Просто Оля 2

Глава 2


Тимофей, сильно пошатываясь, брёл по безлюдной улице, зажатой с обеих сторон ветхими, почерневшими от времени заборами. В глубоких колеях ещё поблёскивали грязные лужи — остатки сильного дождя, прошедшего на прошлой неделе. Нога скользнула, и Тимофей едва не рухнул лицом в липкую жижу, в самый последний момент удержавшись на нетрезвых, ватных ногах.

Плюнув в сердцах, он негромко, но заковыристо выругался, поминая на чём свет стоит и свою неудавшуюся жизнь, и эту проклятую, разбитую дорогу. «Ладно, сейчас хоть подсохло, грязи нет, — угрюмо подумал он, — а осенью да зимой здесь и вовсе ходить невозможно. Чистое болото».

Тимофей был глубоко раздосадован на самого себя и на всю свою ушедшую под откос судьбу. Он вновь упустил шанс поговорить с Татьяной. В прошлый год она вообще не приехала, да и сейчас эта столичная фифа, похоже, совершенно не воспринимала его всерьёз. Да и что он ей скажет? Кто он — и кто она! Но глубоко задумываться об этом сейчас не хотелось. Он просто безумно, до дрожи желал поговорить с ней. Сегодня он был как никогда близок к этому, оставался буквально один шаг, но опять вмешались чертовы обстоятельства.

«И откуда только Клавку эту принесло! — злобно размышлял он. — Мне ведь всего пара минут нужна была. Я почти уверен, что она бы выслушала...»

Тимофей толкнул перекошенную калитку и вошёл во двор своего холостяцкого жилища. Пространство вокруг избы было наглухо захламлено и густо заросло бурьяном — сразу чувствовалось, что здесь отродясь не было твёрдой хозяйской руки.

Тимофей демобилизовался из армии в самом начале девяностых. Пожалуй, он был одним из последних призывников, чей военный билет украшал герб уже несуществующего Советского Союза. Вскоре после его дембеля великая страна, долго трещавшая по всем швам, окончательно лопнула, разлетевшись на дюжину осколков независимых государств. Тимофей вернулся в родное Поганкино как раз в те дни, когда в Москве по Белому дому вовсю лупили из танковых орудий. Подумать только! Немец-Гитлер, как ни рвался к столице, так и не смог сделать ни единого выстрела по Кремлю, а тут — своя же родная, доблестная армия, призванная защищать народ, хладнокровно бьёт прямой наводкой в самом центре столицы. Кадры этой фантасмагории потом ещё долго крутили по телевизору новые власти.

Правда, обо всех этих исторических потрясениях Тимофей узнал с опозданием на несколько дней. В посёлке в тот момент напрочь отсутствовало электричество: во время сильной грозы молния угодила прямиком в подстанцию, а ремонтная бригада вместо работы митинговала на городской площади вместе со сторонниками ГКЧП. И тогда Тимофей искренне радовался, что покинул ряды вооруженных сил за считанные дни до этого позорного переворота. Он был по-настоящему счастлив, что не оказался втянутым в эту кровавую кашу, хотя, строго говоря, ему это и не грозило — служил-то он на флоте, на Дальнем Востоке.

Девушка, оставшаяся ждать его на гражданке, поначалу писала часто. Потом её письма становились всё короче, суше, а затем и вовсе перестали приходить. Он долго успокаивал себя тем, что Дальний Восток — край далёкий, что почта работает с перебоями, а конверты просто теряются в пути. Но в глубине души понимал: он жестоко обманывает себя. Тимофей метался, считая дни, часы и минуты до заветного приказа.

Вернувшись наконец в родное Поганкино, он оглушительно рухнул с небес на землю. Его Зина, его единственная и ненаглядная девочка, уехала в город в поисках лучшей доли, где быстро нашла себе богатого мужа. Она вышла замуж.

Мир Тимофея рухнул в одночасье. Всё то время, пока он тянул лямку на флоте, только любовь к Зине держала его на плаву. Эта любовь спасала в моменты, когда доведённые жестокой «дедовщиной» до крайней черты молодые матросы готовы были лезть на стену или пустить пулю в лоб. Кто-то пытался бежать — и у некоторых получалось, ведь разваливающейся стране тогда было абсолютно не до дезертиров. Государство лихорадило, шёл яростный, кровавый передел собственности. Всё, что ещё вчера принадлежало народу, в мгновение ока становилось частным. До армии никому не было дела.

Вскоре после возвращения Тимофей всё же собрал вещи и поехал в город — искать свою Зину. И нашёл.

Но это была уже совсем не та робкая, застенчивая девчонка, которую он провожал. Перед ним стояла уверенная в себе, преуспевающая бизнес-вумен. Надо отдать ей должное, Зина не сделала вид, что они незнакомы. Даже искренне обрадовалась встрече, не оттолкнула. Они стали видеться почти каждый день, проводя вместе те редкие часы, которые ей оставляла сумасшедшая работа. Именно Зина помогла ему снять приличную квартиру и устроила к себе на фабрику слесарем по обслуживанию импортных швейных машин — благо, руки у Тимофея всегда росли из нужного места.

В принципе, о чём ещё можно было мечтать? Живи да радуйся: работа не пыльная, деньги платят вовремя, любимая женщина под боком — и никаких обязательств. Но роль вечного тайного любовника Тимофея не прельщала. Он по-настоящему, до безумия любил Зину. Находиться с ней рядом, видеть её каждый день, украдкой обнимать на съёмной квартире и чётко осознавать, что она уже никогда, ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать ему до конца — этого его гордость долго выдерживать не могла.

И в один прекрасный день Тимофей сорвался. Стал настойчиво уговаривать Зину уйти от мужа. И это при том, что сам прекрасно понимал: он никогда не сможет дать ей и десятой доли того, что обеспечивал супруг, бывший к тому времени уже первым зам-мэра города. Зина ни в чём не нуждалась и была абсолютно самодостаточной женщиной.

Она отказала ему. Категорично и резко.

Но этот отказ, как выяснилось позже, был далеко не самым страшным ударом. Хуже стало, когда Зина ледяным тоном заявила, что им вообще больше не стоит встречаться. Она ждала ребёнка, и теперь обязана была думать о семье, а не крутить романы на стороне. В один миг Тимофей стал для неё никем. Если раньше их связывала хотя бы постель, то теперь он превратился в рядового, чужого слесаря. В пустое место.

И тогда Тимофей совершил самую главную, роковую ошибку в своей жизни — он начал пить.

Зина долго терпела его пьяные выходки на производстве. Наверное, чувствовала свою вину, понимала, что это из-за неё парень стремительно опускается на самое дно. Сначала думала — перебесится, старалась закрывать глаза на перегары, но вскоре на него начали массово жаловаться швеи. Даже когда по его вине в цеху чуть не полыхнула вся фабрика, Зинаида снова простила его. Другого бы рабочего она вышвырнула за ворота без выходного пособия, а его — тянула.

Но всему есть предел.

Тимофей деградировал с пугающей скоростью. Дошло до того, что он по пьяной лавочке подкараулил у здания администрации её мужа и устроил дикие разборки: орал на всю улицу, сыпал угрозами, требовал «вернуть его Зинку». Подоспевшая охрана мэрии тогда знатно, профессионально намяла ему бока. Зинаиде потом стоило огромных трудов и нервов замять этот скандал перед супругом.

Тимофей загремел в больницу. Зинаида полностью оплатила его лечение, но с фабрики уволила окончательно. К тому моменту он уже и так не работал — пил с утра до вечера. Лишившись места, Тимофей мгновенно потерял и съёмную комнату — платить за неё было элементарно нечем. Оказавшись на обочине жизни, он всё же нашёл в себе остатки сил и вернулся в родную умирающую деревню.

Здесь царило запустение. Мать Тимофея к тому времени скончалась, оставив сыну лишь старый родительский дом да скромное имущество. Заняться в Поганкино было абсолютно нечем: лесопилку закрыли, ферму ликвидировали, люди либо разъехались, либо вымерли.

Какое-то время Тимофей пытался держаться за счёт натурального хозяйства. Завёл кур, поросят, даже завязал на полгода с алкоголем. Возил в город на рынок домашнее мясо и яйца, тем и выживал. В межсезонье помогал немногочисленным соседям по хозяйству. Но такая тоскливая жизнь ему быстро наскучила, и он снова подался в город. Кинулся было к Зинаиде, но на его месте уже давно работал другой человек, а сама она встретила его ледяным равнодушием. Рождение дочери навсегда вычеркнуло Тимофея из её жизни.

Пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы не умереть с голоду, Тимофей связался с полукриминальной конторой-однодневкой. Какое-то время у него даже водились неплохие деньги — он числился водителем-телохранителем у крутого шефа. Но лафа быстро закончилась. В один далеко не прекрасный день босс испарился в неизвестном направлении вместе со всей кассой. Наказали, как водится, тех, кого успели поймать — невиновных. Тимофея и ещё троих сотрудников отправили в «трудовой отпуск» на нары.

Он ещё легко отделался — отсидел всего три года. Освободившись, вернулся в Поганкино уже с окончательным «волчьим билетом». К Зине обращаться больше не имело смысла. Зачем? У неё полноценная семья, успешный бизнес, влиятельный муж. А у него что? За плечами только флот да зона. Кому он нужен, что он мог ей предложить? И Тимофей ушёл в глухой, беспросветный запой. Теперь уже навсегда.

А когда несколько лет спустя в гости к покойной тёте Тосе впервые приехала дочка Зинаиды, у Тимофея едва сердце из груди не выпрыгнуло.

Девочку звали Таня. И она была фантастически, до дрожи похожа на него самого в детстве. Такая же светленькая, худая, высокая. Если бы не длинные льняные волосы, её в мальчишеской одежде запросто можно было перепутать с пацаном. Увидев её тогда на деревенской улице, Тимофей мгновенно всё понял: Татьяна — его дочь!

В памяти вихрем пронеслись те тайные, запретные встречи на съёмной квартире, ночи, полные безумной страсти, и горячее тело Зинаиды в его руках. В тот день он так и не решился подойти. Убежал в глухую чащу, просидел там до самой темноты, плача, как маленький ребёнок, и бессильно скрежеща зубами от запоздалого раскаяния.

Больше Зину он здесь не видел. Сначала Татьяну к бабушке привозили какие-то чужие люди — видимо, городские друзья или знакомые матери. Потом девочка подросла и начала приезжать сама, уже с подругой. К тому моменту Татьяна превратилась в ослепительную взрослую девушку, а Тимофей окончательно превратился в опустившегося, пропитого алкаша. Остатки человеческого достоинства и стыда не позволяли ему приближаться к двум молодым, чистым красавицам.

Он попытался сделать это лишь однажды.

Подкараулил их, когда они загорали на плоской крыше пристройки, подошёл, попытался завязать разговор. И только в тот момент с ужасом осознал, что напрочь разучился нормально общаться с людьми. Он мямлил что-то несуразное, пытался отвешивать корявые комплименты. Татьяна с подругой поначалу смеялись, а когда он попытался зыбким шагом подойти поближе, просто с визгом убежали от него, как от сумасшедшего.

А вскоре умерла тётя Тося, и девчонки перестали появляться в деревне. Лишь раз в год сама Зинаида накоротке приезжала на погост, и тогда Тимофей испуганно прятался по углам — до смерти не хотел, чтобы она видела его в таком скотском виде.

Татьяна росла, менялась. Теперь её уже точно нельзя было спутать с мальчиком — высокая, стройная, породистая блондинка. Глядя на неё издалека, уже никто не смог бы сказать, что она дочка деревенского пропойцы. Да и сам Тимофей под влиянием водки начал сомневаться в собственном отцовстве. Он и сам толком не знал, зачем так настойчиво ищет встречи с ней. Ему казалось, что если он просто заговорит с ней, посмотрит поближе в глаза, то сможет окончательно убедиться: дочь она ему или нет.

Эта мысль превратилась в настоящую, изнуряющую навязчивую идею. Но раз за разом он пасовал. Просто не мог пересилить себя. И вот сегодня судьба дала ему идеальный шанс — девчонки приехали одни, без мамы. И снова всё пошло прахом!

«Клавка, сука! Откуда ж ты вылезла на мою голову? Зараза!» — Тимофей зло сплюнул.

Вдруг сквозь широкую щель в заборе он заметил, как Татьяна с подругой, уже переодевшись в плотные рабочие комбинезоны, с граблями и метлой в руках целенаправленно зашагали вниз по улице. План в пропитом, измученном похмельем мозгу Тимофея созрел мгновенно.

«Они на кладбище пошли, — лихорадочно сообразил он. — Там-то я с тобой и поговорю, Танюха! Там никто не помешает...»

Он пулей влетел в избу, наскоро натянул на себя последнюю чистую, относительно приличную одежду, кое-как обтёр ветошью старые поношенные кирзачи, оставшиеся от покойного деда Пахомыча. Сунув резко пахнущую скипидаром тряпку по привычке в задний карман брюк, Тимофей огородами, задами дворов, скрываясь за кустами, быстрым шагом направился в сторону сельского погоста...

Ещё до того, как полностью открыть глаза, Ольга почувствовала, что лежит на чём-то очень твёрдом и леденяще-холодном. Превозмогая дурноту, она осторожно приподняла веки.

Тонкий, засаленный матрас на полу. Небольшое замкнутое помещение с давящим низким потолком. В углу, на оголённом жёстком проводе, тускло горела маленькая лампочка без плафона. Воздух вокруг был тяжёлым, спёртым, пропитанным сыростью и холодом. Ольга попыталась резко сесть, но вместо этого из её груди вырвался лишь глухой стон. Голова кружилась бешено, а боль была такой невыносимой, словно она накануне в одиночку заглушила как минимум пол-литра палёной водки. Инстинктивно вытянув руку в сторону, чтобы нащупать опору, она наткнулась на что-то тёплое и мягкое.

Сделав над собой колоссальное усилие, Ольга всё-таки сумела сесть.

Рядом на матрасе неподвижно лежала Татьяна. Но, о Боже, во что она была одета?! Олины глаза испуганно расширились, когда она разглядела наряд подруги. Вернее, не саму Таню, а то, что на неё нацепили.

Татьяна лежала в роскошном, вызывающе пышном белом подвенечном платье. Сказать, что Ольга была удивлена — значит не сказать ничего. Это был чистый, парализующий шок.

Всё ещё отказываясь верить в реальность происходящего, Ольга судорожно осмотрела себя. На ней был всё тот же джинсовый рабочий комбинезон, только на коленях густо испачканный землёй и сухой травой, и привычные кроссовки. А вот в волосах Татьяны, у самой макушки, ярко поблёскивала массивная, дорогая заколка, инкрустированная сверкающими стразами.

— Тань... — Ольга испуганно тронула подругу за плечо. Та не шевельнулась. — Таня! — позвала она громче. Никакой реакции.

Охваченная паникой, Ольга дрожащими пальцами прижалась к сонной артерии девушки, подсознательно готовая наткнуться на ледяную плоть. Но под мягкой, тёплой кожей отчётливо и ритмично бился пульс.

— Таня! — Оля с силой потрясла её за плечо. Блондинка чуть заметно повела головой. — Танечка, ну же, очнись! — взволнованно зашептала Ольга, продолжая тормошить подругу.

— М-м-м... — наконец послышался слабый, хриплый стон.

— Ну слава Богу! Таня, ты жива! — в голосе Ольги прорвались слёзы облегчения.

Татьяна с трудом открыла глаза, мутным взором обводя пространство.

— Оля?.. — слабо прошептала она.

— Я. А ты кого здесь у blurry-глаз увидеть ожидала?

— Где я?.. — Таня явно ещё не пришла в себя, язык её плохо слушался.

— Там же, где и я, — Ольга хмуро огляделась по сторонам.

Это был типичный заброшенный погреб или глубокий бетонный подвал. Квадратная яма примерно три на два метра. Стены, пол и потолок — сплошной голый бетон со следами старой деревянной опалубки. Наверху, в самом углу, чернел квадратный люк, намертво закрытый толстыми деревянными досками. В противоположной стороне под самым потолком виднелось круглое отверстие отдушины. Там же, на полу, сиротливо стояло пластиковое ведро с плотной крышкой, а рядом, на обрывке старой газеты — пластиковая бутылка с водой. И больше ничего. Абсолютно пустой бетонный мешок.

— Где мы?! — уже более вменяемо и с явным испугом в голосе повторила Татьяна.

— Понятия не имею, — Ольга бессильно обхватила голову руками. — М-м-м... — простонала она, раскачиваясь из стороны в сторону от новой вспышки боли.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Таня.

— Голова... Боже, как раскалывается голова... — выдохнула Ольга.

Татьяна тоже сделала попытку сесть и только в этот момент опустила взгляд вниз, заметив свой наряд.

— Оль!.. — её голос сорвался на испуганный фальцет.

— М? — не разжимая рук на висках, отозвалась брюнетка.

— Оль, господи, в чём это я?!

— Не знаю, — глухо бросила Ольга, чувствуя, как дикая боль в затылке начинает понемногу отступать, возвращая способность нормально мыслить.

— Когда... когда я успела в это переодеться?! — Татьяна в полном изумлении оглядывала белоснежные кружева и корсет.

— А я откуда знаю? — Боль окончательно отпустила, и Ольга смогла трезво оценить обстановку.

— Но я не помню... — растерянно пробормотала Татьяна. — Я вообще не помню, как снимала комбинезон! — Она вдруг начала дико, загнанно озираться по сторонам. — Где мы вообще находимся?!

В её голосе пока ещё было больше глухого недоумения, чем настоящего животного страха.

— Похоже, в каком-то подземном погребе.

— В погребе?! Но как... — Татьяна осеклась на полуслове. — М-м-м! — Внезапно она точно так же, как и Ольга минуту назад, схватилась руками за голову и с глухим стоном повалилась навзничь на матрас.

— Таня! — испуганно крикнула Ольга.

— О-о-о... мамочки... — хрипела блондинка.

— Таня, Танечка, держись, — Ольга заботливо провела ладонью по её волосам, стараясь успокоить.

— Господи, как больно... — наконец выдавила Татьяна, когда спазм, видимо, немного утих.

— От чего это, Оль? — слабо спросила она, снова предпринимая попытку подняться.

— Полегче стало? — Ольга крепко взяла подругу за плечи, помогая ей сесть.

— Вроде... — тяжело, со свистом вздохнула Татьяна.

Ольга поднялась на ноги во весь рост. Высота потолка была небольшой — от силы метра два, Оля без труда коснулась холодного бетона вытянутой вверх рукой. Наверху плита была заметно суше, чем влажные, покрытые каплями конденсата стены. Девушка передёрнула плечами от сырости.

— Холодно тут. И душно. Точно подвал или погреб.

— Но как мы тут оказались? Кто нас сюда притащил?

— Без понятия, Тань, — Ольга подошла к люку, потрогала пальцами массивные доски, перекрывающие выход. Надавила плечом, попыталась приподнять. Безуспешно. Доски даже не шелохнулись, запертые снаружи на тяжёлый засов или заваленные чем-то массивным.

— Оль... а почему я... почему на мне свадебное платье?

— Тань, ну откуда мне-то знать! — Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает плотный, удушливый ком паники. Она сделала несколько глубоких, размеренных вдохов через нос. Немного отпустило.

Татьяна тоже поднялась на ноги. Роскошный, многослойный подол подвенечного платья с тихим шорохом мёл грязный бетонный пол.

— Это кто же меня так... переодел? — растерянно спросила сама себя блондинка. Ольга лишь молча пожала плечами.

— Хорошо хоть бельё на мне новое было... — пробормотала Татьяна, окончательно приходя в себя.

Ольга невольно хмыкнула про себя: только Танюху в такой жуткой ситуации могло искренне волновать, насколько свежее на ней было бельё.

— Слушай, ты как будто ещё выше стала, — удивлённо окинула подругу взглядом Ольга.

— Да? — Татьяна недоуменно наклонила голову и обеими руками высоко приподняла пышную юбку. На её ногах красовались изящные белые туфли-лодочки на умопомрачительно высоком каблуке-шпильке.

— Опа... — вырвалось у Тани. — Ни фига себе сюрприз!

Вдруг блондинка замерла на месте, словно прислушиваясь к каким-то внутренним, пугающим ощущениям. Лицо её стремительно побледнело.

— Что? Что такое, Тань? — шёпотом спросила Ольга, мгновенно напрягаясь.

— У меня... — она не договорила, судорожно оттянула пальцами глубокое декольте платья и заглянула внутрь. — Оль... А где мой лифчик?!

Татьяна, уже не заботясь о приличиях, начала рывком задирать подол платья всё выше и выше, обнажая ноги.

— Да-а-а... — удивлённо и протяжно выдохнула Ольга, когда увидела, что скрывалось под свадебным нарядом. — Ну и дела.

На Татьяне было совершенно чужое, незнакомое бельё: роскошные белые шёлковые чулки, удерживаемые кружевным пояском, и тончайшие гипюровые трусики. И прямо посередине этих трусиков отчётливо проступало небольшое, свежее красное пятно.

— Оль... — Татьяна медленно выпустила ткань из рук, и юбка с тихим шелестом опустилась, скрывая ноги. — Оля...

— М? — Ольга с нарастающим ужасом смотрела на подругу. Белоснежный свадебный наряд выглядел дико и зловеще в этом сером бетонном склепе.

— Оль, у меня такое чувство... — Татьяна сильно замялась, её губы задрожали.

— Да что с тобой, Тань? Какое чувство? Говори! — Ольга подскочила, крепко схватила её за холодные руки и заглянула в расширенные зрачки.

— Такое чувство... будто мной... ПОПОЛЬЗОВАЛИСЬ!!! — последнее слово Татьяна выкрикнула в глухой истерике, сорвавшись на визг.

— Что?! — У Оли глаза на лоб полезли.

Татьяна, больше не говоря ни слова, вновь резко запустила руку под юбку. Когда она вытащила её обратно, Ольга похолодела: кончики пальцев подруги были испачканы в крови. Крови было совсем немного, она была светлой, но это была самая настоящая, неопровержимая кровь.

— Тань... — Ольга потрясённо переводила взгляд с испачканных пальцев на бледное лицо подруги. — У тебя что... это...

— Нет, Оль, это не месячные... — севшим, абсолютно безжизненным голосом ответила Татьяна.

— Боже, Тань... Так ты что, получается, была... — Ольга не договорила, закончив фразу красноречивым, полным ужаса взглядом.

Татьяна смотрела на неё огромными, стремительно наполняющимися слёзами глазами. А потом тихо, словно раненый зверь, проговорила:

— Кто это сделал?.. Какая тварь это со мной сотворила?!

В следующую секунду Ольга всё поняла. Охваченная внезапной паникой, она принялась судорожно ощупывать себя, прислушиваясь к малейшим сигналам собственного тела. Комбинезон на месте, застёгнут, никаких специфических болей ниже пояса... Вроде всё нормально. У Ольги вырвался непроизвольный, тяжёлый выдох облегчения. Она была цела.

Татьяна тем временем резко отвернулась, подбежала к люку и принялась неистово, со всей силы молотить маленькими кулачками по толстым деревянным доскам потолка.

— Откройте! Кто вы?! Что вам от нас нужно?! Зачем вы нас здесь заперли?!

И вдруг Татьяна резко осеклась и обернулась к Ольге. Её глаза бешено бегали.

— Тимофей!

— Что?!

— Тимофей! Это точно он! — закричала Татьяна, тяжело дыша. — Тимофей, гад! Это он... он меня изнасиловал!

Она вновь отвернулась к стене и, яростно скрипя зубами, со злостью процедила:

— Ну, урод... Ну, погоди... Да мой отец его из-под земли достанет... Расплющит...

Татьяна буквально захлебывалась от лютой, беспомощной ярости.

— Тань, ты уверена, что это он? — осторожно спросила Ольга, снова беря подругу за руку. Холодные, тонкие пальцы блондинки колотило в крупной дрожи.

— А кто же ещё?! — в глазах Тани стонали слёзы, её уже вовсю бил сильный истерический озноб. — Кто, Оль?! Дед Кондрат, что ли? Или призрак покойного Пахомыча с того света пришёл?! Кто?! — Лицо Татьяны в секунду стало пугающе жестоким. — Ну, молись, Тимофей... Молись, мразь, чтобы тебя менты быстрее нашли и в камере закрыли, иначе мой отец тебя живьём закопает!

— Тише, Тань, тише, — Ольга мягко, но уверенно положила руку ей на плечи. — Чтобы кому-то отомстить, нам для начала нужно отсюда выбраться. И выбраться живыми.

Татьяна удивлённо распахнула глаза, словно только в эту минуту до её сознания дошёл весь масштаб и смертельная опасность той переделки, в которую они влипли.

— Жи... живыми? — заикаясь, переспросила она.

Ольга ничего не ответила, лишь молча, с глубокой горечью покивала головой, не отрывая взгляда от глаз подруги.

Девушки бессильно опустились обратно на грязный матрас. Татьяна наконец не выдержала: громко разрыдалась, уткнувшись лицом в густые тёмные волосы Ольги. Её плечи судорожно вздрагивали от тяжёлых, надрывных всхлипов. Ольга бережно обнимала её, а сама свободной рукой дотянулась до пластиковой бутылки. Отвинтила пробку, осторожно понюхала горлышко. Никакого постороннего запаха — обычная, чистая вода.

— На, попей, Тань, — Ольга мягко поднесла бутылку к губам подруги.

— Что там? — равнодушно, сквозь непрекращающиеся слёзы спросила та.

— Просто вода. Попей, легче станет.

Татьяна неуверенно перехватила бутылку дрожащими пальцами, сделала пару жадных глотков и вернула её Ольге.

— Господи, Оль... Ну почему это произошло именно с нами? За что? — тихо спросила она, немного успокоившись.

Ольга промолчала. Где-то в глубине души она почему-то упорно отказывалась верить, что похититель — это Тимофей. Да, он был крайне неприятным типом, опустившимся алкоголиком, от которого можно ожидать чего угодно, но... этот жуткий, продуманный бункер, бельё, свадебное платье, туфли чётко по размеру... Образ жалкого деревенского пропойцы никак не вязался с образом этого расчётливого, изощрённого маньяка. Ольга сильно сомневалась, что это дело рук Тимофея.

Девушки так и сидели на полу, тесно прижавшись друг к другу в тусклом свете одинокой лампочки. Таня уже не плакала, лишь изредка судорожно вздыхала. Страх в больших серых глазах Ольги постепенно сменился глухой, свинцовой усталостью.

— Знаешь... — вдруг еле слышно прошептала Татьяна. Это было выстраданное, горькое откровение. — Я ведь всегда хотела... думала, что Владик станет моим первым мужчиной. Специально его берегла... — Она снова тихо всхлипнула.

Ольга крепче прижала подругу к себе:

— Теперь понятно, почему ты тогда так вспылила в парке, когда я тебя «девочкой» назвала. Прости меня, Тань, я же правда не знала. Была уверена, что вы с Владом уже сто лет как вместе спите...

Ольга резко замолчала, подбирая слова.

— А ты? — вдруг Татьяна отстранилась и пристально посмотрела Ольге прямо в глаза.

Ольга криво, с явной иронией усмехнулась:

— И я.

Татьяна даже рот приоткрыла от удивления, ловя взгляд подруги:

— Как?! Ты?! Да ладно! А тот студент с параллельного курса, с которым вы полгода таскались? Вы разве с ним не...

— Нет! — отрезала Ольга. — Ни с ним, ни после него. Мы просто гуляли.

— А как же все те твои рассказы в компании?

— Сказки, — Ольга грустно улыбнулась. — Просто не хотелось выглядеть в глазах девчонок какой-то отсталой синим чулком или старой девой. Представляешь: девственница в двадцать лет! Смеху-то было бы на весь институт...

Девушки одновременно посмотрели друг на друга и вдруг... негромко, нервно прыснули. Это был странный, истерический смех, рождённый из абсолютного ужаса и безысходности, но он мгновенно сработал как спасительный клапан. Тяжёлое, удушливое напряжение в бетонном подвале немного спало, и им обоим наконец стало чуточку легче...


Продолжение -- http://proza.ru/2026/07/10/415