Просвирница, религиозница и Витя-сыроед

      Просвирница Люба    была дочерью своего времени. Образцовой дочерью.  Единственной   в  своем роде в 90-е годы. Такой же единственной, как  в  30-е годы была  Лена Костерина (по родне – Титова).

Лена по направлению колхоза  окончила курсы счетоводов в городе,  вернулась в деревню и  всю жизнь проработала секретарем председателя колхоза.  Никуда от него не отклонялась, ни при каких событиях. Даже  в  войну на том же месте была, хотя  это и удивительно.

 Только при немцах один месяц сидела дома  и не работала.  Всё остальное время только тут и работала. И сейчас жива. Правда, живет в городе, в квартире  дочери, которая за ней ухаживает.  А ей уже  далеко за девяносто.


        Так и Люба в конце восьмидесятых, когда вся молодежь рвалась в город участвовать в перестройке, осталась при матери – тайной религиознице. В город рванул её муж, о котором в  семейных анналах предпочитали помалкивать.


А   что говорить? Настрогал детей, женившись, поехал вроде бы в город на заработки, чтобы прокормить детей, а без образования можно было только шабашить. А где шабашат  - там и пьют, а где пьют – там  и травматизм.

Словом, точно неизвестно – спился он или его  ударило на работе. Известно, что его больше нет.

 
Люба оказалась вдовой, не получив еще ни гроша. Мать научила её жить с мужем по-православному: сколько  детей Бог даст, столько и будет.

- Вот  взять меня, - говорила она дочери, -  я не  слушала родителей, а слушала мужа. В итоге у меня одна ты. А муж мой, как и  твой, пошел в город на заработки и не вернулся.  Так что слушайся меня. Сколько нарожала – все твои. И я тебе помогу, и жизнь тебе поможет, и  Бог тебе поможет.

-А я до сих пор не знаю, от водки он сгорел или от несчастного случая помер?
-Ободрись! Сдюжим! Как  раз сейчас, когда возобновлен Бог, когда Его слово разрешено, а подвиги ради Господа стали вновь почетны и значимы.


Мать пошла завхозом прихода к отцу Владимиру, а её дочь Люба стала просвирницей во вновь  открывшейся церкви. Продает иконы, свечи, просвиры, богослужебные книги.

Про второго претендента  на руку и сердце просвирницы рассказывал мне Витя-сыроед. Но в таких тонах, что я с ним не согласился.
 
Якобы был некий одноклассник,    симпатизировавший Любе. И они открылись друг другу, что хотят посвятить  свою жизнь Богу. Но после школы,  как это часто бывает с видными девушками, бравурный шалопай перебил их отношения.  Она  даже вышла замуж за шалопая и родила пятерых детей. А теперь в  церкви она  опять встретилась  со своей школьной любовью.

 
Однако  пока она  рожала, он почему-то не поехал в Духовную  академию  и всё это время не соглашался, что она  жена другого.  А теперь, когда он узнал, что она вновь свободна, ходит за ней, как теленочек и объясняется в любви. 

Люба не знала, на что решиться. Ведь он ещё совершеннейший юноша.  А как же с пятью детьми быть? Кто ж их будет кормить-то? Словом, школьный мечтатель оказался маменькиным сынком, которого  ещё  долго нужно женщине дооформлять.

 
А пока она раздумывала, появился  третий кандидат на её руку. В противовес первому  он был опытен, ловок и бескомпромиссен.  Да и  что ему было терять? Он уже всё прошел. И в жизни, и в  отношениях с женщинами.


Вся армада отца Владимира, состоявшая из бичей и бомжей,  которая сюда приехала  работать из города на восстановление церкви, тут же рассыпалась, как только  церковь восстановили и она открылась для богослужения.

Отца Владимира разжаловали, перевели в далекую Тверскую  епархию. Работных людей  распустили, не дав ходу его  проекту «Град небесный». А замысел отца Владимира был конгениален замыслу новоиерусалимского Никона.

Остался один человек из тех работяг, что устроился здесь, в деревне. Без него было нельзя вести службу. Звонарь. В городе - бич и инженер.


Николай предложил  руку и сердце просвирнице Любе.  Человек уже пожилой, тем более  взвешенным было его предложение.


Так вот. Николай такую интригу закрутил против Любиного одноклассника, что просто вынудил его со слезами на глазах выехать в далекий действующий монастырь и постричься в монахи, раз Люба ему отказала.  Звонарь принудил её к браку, пообещав, что  выстроит дом ей и её детям.  Сам. Лично. И просвирница согласилась.

 Витя-сыроед был против такого брака, а я, как светский человек, думаю,  что школьная любовь не смогла бы пятерых прокормить. Никак не смогла бы. По-женски Люба всё правильно сделала.  Кто-то ведь должен детей растить.

Но ведь и Витю-сыроеда можно понять. В жизни у него много чего было, а  вот любовью Бог обнес.

Звонарь подал  заявление на участок, решив, что самое умное – это заняться мужским делом  -  строить дом. А с  детьми бабушки и дедушки  посидят. И строил он дом  пять лет.  Один.

Деревенские его спрашивали:

-А где помощники? Не нужна ли тебе помощь?
А он отвечал всем одинаково:

- Я не один. За мной Богородица.  Она – мой помощник.

Дивился деревенский народ такому религиозному погружению. Отходил молча.
Как инженеру Николаю было ясно, что бревенчатый дом, какие строили раньше в деревне, -  дорого  и одному не совладать.  Теперь строят каркасные дома.

Поэтому он, как в церкви отзвонит,  начинает выкладывать, как ребенок кубики, толстые палки-брусы разных размеров. На  полянке недалеко от звонницы. Пилил по  размеру да выкладывал.  Выложит большой квадрат – это одна стена.  Сложит в мешок. Выложит  второй квадрат – вторая стена. Сложит в мешок. И так четыре  стены первого этажа и четыре – второго.

Когда набралась машина – всё отвез на участок. Там  на полянках снова их разложил. Не меньше четырех полян нужно было.  Не удержишь ведь стену, нужно, чтобы вторая подпирала.

 Так  два короба  собрал. Один над другим.  Фундамент, само собой. Осталась крыша да ещё гульбище с  солнечной стороны. Ну и небольшой  третий этаж для белья под крышей сделал.  Словом, за пять лет дом получился на славу.  Каждому ребенку по комнате - пять комнат. Комната жене – шесть комнат.  Себе отдельную. Седьмая комната   - на втором этаже. И  большая столовая на первом.


 Что же осталось? За пять лет, пока он делал дом, бабушка с дедушкой вытащили пятерых сорванцов из детства, отдали в городскую школу.

Ему осталось - чистить тропинку   от дома до общей дороги.  Но так как общую дорогу никто не чистил, то он чистил 800 метров ежедневно, ежеутречно, чтобы дети дошли до электрички и уехали в город учиться.  Это он посчитал  своим отчимовским подарком чужим детям. 

А после окончания школы  дети  устраивали  у церкви религиозные  бдения   - пели псалмы.