕРГИНЕ,
Семене КВАСНИКОВЕ, Федоре ГОРБУНОВЕ  и Иване ТОЛЧЕНОВЕ.

Вечером 20 сентября 1907 года в с. Даниловке, Аткарскаго уезда, в доме, в котором находилась казенная винная лавка и помещался продавец ея, в квартире этого последняго были - сам продавец, крестьянин Петр Мещанинов, жена его Матрена, дочь Евгения, подруга ея, крестьянка Евдокия Беликова, и старик крестьянин Василий Алексинцев. Было уже часов десять, и никто из поименованных лиц еще не ложился спать, как вдруг около лавки послышался шум и звон стекол разбиваемаго фонаря. Сам Мещанинов, сильно потрясенный разбойным нападением на его лавку, имевшим место в начале того-же сентября, очень испугался и немедленно убежал из дому, оставив в квартире одних женщин и старика Алексинцева. Затем были разбиты стекла в одном окне, послышалась стрельба, и раздался с улицы голос человека, который потребовал, чтобы его впустили в лавку. Требование это было исполнено, и в квартиру Мещанинова, вошли трое злоумышленников, вооруженных - двое револьверами, и один ружьем. Лица эти из квартиры продавца прошли в помещение винной лавки, и там один из них потребовал от семейных Мещанинова торговую книгу. Посмотрев таковую, злоумышленник заметил, что мало наторговали (днем 20 сентября лавку посетил сборщик, получивший выручку), но всетаки отобрал наличныя деньги в сумме 13 руб. 85 коп. серебряной и медной монетой. Росписаться в получении денег он отказался, сказав, что из за таких пустяков и росписываться не стоит. Кроме денег разбойники отобрали у Мещанинова их собственное ружье. После этого они впустили в лавку еще человек 10-12 своих товарищей, которые стали таскать из лавки водку в посуде разной меры, причем один из злоумышленников, стаскивая бутылки с верхней полки, разбил одну сотку. Забрав водку и спирт всего на 52 руб. 55 коп., как это оказалось по сделанному впоследствии подсчету, злоумышленники удалились.
На возникшем по поводу описаннаго происшествия полицейском дознании до сведения помощника Аткарскаго уезднаго исправника Пискарева дошло, что в нападении на винную лавку участвовали крестьяне, соседней с с. Даниловкой, деревни Медведевки. По предъявлении Пискаревым Матрене Мещаниновой и Беликовой пятнадцати человек заподозренных в разбое они в числе их опознали кр-н Григория и Тимофея Лощининых, Феоктиста Кочергина, Семена Квасникова и Федора Горбунова за нападавших на лавку. Через несколько дней после этого в имении дворянина Устинова, расположенном в пределах Аткарскаго уезда, был задержан крестьянин Сердобскаго уезда Иван Толченов, который сознался Пискареву, что, состоя в шайке крестьянина Алексея Калачева (ныне убитаго), принимал участие в нападении на Даниловскую винную лавку.
При производстве предварительнаго следствия Матрена Мещанинова показала, что находит Лощининых, Кочергина, Квасникова и Горбунова похожими на тех злоумышленников, которых она видела вечером 20 сентября. Менее других Мещанинова признала, по ея словам, Толченова, но ей кажется, что последний - тот злоумышленник, который разбил в лавке сотку с водкой.
Евдокия Беликова отказалась от объяснения, сделанных ею на полицейском дознании, и заявила Судебному Следователю, что никого из предъявленных ей помощником исправника Пискаревым лиц она не опознала за участника в нападении на лавку. -
Будучи привлечены в качестве обвиняемых, Григорий и Тимофей Лощинины, Кочергин, Квасников и Горбунов не признали себя виновными и сослались на целый ряд свидетелей в удостоверение того обстоятельства, что в ночь на 20 сентября они в селе Даниловке вовсе не были. Иван же Толченов признал себя виновным и показал следующее: состоя в шайке Алексея Калачева, он, Толченов, вместе с этим последним и пятью товарищами, в числе которых Лощининых, Кочергина, Квасникова и Горбунова не было и фамилии которых ему вовсе неизвестны, 20 сентября был в деревне Медведевке, а оттуда Калачев повел их в с. Даниловку. Все они были вооружены револьверами. В это село Калачев явился ранее остальных и встретил Толченова и его спутников близ села Даниловки, на гумнах. С Калачевым стояло человек десять крестьян, которые, впрочем, тот час-же куда-то исчезли. Лиц этих людей Толченов за темнотой разсмотреть не мог. После этого Калачев повел своих товарищей к казенной винной лавке и, постучав в окно последней, потребовал, чтобы ее отперли. Внутри оказались три женщины, самого же продавца не было. Калачев отобрал у одной из женщин деньги и отказался росписаться в получении их в книге, сказав: «стоит из таких пустяков трудиться, тут всего около шести рублей». Никакого ружья ни он, Толченов, ни его товарищи в лавке не брали. По отобрании денег они взяли не много водки и ушли, сделав несколько выстрелов в воздух. Сам он, Толченов, во время нападения стоял на карауле и заходил в лавку лишь на короткий срок, чтобы взять себе водки, причем нечаянно разбил одну бутылку. Крестьян в лавке он не видел.
На основании изложеннаго крестьяне: с. Хованщины, той-же волости, Сердобскаго уезда, Иван Руфов Толченов, 32 лет, и деревни Медведевки, Даниловской волости, Аткарскаго уезда Григорий Михайлов, 38 лет, и Тимофей Михайлов 24 лет, Л о щ и н и н ы, Феоктист Григорьев К о ч е р г и н, 33 лет, Семен Вонифатьев К в а с н и к о в, 30 лет, и Федор Фомин Г о р б у н о в, 19 лет, обвиняются в том, что, по взаимному между собою уговору, с целью открытаго похищения имущества, вечером 20 сентября 1907 года, будучи вооружены  и угрожая огнестрельным оружием, отчего жизнь и здоровье потерпевших подвергались явной опасности, напали на находившуюся в с. Даниловке, Аткарскаго уезда, казенную винную лавку и там в присутствии семейных продавца Мещанинова и других лиц, открыто похитили деньги в сумме 13 рублей 85 коп., ружье, и водки и спирта на 52 рубля 55 коп.
Деяние это предусмотрено 1629 и 1632 ст. ст. Улож. Нак. Вследстии сего, согласно 201 ст. Уст. Угол. Суд. названные Л о щ и н и н ы, К о ч е р г и н, К в а с н и к о в, Г о р б у н о в  и  Т о л ч е н о в, подлежат Суду Саратовскаго Окружнаго Суда с участием присяжных заседателей.
Составлен «15» декабря 1907 года, в г. Саратове. -

Дело о вооруженном нападении на казенную винную лавку № 229 в селе Даниловке Аткарского уезда наглядно иллюстрирует кризис правопорядка в российской провинции на закате революции 1905 - 1907 годов. Обычное разбойное нападение превратилось в запутанную судебную драму, где на весах правосудия оказались судьбы простых крестьян.
Нападение на лавку не было случайным набегом голодных крестьян. Из показаний обвиняемого Ивана Толченова следовало, что налет совершила профессиональная вооруженная группировка «Лесные братья» под предводительством Алексея Калачева. Действовали налетчики дерзко: разбили уличный фонарь и заблокировали соседей. Открыли беспорядочный огонь из револьверов. Изъяли казенную выручку (всего 13 рублей 85 копеек) и личное ружье продавца. Забрали спиртное на сумму более 52 рублей. Сам атаман Калачев до суда не дожил - к моменту составления обвинительного акта весной 1908 года он уже был убит.
Полиция, действуя по горячим следам, арестовала местных крестьян из деревни Медведевки, чье алиби казалось сыщикам подозрительным. Среди них оказались Семен Квасников и братья Лощинины Григорий и Тимофей. Также были задержаны Феоктист Кочергин и Федор Горбунов.
Для уездной полиции начала XX века уровень достатка крестьянина напрямую соотносился с его законопослушностью. Почти все обвиняемые из Медведевки балансировали на грани выживания: Феоктист Кочергин и Федор Горбунов жили в избах, крытых соломой, имели минимальное количество скота. У Кочергина - всего одна корова на семью с шестью детьми. Григорий Лощинин владел лишь одной лошадью и одной коровой, а его дом также был крыт соломой. Имущественное положение Семена: «Дом крыт сол. надворныя постройки крыты соломой 2 лошади и 1 корова». Для следствия такие хозяйства выглядели как классическая среда для формирования «лихих людей». Крестьяне, едва сводящие концы с концами, автоматически попадали в группу риска. Кроме бедности, учитывались и другие факты. Григорий Лощинин -старший из братьев - уже имел судимость за кражу. Обладал приметной внешностью и гнусавым голосом из-за перебитого в детстве носа. Именно криминальное прошлое и дефект речи сделали его идеальным подозреваемым для напуганных свидетелей. Младший брат - Тимофей Лощинин - малограмотный крестьянин. Его алиби было наиболее прочным: местный учитель Петр Поливановский и пастухи подтверждали, что Тимофей трое суток безотлучно пахал землю в пяти верстах от деревни. Тем не менее, он также оказался за решеткой. (Средний брат Лощининых - Дмитрий - уже содержался в Саратовской тюрьме по другому делу). Младший брат Семена Квасникова - Гавриил - имел судимость за кражу и сидел в Саратовской тюрьме. Все это позволило помощнику исправника Пискареву арестовать крестьян дер. Медведевки фактически без прямых улик, лишь на основании агентурных данных о том, что они «участвовали в разных грабежах».
В дореволюционной России обвиняемые из зажиточных сословий (купцы, мещане, богатые хуторяне) могли ходатайствовать об освобождении на поруки под крупный денежный залог. У крестьян Медведевки такой возможности не было. Из-за отсутствия личных средств и ценного имущества (земля принадлежала общине, а скот и соломенные хаты стоили копейки) единственной мерой пресечения для них изначально могло быть только заключение в Аткарскую тюрьму. Вдобавок малограмотность подсудимых (в протоколах часто указано «неграмотен» или «малограмотен») крестьяне не могли позволить себе нанять частных адвокатов на стадии предварительного следствия, которые могли бы обжаловать действия исправника Пискарева. Люди провели в тюрьме около 9 месяцев и за это время их нищие хозяйства в Медведевке остались без рабочих рук в самый тяжелый осенне-зимний период. В своем общем прошении от 15 мая 1908 года подсудимые буквально умоляли ускорить суд: «Заключены в тюрьму по постановлению судебнаго следователя 2-го участка по Аткарскому уезду по делу по обвинению нас якобы за нападение на казенную винную лавку в селе даниловки, той-же волости Аткарскаго уезда. Ибо сие против нас возбужденное обвинение совершенно ложное. Под следствием находимся около девяти месяцев, таковое долговременное пребывание в местной тюрьме вызвало сильное нервное болезненное состояние и кроме того, страдаем физически и общем молокровием. В виду названных причин, нам весьма желательно, чтобы упомянутое дело назначено к разбору в Июльской сессии. Покорнейше просим Саратовский Окружный суд найдите возможным уважить нашу всепокорнейшую просьбу назначить в выше названную сессию».
В итоге Судебное Заседание Саратовского Окружного Суда в городе Аткарске было назначено на 22 июля 1908 г.
При допросах у помощника исправника Пискарева и судебного следователя Лаврова Квасников последовательно заявлял о своей полной невиновности. Он дал следующие ключевые показания. Полиция сочла подозрительным то, что во время облавы Квасников спрятался на чердаке своего дома. Семен честно признался, что сделал это исключительно от сильного испуга перед внезапным появлением вооруженных стражников. Также показал, что в ночь с четверга на пятницу (20 сентября) находился дома в деревне Медведевке. Вечером, около 7 часов, он ходил к местному сапожнику Степану Лощинину, чтобы заказать себе новые сапоги. По его словам, в мастерской в тот момент они были втроем, включая еще одного односельчанина. Ночью Семен никуда не выходил и спал дома. Утром (21 сентября) встал очень рано (около 3 часов), взял рыдванку у соседа Афанасия Горбунова и поехал в поле к Екатериновке, где занимался обычными сельскохозяйственными работами и повстречал других крестьян. Квасников еще указал следователю, что несколько глуховат на правое ухо.
Алиби Семена Квасникова было полностью подтверждено на допросах свидетелей, которые видели его в Медведевке как раз в то время, когда в Даниловке шло ограбление винной лавки. Показания Тимофея Иванова Семенова: «Семена Квасникова знаю. 20-го Сентября сего года при огне у сапожника Степана Лощинина встретился с Семеном Квасниковым, я чинил сапог, а он заказывал себе сапоги, затем ушли». Также подтвердили невиновность Квасникова на суде присяжных Аграфена Иванова Лащинина и Павел Афанасьев Горбунов.
Свидетельские показания Поливановского и Пономарева «спасли» от страшного приговора Тимофея Лощинина.  Почетный гражданин, учитель церковно-приходской школы Петр Иванович Поливановский имел высокий социальный статус и безупречную репутацию в глазах суда и, конечно, его показания были очень существенны. Он под присягой заявил, что с 13 по 22 сентября 1907 года лично жил в доме у Тимофея Лощинина. Утром 17 сентября Тимофей взял плуг и уехал пахать землю на отдаленный Слепцовский участок (в 5 верстах от деревни). Домой он вернулся только поздним вечером 21 сентября - уже после того, как налет состоялся, - и практически сразу был задержан полицией. Пастух Финоген Алексеевич Пономарев подтвердил слова учителя. Он показал, что в эти дни пас скотину на том самом поле, где Тимофей Лощинин три дня пахал землю и оставался там ночевать. Накануне грабежа лавки Пономарев видел работающего Тимофея в поле, а сам ушел в деревню только с наступлением сумерек. В поле Тимофея также видел второй пастух - Филипп Пономарев. Следствию стало очевидно, что Тимофей физически не мог находиться среди 15 налетчиков в Даниловке, так как работал в нескольких верстах оттуда.
Старший брат, Григорий, находился в более уязвимом положении из-за своей прошлой судимости за кражу. Полиция ухватилась за него как за «рецидивиста», а свидетели обвинения изначально описали одного из грабителей как человека с дефектом речи. Тем не менее свидетели защиты доказали его алиби. Сосед и шабер Федор Гаврилович Крякин подтвердил, что Григорий Лощинин вел добросовестное крестьянское хозяйство и занимался уборкой урожая. Он свидетельствовал, что Григорий одалживал у него рыдванки (телеги), чтобы молотить гречиху и возить ее с поля домой. Односельчанин Федор Филиппович Панов показал, что регулярно видел Григория Лощинина до его ареста в Медведевке, когда тот возил подсолнечные корни для нужд хозяйства. Сам Григорий утверждал, что вечером 20 сентября, привезши гречиху, он убрал скотину и лег спать дома.
На допросе Григорий Лощинин дал важное пояснение относительно своей приметной внешности. Свидетельница Матрена Мещанинова утверждала, что один из грабителей говорил «речью гнусавого человека». Григорий прямо заявил следователю: «Почему меня признали за грабителя винной лавки я не знаю, говорю гнусливым голосом потому, что еще маленькому мне перешибли нос». Защита упирала на то, что полиция просто подогнала общее описание под приметного местного жителя с криминальным прошлым.
         Главная трагедия дела заключалась в зыбкости улик. Свидетели Матрена и Евгения Мещаниновы (жена и дочь Петра Мещанинова - продавца «винной лавки») - сначала «уверенно» опознали Квасникова и Лощининых перед уездным исправником. Однако на допросе у судебного следователя Николая Лаврова их уверенность испарилась. Матрена Мещанинова существенно смягчила позицию. Она призналась, что их лица «если смотреть на них сбоку, очень похожи» на лица разбойников, но если смотреть спереди - она утверждать ничего не может, так как в темноте ее прижали к стене. Толченов под протокол заявил судебному следователю, что ни Квасникова, ни Григория, ни Тимофея Лощининых в банде Алексея Калачева никогда не было, перед налетом к ним не заходили и в лавке их никто не видел. Судебная машина, тем не менее, долго не хотела отпускать их, и крестьяне деревни Медведевки были переданы суду присяжных Саратовского окружного суда.
Новая зацепка появилась благодаря оперативной работе пристава 5-го стана Аткарского уезда Колесникова. В феврале 1908 года он проводил дознание совершенно по другому делу и допрашивал молодого крестьянина из Даниловки Семена Соседова. В ходе допроса Соседов неожиданно сознался, что сам участвовал в ограблении местной винной лавки, и выдал целую сеть своих односельчан. Показания Соседова и последовавшие за ними допросы других даниловских крестьян вскрыли подлинную картину налета. Оказалось, что банда действовала по четкому разделению ролей, привлекши местных пособников: Петр Сошников и Михаил Калугин признались приставу, что лично входили в лавку и участвовали в самом нападении. Иван Манаев, Иван Кондауров и Матвей Еньков сознались, что во время ограбления стояли на карауле у местной церкви, контролируя подходы. Пожилые крестьяне Михаил Кошелев и Иван Волостнов непосредственно в налете не участвовали, но прятали в своих домах пришлых членов шайки (тех самых «Лесных братьев» Калачева) перед нападением.
К началу 1908 года следователям стало очевидно, что первоначальное обвинение против Квасникова и братьев Лощининых держится на крайне шатких основаниях: свидетельница Евдокия Беликова полностью отказалась от своих первоначальных показаний и заявила, что вообще не опознавала медведевских крестьян. Жена продавца Матрена Мещанинова призналась, что видела налетчиков только сбоку, и ее опознание было лишь предположительным: «лица очень похожи... если смотреть сбоку». Член банды Иван Толченов упорно твердил, что арестованные Квасников и Лощинины невиновны, а банда Калачева перед налетом собиралась на гумнах с группой «местных крестьян».
Когда полиция получила подробные признания от даниловских крестьян, Прокурор Окружного Суда экстренно обратился в Судебную Палату с требованием вернуть уже закрытое дело на доследование по вновь открывшимся обстоятельствам. В марте 1908 года вторая группа из 9 человек (Котов, Сошников, Калугин и др.) была официально привлечена к следствию и заключена в тюрьму.
На суде Толченов пытался выставить себя второстепенным исполнителем, действующим без злого умысла. Он утверждал, что всю активную фазу налета (запугивание женщин, изъятие денег) проводил сам Алексей Калачев.
Свою же роль Иван описал как пассивную: он якобы почти все время стоял на улице «на карауле» и никого не пускал к зданию. В саму лавку он зашел «лишь на короткий срок», исключительно ради того, чтобы взять себе бутылку водки. Чтобы доказать отсутствие жестокости в своих действиях, Толченов упирал на собственную неосторожность. Когда хозяйка лавки заявила, что один из грабителей разбил бутылку, Иван охотно признал этот факт, но перевернул его в свою пользу - он заявил, что разбил сотку абсолютно случайно («нечаянно»), когда просто потянулся за ней на верхнюю полку. В конце допроса Толченов сместил фокус следователя на свою тяжелую жизненную ситуацию. Он подробно рассказал, что дома у него осталась 24-летняя жена Евдокия Родионовна и двое крошечных детей: 4-летняя дочь Анна и 6-месячный сын Василий. Более того, он добавил, что «когда я ушел из дому в шайку Колачова, то моя жена была беременна».
В итоге совокупность показаний сапожника, свидетеля Семенова и других, признаний боевика Толченова и отказа свидетелей от первоначального опознания полностью доказали, что глуховатый крестьянин Семен Квасников стал жертвой полицейской ошибки. Ответ присяжных заседателей, который прозвучал в зале Судебного заседания «в 5 час. 20  мин. пополудня» (17:20 ч.) - «Нет, не виновен». Признаны невиновными и все остальные крестьяне деревни Медведевки.
По Делу о вооруженном нападении на казенную винную лавку в с. Даниловке признан виновным только «крестьянин села Хованщины, той же волости, Сердобскаго уезда, Саратовской губернии Иван Руфов Толченов». Приговор - каторжные работы на двенадцать лет.

(По материалам книги «Семен. На сломе веков». В указанной книге опубликована история банды «Лесные братья», которая зверствовала в Саратовской губернии в 1906-1907 гг.).