Ехал грека через гору

                «From  restaurant! From  restaurant!»

Наше путешествие по Греции с группой художников началось с города Нафплио.
Сегодня я рисую старую часть города – маленькая квадратная площадь, цветные домики по периметру, красивая белая церковь. Выбрала для этюдника место у стены дома в тенечке. Недалеко пристроилась Келли. Мимо нас проходят группы школьников – лето, их водят по экскурсиям, рассказывают историю города. Но художники вызывают у детей больший интерес, чем достопримечательности города, они окружают мольберт и с интересом смотрят что я и Келли рисуем. Бурно обсуждают, жалко я греческий не понимаю, это вообще не знакомый мне язык. Иногда вижу, как Келли утопает в очередной группе школьников.
Тень, в которой я поставила свою треногу с холстом постепенно сокращается, и я оказываюсь на солнце. Решаю собрать свое арт-хозяйство (это довольно большой рюкзак) и пойти в ресторан пообедать. Соседняя улочка полна разных, я выбираю мясной – греки потрясающе готовят мясо! Заказала бифштекс и бутылку пиво.

Столики на улице поставлены очень близко, и две старушки за соседним столиком оказываются совсем рядом со мной. Они разговаривают на немецком – немецкий это второй после греческого язык, на котором я ничего не понимаю. Но жестом предлагаю поделиться с ними пивом. Они ни секунды не думая, отвечают с энтузиазмом «Yes!» Разливаю пиво, разговор переходит на английский. Они расспрашивают меня откуда я. На этот дежурный вопрос я обычно отвечаю «Из США, Калифорния» - мой акцент иностранцы не различают. Если ответить «Из России», реакция может быть неоднозначная, а «Калифорния» всегда вызывает доброжелательную улыбку. Они рассказывают о себе: две подруги, путешествуют по Европе, весело отмечают пенсию и свободу от семейных обязанностей.

 В Греции в маленьких ресторанах принято идти платить за обед внутрь ресторана к кассе. Ухожу к кассе заплатить, ищу в кошельке кредитку и… о ужас!, не нахожу. Я холодею при мысли, что потеряла! В чужой стране больше всего боишься потерять паспорт или кредитки. Возвращаюсь растерянная к столику, там две старушки радостно машут моей кредиткой – я ее на столе забыла! Они не меньше меня рады, что кредитка нашлась. Благодарю, иду к кассе, возвращаюсь, старушки радостно доедают чашечку крем-брюле и показывают, что на моем столике стоит такая же. «This is gift! This is gift!!» повторяют они. Меня смущает такой подарок за всего лишь поделенную на троих бутылку пива. «Gift from you? » - уточняю я. «From  restaurant! From  restaurant!» радостно сообщают старушки. Почему-то меня это расстраивает. Думала – это их подарок.


                Сервировочная ложка

Утро. Мы живем пять дней в красивой и удобной гостинице города Нафплио. Завтрак в ресторане на первом этаже гостиницы. В выставленных подносах разнообразные блюда (хлеб, яйца, сосиски, жареное сало, многочисленные сладости, варенье) - каждый день одно и то же, но вкусно! Хозяин гостиницы, он же метрдотель, серьезный мужчина средних лет, приходит каждое утро, следит за работой сотрудников, хозяйским взглядом окидывает выставленные блюда, поправляет сервировочные ложки, велит официантам принести еще греческого йогурта. Греческий йогурт в Греции – это очень вкусно! Гораздо вкуснее, чем «греческий йогурт» по всему миру.

Наливаю себе из кофеварочной машины капучино и спрашиваю метрдотеля (он хорошо говорит на английском) будет ли возможность налить себе горячий кофе после 10.00, когда завтрак закончится? На что он испуганно мне объясняет, что оставить кофе, тем более пить его за этими столиками после 10 утра, категорически нельзя! Почему? С него возьмут дополнительные налоги как за ресторан, который еще работает вне часов завтрака. Вопрос налогов явно больной вопрос для него – он долго не может сойти с этой темы и объясняет, как опасно сделать шаг в сторону и попасть на таксы полноценного ресторана.

Я стараюсь сдвинуть его с этой темы и отмечаю, что сегодня ресторан полный (первые дни мы одни тут сидели):
- Как здорово! Ваш ресторан полный!
- А что в этом хорошего? – со вздохом отвечает метрдотель.
- Ну как, гостиница полна жильцов! Не пустует.
- И что в этом хорошего?!
- Как что – значит будет хороший доход!
- А зачем он мне? Зачем? – вдруг вскрикивает с отчаянием метрдотель – Я только и работаю. Мне некогда эти деньги тратить! Этот бизнес мне оставила мама, она умерла в 1999ом. Оставила мне и брату. Брат умер от рака два года назад. Дети выросли и уехали в Афины. И весь бизнес лег на мои плечи. Я работаю без выходных! Наоборот, выходные – самая напряженная работа. Мне не только некогда деньги тратить, но и жить некогда! – и он обиженно уходит, очередной раз поправить сервировочные ложки, которые должны лежать в подносах с блюдами, а посетители, положив себе еду, неизменно их бросают на стол…


                «De jeito nenhum!» (Ни за что!)

Кого только не встретишь на улице курортного городка Нафплио в Греции. Куда только люди не переезжают, с убеждением, что им там будет лучше.
Мы с Юрой сели за столик ресторана. «Рядом gente!” – тихим голосом сообщает мне муж. Он всегда так меня оповещает, когда рядом оказываются бразильцы. «Gente» - «люди» на португальском. Действительно, рядом 4 человека разговаривают на португальском, похоже бразильцы, похоже кариоки (жители Рио). Мы заказываем ужин и Юра первым не выдерживает и, когда бразильцы пытаются сделать сэлфи, предлагает на португальском помощь. Те радостно восклицают «Sao вrasileiros?” (Вы бразильцы?) И тут же с места в карьер начинается активный разговор, обмен биографиями, семейными обстоятельствами и суждениями на тему типа «А откуда жители Нафплио воду берут? Ни одной реки не встретил!»

Узнаем что. Это семья из Сан-Паулу: отец, мать, взрослый (25 лет) сын. А четвертая за их столиком - его молодая жена сына, не бразильянка, а… русская из Литвы! Она на португальским не говорит, с ней переходим на русский. В Греции они вместе путешествуют – это их послесвадебное путешествие. На вопрос, собирается ли молодой человек вернуться в Бразилию, он отвечает «De jeito nenhum!» (Ни за что!)

Мама, испуганная мыслью возвращения в Бразилию, рассказывает всякие ужасы: как ее несколько раз грабанули на улице Сан-Пауло – разбили стекло машины на светофоре и сорвали украшения, которые у нее висели на шее. Ужас-ужас какой опасный город. Рио не лучше. Только в Рио все люди на пляже, а в Сан-Пауло все работают как проклятые. Поэтому они, родители, переехали на пенсию жить в Португалию. И жизнь спокойнее, и не такая дорогая, и Европа, и единственный сын рядом – он с женой живет в Литве.

Спрашиваем молодого человека нравится ли ему жизнь в Литве? Не холодно ли ему там зимой? Он отвечает «Да, нравится!» и с гордостью показывает на телефоне видео как он зимой расчищает снег на машине. В это время его молодая жена ворчит, что он не хочет учить ни русский, ни литовский язык. «Зачем? – пофигистски машет рукой молодой человек – я там и с английским прекрасно живу!» Судя по рассказам его отца, у него в Сан-Пауло был хороший бизнес, думаю, обеспечил и себя и семью сына. Зачем мальчику напрягаться и изучать язык страны, где он живет?

В общем, поболтав перекрестно на португальском с бразильцами, на русском с молодой женой литовкой и на английском, когда хотелось, чтобы все были включены в разговор, мы расстались - бразильско-литовское семейство закончило ужин и они ушли. А мы остались доедать наше мясо. Муж, глянув на мое погрустневшее лицо, буркнул:
- Кажется мы думаем об одном и том же. Не светит молодым семейного счастья. Бразилец и литовка…
Он правильно понял, я тоже так думала, какая-то неправильная смесь для семейной жизни. Но разве я могу сказать мужу: «Ты прав!»? Я начала доказывать обратное. А он, проживший со мной несколько лет в Бразилии и не хуже меня знающий этот характер, изложил свои мысли, с которыми не поспоришь:
- Что мы видим? Типичный «пляжный мальчик» (так в Бразилии называют молодежь, которая ничего в жизни не хочет, ни работать, ни учиться, и нет особых причин напрягаться – родители кормят) с типично бразильским характером: импульсивный, болтливый, расточительный и вечно создающий вокруг себя беспорядок. И «северная девочка» - холодная, дисциплинированная, тихая, любящая порядок и экономность средств.
- Ну а вдруг они как раз этой противоположностью дополнят друг друга и будут жить вместе долго и счастливо?
- Не будут. – сказал, как отрезал муж.


                Дом, в котором живет надежда

По горным дорогам Греции тянется караван из четырех машин – это наша группа художников едет из Нафплио в родное село Ника. Наш друг Ник - американец греческого происхождения, который и организовал для группы художников эту поездку. Он  едет впереди, и весь караван останавливается, когда Нику надо у очередного пастуха спросить дорогу.
Его родители давно переехали в Америку. Сейчас они уже старенькие, но не хотят продавать свой дом, надеются, что кто-то из выросших детей или внуков захочет вернуться жить в Грецию, или хотя бы приехать с семьей пожить летом. Сейчас мы едем посмотреть этот дом. За их домом следит сосед, он и встречает нас у ворот.

Печально видеть брошенные дома, со стенами из старого потемневшего камня, заросшими растениями, и с черными дырками вместо окон - частое зрелище в маленьких городках Греции. Но не менее печально смотреть на дом в прекрасном состоянии, с красивыми окнами, с заботливо украшенным интерьером, с кружевными покрывалами на кроватях и вышитыми скатертями на столах, но в котором давно никто не живет. Лишь поддерживается жилая обстановка на случай, если кто-то из семьи приедет. Я хожу по пустым комнатам и понимаю, что тут живет надежда эмигранта, что они покинули родину не навсегда, что они могут вернуться, что, может, детям этот уютный дом пригодится.

Массовая эмиграция греков в Америку в 50-60ых годах привела к тому, что в некоторых городах, например в Чикаго, есть большие землячества греков. На мой вопрос, чем живут сегодня жители наполовину пустых горных сел Греции, Ник ответил, что греки, уехавшие в Америку, помогают - посылают родственникам деньги. Но главное, жизнь в греческом селе очень скромная, они умеют жить натуральным хозяйством и обходиться минимумом.

В одной из комнат вижу на полке черно-белую фотографию в красивой рамке. На ней молодой человек в военной форме времён Второй мировой войны. Спрашиваю Ника – кто это? В ответ слышу историю как их семья оказалась в США.

— Это мой отец. Он участник Второй мировой. После войны тут была полная разруха и он не мог найти никакой работы. В 1956ом году отец решился эмигрировать в США и поселился в Сан Диего. Тогда это был захолустный городок на краю света. Нашел работу в булочной, работал пекарем. После семи лет работы он попросил у хозяина трехмесячный отпуск, чтобы поехать в Грецию, в родное село и найти себе жену. В жены он хотел взять только гречанку! Хозяин был очень недоволен тем, что останется без работника, но узнав причину такого длинного отпуска, согласился и отпустил.
Отец приехал в село и спросил свое лучшего друга: есть ли хорошие девушки в селе? Тот ответил «Да! И много девушек, которые будут счастливы уехать с тобой в США! Но, ты знаешь, решать будут не они, а их родители.» Начались смотрины.

В селе жила семья матери Ника. Ей было тогда 17 лет. Когда она закончила 6 классов школы (в селе была только 6-летняя школа), она очень хотела ехать в город учиться дальше. Она была умная девочка и мечтала получить полное школьное образование, и даже высшее, чтобы уехать из села в город. Но родители были категорически против дальнейшего образования, считали, что девушке вредно иметь образование выше 6-ого класса. «Тебе надо помогать родителям работать на ферме, а не за партой сидеть!» (В селах, где мы жили в эту поездку, у каждой семьи есть сад с оливковыми деревьями, и сдача перекупщикам оливкового масла – главная статья дохода.)
Когда в деревню приехал молодой человек из Америки, родители девушки быстро организовали у себя дома смотрины и через 10 минут знакомства, не спросив дочь, устроили сватовство. А когда девушка сказала родителям, что ей не очень нравится жених, они ей объяснили, что нельзя после сватовства отказываться. «Ты сама не понимаешь своего счастья – выйти замуж за грека-американца и уехать в Америку!». (Думаю, перспектива им самим тоже уехать вслед за дочерью и было причиной их быстрого решения.) Так как жениху надо было вскоре уезжать в Америку, тут же и свадьбу сыграли. (Венчание было в церкви в старом районе этого села, которую мы рисовали.)

Мама сразу забеременела Ником, беременная уехала в Америку и Ник родился уже в Сан Диего. Потом родились еще двое детей и, по настоянию мамы, их каждый год на лето возили в Грецию. А зимой в Сан Диего они посещали воскресную греческую школу, благодаря чему все дети сохранили греческий язык.

Мама была не очень счастлива в Америке, ее брак не сложился, она всегда жила с мечтой вернуться в родное село. Но дети, росшие в Америке, не давали ей это сделать.
Как только дети подросли, родители Ника развелись, и сейчас оба продолжают жить в США – по состоянию здоровья они уже не могут летать на родину.
Но дом с вышитыми скатертями на столах и кружевными покрывалами на кроватях их ждет!


                Ему достаточно понюхать, и он сразу поймет!

Ахлабокампос, где вот уже четыре дня мы живем и пишем этюды – это маленькое поселение на очень крутом склоне горы. Здесь почти нет ни одно прямой площадки: мощенные камнем дороги или уходят круто вверх, или круто вниз. Мольберту проще – у него три ноги, и можно, удлинив одну и укоротив другую ногу, его поставить даже на крутом склоне. А вот художнику не просто стоять часами рядом с мольбертом – стоишь то на пятках, то на носках, как балерина.

Я исходила село вдоль и поперек, точнее, вверх и вниз, в поисках горизонтальной плоскости под ногами и красивого пейзажа впереди. В результате нашла - балкон нашей гостиницы! Тут и расположилась со своим хозяйством: тренога, палитра, полочка для палитры и масленки с растворителем, набор кистей, набор масляных красок и упаковка с мокрыми салфетками для подтирания попы младенцу. С балкона виден весь город с кривыми улочками и утопающими в зелени крышами домов, ступеньками, поднимающимися вверх по склону. Над крышами возвышается красивая греческая православная церковь с колокольней. Каждый час колокол отбивает время, причем звонарь играет какую-то современную мелодию, а не традиционный колокольный звон. Нас очень забавляет его «саунд-трек», а также его неточность – колокольный звон можно услышать и на 5, и на десять минут позже точного времени. Когда звонарь поднялся на колокольню, тогда и позвонил – жителям Ахлабокампос не нужно точное время!

В селе есть два главных человека, оба принимали активное участие в организации нашей жизни. Это протоиерей этой церкви Николас и хозяин единственного на селе ресторана Яннис.  Протоиерей - добродушный толстяк в черной рясе, с крупным красным носом, любящий и поесть, и выпить. Яннис - добродушный толстяк в белой рубашке, тоже с крупным красным носом, любящий и поесть, и выпить. Николас и Яннис близкие друзья и мы вместе с ними каждый день ужинаем в ресторане Янниса.

С протоиереем Николасом мы так и не смогли толком поговорить, английского он не знает совсем. Но он позировал для портрета, который рисовал один из художников нашей группы. В черной рясе и в черной шапочке он мужественно неподвижно сидел два часа, жутко потея, но все два часа добродушно улыбался. Вечером в ресторане он сидел во главе стола, много пил, и не смотря на отсутствие английского, был счастлив общению.
А с Яннисом удалось поговорить через переводчика, расспросить о его жизни. Работают в его ресторане только два человека: он и его жена Кристина. Кристина заказывает все продукты, приходит в 5 утра и готовит все блюда сама. Она же покупает все продукты у местных фермеров. Яннис работает официантом, посудомойкой и уборщиком. У них, также как и у всех жителей Ахлабокампос, есть свой оливковый сад, в котором они работают, собирают урожай, отжимают оливковое масло и сдают перекупщикам – это дает им дополнительный доход. Никаких помощников у них нет. Двое взрослых детей уехали в Афины в поисках лучшей жизни.

И вот прощальный ужин, на следующее утро мы уезжаем. Жарко, поэтому мы сидим на улице. Ночные бабочки слетелись на лампочки над нашим столом и, обжегшись, иногда подают к нам в тарелки. Видя наше смущение, Яннис ловит одну бабочку и сует ее в рот – «Не бойтесь, они вполне съедобные!»
После застолья, Яннис приглашает посмотреть интерьер его ресторана – летом из-за жары внутренними помещениями он не пользуется. Он с гордостью показывает деревенские украшения на стенах. Тут тоже стоят столы и стулья, на всех стульях сушатся пучки трав, которые он сам собирает в округе и использует для приправы. Травы наполняют комнату одурманивающими запахами!

Мы начинаем прощаться, и Яннис, улыбаясь во весь рот, начинает снимать со стульев охапки трав и протягивает нам – каждому по букету, размером с веник. Мы его благодарим от всей души и пытаемся как можно вежливее отказаться. Через переводчика объясняем, что американская таможня не разрешает привозить в Америку ничего растительного. Сначала Яннис продолжает радужно улыбаться и впихивать нам букеты трав. Потом улыбка с его лица сползает, и он начинает объяснять нам, что это просто орегано, что это продается в любом магазине, но только греческий орегано самый лучший в мире, и что достаточно таможеннику дать понюхать, чтобы тот узнал запах греческого орегано и пропустил нас. Мы продолжаем попытки вежливо отказаться и объяснить, что таможня не нюхает и по запаху не пропускает. На его обиженном лице появляются слезы (греки часто плачут от сильных эмоций - Яннис читал нам за столом свои стихи и сам же плакал над ними). Он еще и еще раз повторяет, что его прекрасно пахнущий орегано нужно просто дать понюхать таможеннику и он нас тут же пропустит! Наши сердца разрываются от нашей американской бестактности. Но принять дорогой подарок и потом выбросить его в гостинице тоже невозможно.

Вот такие два главных человека в городе Ахлабокампос. Один дарит радость односельчанам через желудок, другой - духовные радости.