Скверная история 1-4

Глава 1. Зеленая волна
Вечер пятницы выдался на редкость душным. Июльский воздух, пропитанный запахом нагретого асфальта и пыльной листвы, стоял неподвижно. Светлана Павловна Громова, женщина за сорок пять, но с ухоженным лицом и спортивной фигурой, которую она поддерживала больше для себя, чем для кого-то еще, стояла на остановке «Улица Лесная». Сумочка через плечо, в руках — пакет с домашним пирогом «Шарлотка», которым ее угостила подруга Ирка.
— Слушай, Свет, ну какой пирог на ночь глядя? Я же тебя люблю, но ты меня в гроб загонишь, — ворчала Ирина час назад, заваривая чай в своей тесной хрущевке. — Возьми с собой, Петрович твой хоть наестся.
Петрович, то есть супруг Светланы Петр Ильич, уже два года как увлекся аквариумными рыбками и проводил вечера, гипнотизируя стеклянный шар с гуппи. Светлана не обижалась. Тишина в доме после двадцати пяти лет брака была не врагом, а союзником.
Автобус опаздывал на десять минут. Светлана вздохнула, поправила легкий шелковый шарф на плечах и, чтобы скоротать время, принялась разглядывать городской сквер, раскинувшийся по ту сторону четырех полосной дороги.
Она любила этот сквер. В отличие от унылых «газончиков», здесь чувствовалась рука мастера. Кустарник — видимо, кизильник или боярышник — был выстрижен с истинно ландшафтным педантизмом. Светлана усмехнулась про себя: «Прямо «Эдем» какой-то». Вдоль дорожек тянулись ровные зеленые кубы, чередующиеся с пирамидами. В центре композиции возвышался сложный спиралевидный конус, а у входа — забавная фигура, похожая на сидящего медведя.
Скамейки были пусты. Только на дальней, у фонаря, сидел мужчина в кепке, уткнувшийся в телефон. Светлана перевела взгляд на аллею, ведущую вглубь.
И тут она заметила девушку.
Та вынырнула из-за зеленого куба слева и быстро зашагала по плитке. Светлана отметила, что фигурка у нее стройная, лет двадцать пять, короткие светлые волосы, джинсовая куртка. Шла она странно — слишком быстро, почти бежала, низко опустив голову, словно считала швы на брусчатке. Ее плечи были напряжены, руки сжаты в карманах.
«Торопится к метро», — подумала Светлана. — «А ведь вокруг красота, хоть бы голову подняла».
Девушка скрылась за пирамидальной стрижкой куста, потом показалась снова, уже ближе к выходу. Светлана смотрела на нее как на движущуюся картинку, чтобы убить время. Вдруг девушка свернула в боковой карман сквера, за высоким непроходимым массивом живой изгороди, и... не вышла.
Светлана замерла взглядом на том месте. Прошло полминуты. Минута. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков и далекий гул мотора. Наверное, присела отдохнуть. Или подругу ждет, — решила Светлана.
В этот момент на горизонте показался долгожданный автобус. Старый, бежевый «ПАЗик», покачиваясь на рессорах, как пьяный моряк, подкатил к остановке, с шипением распахнул двери, выдохнув облачком отработанного газа.
Светлана легко запрыгнула в салон, приложила карту к валидатору и села у окна. Автобус тронулся. Она еще раз машинально глянула в сквер. Тот же мужчина в кепке все так же сидел на скамейке, а девушки нигде не было видно. «Ну и ладно», — Светлана открыла книгу в телефоне и отключилась от мира.
Глава 2. Утренний эфир
Дома было тихо. Петр Ильич уже спал, на столе в кухне горел ночник, а в аквариуме мерно гудел фильтр. Светлана поставила пирог в холодильник, приняла душ и провалилась в сон без сновидений.
Разбудил ее ровно в семь тридцать голос диктора из телевизора. Петр Ильич, как всегда, сидел в трусах и майке с чашкой кофе, пялясь в новости.
— ...трагедия в центре города, — вещал диктор с серьезным лицом. — В сквере на улице Лесной было обнаружено тело молодой девушки. По предварительным данным, смерть наступила в результате ножевого ранения. Личность погибшей установлена — это двадцатипятилетняя Екатерина Воронцова, студентка медицинского университета. Сейчас на месте работают следователи.
Светлана, которая наливала себе чай, застыла с чайником в руке.
— Петь, сделай погромче, — попросила она, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
На экране показали кадры: знакомый сквер, оцепленный желтой лентой, снующие полицейские, и крупным планом — та самая зеленая пирамида кустарника, за которой скрылась девушка.
Светлана поставила чашку на стол с таким грохотом, что Петр Ильич вздрогнул.
— Мать моя женщина, ты чего? — спросил он, поправляя очки на носу. — У кого-то горе, а ты тарелки мне бьешь.
— Петя... — голос Светланы сел. — Я же ее видела.  На остановке. Она там бегала. А потом пропала за кустом.
Петр Ильич перевел взгляд с экрана на жену. Его лысеющая голова блеснула в утреннем свете.
— Света, прекрати. Тебе показалось. Или ты смотришь слишком много сериалов.
— Я серьезно! — Светлана схватила его за руку.  Она зашла за те вон фигуры, — она ткнула пальцем в телевизор, где как раз транслировали вид на ту самую спираль. — И не вышла. А этот мужик на скамейке... он там сидел. Все сидел.
Петр Ильич нахмурился. Он знал свою жену: фантазеркой она не была, истерикой не страдала, работала бухгалтером, цифры любила больше слов. — Если, это так, — сказал он медленно, — тебе надо позвонить.
Глава 3. Следственный эксперимент
Звонок в полицию оказался делом долгим. Сначала Светлану вежливо, но настойчиво пытались переключить на «горячую линию психологической поддержки», потом перевели в дежурную часть, где трубку взял сонный голос, попросил «не забивать эфир» и пообещал, что «с вами свяжутся». Светлана уже хотела бросить эту затею, когда наконец в дверь позвонили.
На пороге стоял молодой человек в джинсах и легкой ветровке. Его лицо было бледным, с резкими скулами и светло-серыми глазами, которые смотрели с той настороженной внимательностью, какая бывает у людей, привыкших видеть в каждом собеседнике либо свидетеля, либо подозреваемого. Ему было на вид лет двадцать семь, не больше, но под глазами залегла синева хронического недосыпа, а короткий ежик русых волос топорщился, будто он постоянно взъерошивал его рукой.
— Светлана Павловна Громова? — спросил он, держа перед собой служебное удостоверение. — старший оперуполномоченный майор Колесников, Алексей Сергеевич. Уголовный розыск. Вы звонили по поводу происшествия в сквере?
Светлана отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Запахло свежим кофе — Петр Ильич как раз заварил вторую турку.
— Проходите, — сказала она, разглядывая его. И вдруг сердце сжалось. Этот взгляд, чуть усталый, этот жест — провести ладонью по волосам... Господи, до чего же он похож на ее Димку. Сын, который уехал работать на стройку в другой город, подрабатывал монтажником, и все было хорошо — до того проклятого вторника, когда сорвавшаяся балка перерубила его жизнь пополам, прошло уже четыре года. Никто не был виноват: и страховка была, и техника безопасности соблюдена, и бригадир кричал «отойди!», но Димка что-то услышал в наушниках, обернулся на секунду... роковая случайность. Следователь тогда сказал: «Несчастный случай, не на кого вешать». Эти слова до сих пор стояли в ушах.
— Светлана Павловна? — майор Колесников уже стоял в кухне и вопросительно смотрел на нее. — Вам плохо?
— Нет-нет, — она тряхнула головой, прогоняя видение. — Просто... вы мне моего сына напомнили. Садитесь, Алексей Сергеевич. Петь, налей чаю молодому человеку.
Петр Ильич, хмыкнув (он явно скептически относился к «сыщицким» талантам жены), молча поставил на стол большую кружку с чаем. Сам уселся напротив, сложив руки на животе, как большой добродушный медведь.
— Рассказывайте, — Колесников открыл блокнот, но не ручку, а сразу включил диктофон на столе. — С самого начала. Что вы видели? Время, место, детали.
Светлана заговорила. Сначала неуверенно, перебивая саму себя, потом — все горячее. Она описывала сквер, зеленые кубы, пирамиды, медведя из кустарника, мужчину в кепке, девушку. Голос ее креп, когда она дошла до момента, как та скрылась за живой изгородью.
— ...и она не вышла, — закончила Светлана. — Я смотрела полторы минуты, может, две. Автобус как раз подъехал. А когда я уезжала, того мужика уже не было на скамейке. Или был? Не помню. Я отвлеклась.
Колесников слушал, не перебивая, только иногда постукивал пальцем по столу. В его взгляде читался неподдельный интерес, но вместе с ним — и усталая ирония. Как у человека, который уже сотни раз слышал «я видела убийцу», а оказывалось — просто сосед выносил мусор.
— Хорошо, — сказал он, закрывая блокнот. — Вы описываете кустарник довольно подробно. Это важно. Но, Светлана Павловна, у нас есть одна загвоздка. Мы осмотрели место преступления. Там — ровно. Подстрижено. Но ни в одном кусте нет такого, что на медведя похоже. Там просто геометрические фигуры.
— Как нет? — Светлана вытаращилась на него. — Я своими глазами видела! Сидит такой, весь из зелени, морда, уши...
— Света, ты, может, перегрелась? — вмешался Петр Ильич. — Жара была, автобус долго не шел.
— Петя, молчи, — отрезала она. Затем повернулась к майору. — Алексей Сергеевич, я не сумасшедшая. Я работаю бухгалтером, у меня высшее образование, я цифры до десятого знака помню. И я точно видела этого медведя. А еще девушка в джинсовой куртке — у нее на спине вышит маленький красный цветок, мак или роза. Я запомнила, потому что подумала: «странно, кто сейчас вышивает?»
Колесников замер. В его серых глазах мелькнула искра. Он снова достал блокнот, но на этот раз не для записи — он пролистал несколько страниц назад, где был приклеен фотоснимок. На нем крупным планом была та самая куртка — потертая джинсовая, а на спине, действительно, алел небольшой вышитый мак.
— Вы уверены? — спросил он тихо.
— Абсолютно.
Колесников медленно убрал снимок в карман. Затем откинулся на спинку стула и посмотрел на Светлану уже с другим выражением — не снисходительным, а почти уважительным.
— Таким образом, — сказал он, понизив голос. — Официально я вам ничего не должен рассказывать. Но неофициально... вы, Светлана Павловна, только что подтвердили то, чего в протоколе нет. Мы нашли тело в западной части сквера, за высокими туями. Но — вот странность — все свидетели, которые были в то время в сквере, утверждают, что девушка зашла в сквер и вышла, с другой стороны. Никто не видел, чтобы она возвращалась к той аллее. Кроме вас.
— А мужчина в кепке? — переспросила Светлана.
— Ни один свидетель его не описал. — Колесников вздохнул и потянулся к чашке. — Был какой-то парень в капюшоне, был старик с собакой. Но кепка... нет.
Он замолчал, обводя взглядом кухню: дешевые занавески в цветочек, старенький холодильник с магнитами из Сочи, аквариум в соседней комнате, из которого доносилось тихое журчание. Вся эта домашняя, обжитая уютность контрастировала с его работой — мокрыми делами, холодными моргами, допросами до хрипоты.
— Светлана Павловна, — сказал он вдруг, чуть наклонившись вперед. — У меня через час повторный осмотр места. Хотите поехать со мной? Покажете мне того медведя, которого якобы никто не видит?
Петр Ильич поперхнулся чаем.
— вы с ума сошли? Жену мою на место убийства тащить?
— Петр Ильич, — усмехнулся Колесников, — ваша жена — единственный свидетель, который заметил деталь, которую не заметили трое мужчин с высшим юридическим. Она — не истеричка, она — внимательный человек. Такие в розыске — на вес золота.
Светлана почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Смесь страха, любопытства и — да, черт возьми — азарта. Впервые за четыре года она ощутила, что может быть кому-то нужна не просто как жена или бывшая мать, а как человек с глазами и памятью.
— Еду, — сказала она твердо и встала. — Петь, не переживай. Я же в полиции буду, не в лесу. И пирог там, в холодильнике. Съешь.
Она накинула тот же шелковый шарф, взяла сумочку и уже в прихожей столкнулась взглядом с Колесниковым. Тот тоже смотрел на нее с какой-то тоской, будто вспоминал о ком-то.
— У вас сын, да? — спросил он вдруг тихо. — Вы сказали... я напомнил.
Светлана сглотнула ком в горле.
— Да. Дима ... несчастный случай. — Она покачала головой. — Не надо, Алексей. Я привыкла.
Майор кивнул, и в его взгляде мелькнула такая глубокая, выученная боль, что Светлана поняла: он тоже знает, что такое терять. Только не говорит.
Они вышли на лестницу, и Колесников, пропуская ее вперед, сказал:
— Тогда поехали, Светлана Павловна. Будете моим гражданским консультантом по фигурной стрижке кустов. А там — посмотрим.
Он улыбнулся, и в этой улыбке, несмотря на всю ее усталость, вдруг почудилось что-то мальчишеское, Димино. У Светланы защипало в глазах, но она взяла себя в руки.
— Поехали, — сказала она. — Только предупредите своих: если я укажу на медведя, а вы скажете, что его нет, я обижусь.
— Обещаю, — рассмеялся Колесников, открывая дверцу старого серого «Фольксвагена». — Если обидитесь — я лично буду поливать этого медведя из лейки каждый день, пока он не вырастет.
И они уехали под вечернее солнце — бухгалтер в шарфе и молодой майор, который слишком хорошо знал, как пахнет потеря, чтобы шутить по-настоящему.
Глава 4. Зеленый лабиринт
Серый «Фольксваген» припарковался у самого въезда в сквер, где уже стояли две служебные машины с мигалками. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от стриженых кубов. Воздух все так же был неподвижен, но теперь Светлане казалось, что он стал гуще, словно сам сквер сжимался вокруг, не желая выдавать своих тайн.
Колесников выбрался первым, одернул ветровку и жестом пригласил Светлану следовать за ним. У входа их встретил коренастый мужчина лет сорока в мятом пиджаке и с неизменной папкой в руках. Его лицо, покрытое ранней щетиной, выражало крайнюю степень скепсиса.
— Леша, ты охренел? — без предисловий заявил он, кивая на Светлану. — Это кто такая? Ты теперь экскурсии водишь по местам преступлений?
— Это свидетель, Геннадий Петрович, — спокойно ответил Колесников. — Светлана Павловна. Она видела потерпевшую за несколько минут до... — он запнулся, подбирая слово, — до того, как все случилось.
— Видела? — следователь (а это был именно он, старший группы) смерил Светлану недоверчивым взглядом. Его маленькие колючие глаза зацепились за ее шарф, за сумочку, за туфли на низком каблуке. — И что же вы видели, голубушка?
— Медведя, — невозмутимо ответила Светлана. — Зеленого. Из кустов.
Геннадий Петрович поперхнулся воздухом, открыл рот, закрыл и повернулся к Колесникову с таким видом, будто тот привел на допрос говорящего хомяка.
— Леша, у тебя с головой все в порядке? Мы труп двадцатипятилетней девушки вскрываем, а ты с бабкой про медведей?
— Я не бабка, — холодно отрезала Светлана. Ее голос прозвучал жестче, чем она сама ожидала. — Мне сорок семь. И если вы, Геннадий Петрович, с таким же вниманием осматриваете место преступления, с каким разглядываете мои туфли, то неудивительно, что вы медведя не заметили.
Повисла звенящая тишина. Колесников прикрыл рот ладонью, делая вид, что кашляет. Геннадий Петрович побагровел, но, к чести его, сдержался. Он шумно выдохнул, махнул рукой и процедил сквозь зубы:
— Показывай своего медведя. Но если это окажется твоя фантазия, Леша, я тебя в патруль переведу. На неделю.
Они двинулись по главной аллее. Колесников шел чуть впереди, указывая рукой:
— Вот здесь, Светлана Павловна, стояли вы. Отсюда видели вход в сквер. Правильно?
— Да, — она остановилась, прищурилась, восстанавливая в памяти картинку. — Я стояла у самого края остановки. Девушка вышла из-за того куба, — она показала на первый стриженый шар, — и пошла к выходу. Потом, когда она свернула в ту сторону, — Светлана повернулась направо, туда, где за высокими туями начиналась тенистая часть сквера, — я потеряла ее из виду.
— А медведь? — напомнил Геннадий Петрович с плохо скрытой насмешкой.
— Медведь был здесь, — Светлана прошла вперед шагов десять и остановилась у развилки. — Вот на этом месте. Спираль справа, пирамида слева, а между ними — медведь. Сидит, лапы сложены, морда повернута в сторону входа. Ровно как живой.
Она указала на пустой участок земли, где росла низкая стриженая трава. Никакого медведя там не было. Только ровный газон и следы от вчерашнего полива.
Геннадий Петрович развел руками:
— Ну что, Леша? И где зверь?
Колесников подошел к тому месту, присел на корточки и принялся внимательно разглядывать землю. Его пальцы ощупали траву у самого основания.
— Странно, — сказал он негромко. — Светлана Павловна, а каким был этот медведь? По размеру?
— Метр двадцать, может, метр тридцать в высоту. Очень плотный. И уши — такие круглые, отдельно выстриженные.
— Геннадий Петрович, — Колесников поднялся, отряхивая руки. — Посмотрите сюда. Здесь на газоне отчетливое углубление. Овальной формы. Словно что-то стояло — тяжелое, метрового диаметра. И трава вокруг примята неравномерно.
Следователь подошел, присел, потом хмыкнул и почесал затылок.
— Да, черт... действительно, есть вмятина. Но это могла быть просто клумба. Или новый куст высаживали.
— Какой куст? — возразил Колесников, поднимая глаза на аллею. — Посмотрите, тут весь сквер выстрижен в едином стиле. Все фигуры геометрические, четкие линии. И вдруг — зоопарк? С какой стати садовнику делать медведя, если все остальное — пирамиды и шары?
Светлана почувствовала, как ее пробирает дрожь. Она подошла ближе и, неожиданно для самой себя, опустилась на колени прямо на траву. В нос ударил запах влажной земли и... чего-то еще. Сладковатого, приторного, заглушенного поливом. Она принюхалась.  — Здесь пахнет не травой. Чем-то сладким. Как будто... ну, знаете, у нас в бухгалтерии на Новый год всегда ставят искусственную елку, и она пахнет пластиком и дешевым освежителем. Но здесь — по-другому. Химия. И еще — табак.
Колесников и Геннадий Петрович переглянулись.
— Откуда вы знаете, как пахнет табак на земле? — прищурился следователь.
— Мой муж курил двадцать лет. Я этот запах с закрытыми глазами узнаю. Но здесь не просто сигареты. Здесь смесь — табачный пепел и что-то еще. — Светлана поднялась, отряхнула колени и посмотрела прямо на Колесникова. — Алексей Сергеевич, мне кажется, того медведя срезали. Специально. Чтобы убрать следы.
Тишина длилась секунд пять. Потом Геннадий Петрович, который секунду назад был воплощением скепсиса, медленно достал телефон, набрал номер и сказал в трубку:
— Алло? Садовников сюда, быстро. И эксперта-ботаника с собой. — Он посмотрел на Светлану уже совсем по-другому — с уважением и легким испугом. — Светлана Павловна... вы, случаем, не думали в сыщики пойти?
— Я бухгалтер, — пожала плечами она. — У нас тоже бывают хищения. И если баланс не сходится на три копейки — мы ищем, кто украл. Это просто внимательность.
Колесников улыбнулся ей одними глазами и сказал тихо, так, чтобы не слышал начальник:
— Через час приедет бригада. Если тут действительно был куст и его выкорчевали — найдут следы корневой системы. И тогда... тогда мы узнаем, что здесь произошло.
Они отошли в сторону, чтобы не мешать прибывшим криминалистам. Светлана села на скамейку, ту самую, на которой сидел мужчина в кепке, и вдруг заметила нечто, что упустила в прошлый раз.
Скамейка стояла в метрах пятнадцати от того места, где был медведь. И если смотреть с нее — отлично виден и вход в сквер, и та тенистая аллея, где нашли тело. Идеальное место для наблюдения.
— Алексей, — позвала она. Колесников подошел, присел рядом. — Тот мужчина в кепке. Он сидел именно здесь. Представляете? Он видел все. Как девушка зашла, как кто-то подошел к ней... или как она сама подошла к кому-то.
— Знаю, — кивнул Колесников. — И знаете, что самое паршивое? Этот сквер — любимое место съемок свадебных фотосессий. Там камеры понатыканы по всему периметру. Но именно эта скамейка — и то место, где стоял медведь — попадают в слепую зону. Ни одна камера их не захватывает.
— Как удобно, — прошептала Светлана. — Как подло удобно.
Они замолчали. Из-за спины доносились команды Геннадия Петровича — он руководил оцеплением и искал садовника, который обслуживал сквер. Солнце село, фонари зажглись мягким желтым светом, и Светлана вдруг с удивлением поняла, что не думает о Диме. Впервые за четыре года она думала не о сыне. Она думала о незнакомой Кате, о зеленом медведе, о мужчине в кепке и о том, как переплетаются судьбы на остановке в душный пятничный вечер.
— Знаете, — сказала она тихо, глядя на фонари, — когда Дима погиб, я думала, что моя жизнь кончилась. Что я просто доживаю. Дни — как вода. А сейчас... сейчас я чувствую себя живой. И это странно. Потому что вокруг — смерть.
Колесников молчал несколько секунд, потом положил свою ладонь поверх ее руки. Легко, почти невесомо, но тепло.
— Светлана Павловна, — сказал он хрипловато, — моя мама тоже умерла.  Скорая не успела. И я тоже думал — как жить дальше? А потом мне дали это дело. И я понял: жизнь продолжается, пока ты кому-то нужен. Даже если этот кто-то — незнакомая девушка, которую уже не спасти.
Она посмотрела на него, и в серых глазах майора блеснула влага. Но он отвел взгляд, закашлялся и встал.
— Ладно, идемте. Геннадий Петрович зовет. Там садовник приехал, говорит, что медведей никогда не стриг. Но его стаж — три года. А кто был до него — неизвестно.
Они пошли обратно, и Светлана поняла: это только начало. Впереди — еще допросы, еще улики, еще тайны, которые спрятаны в зелени, в ночи и в чужой памяти. И она будет идти до конца — ради той девушки, ради себя и, кажется, ради этого парня с больными глазами, который так похож на ее потерянного сына.