de omnibus dubitandum 10. 41

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ (1599-1601)

Глава 10.41. ЖИТЕЛИ, НЕ МОГЛИ ЛЕГКО БЕЖАТЬ, А ВРАГИ ЛЕГКО ВТОРГНУТЬСЯ…

15 марта 1562 года

    Я сел на один из ваших добрых кораблей, называемый «Ласточкой» (Swallow), в Грейвзенде, и мы подняли якорь при добром попутном ветре и вверили всю нашу судьбу попечению божьему. Ветер, много раз менялся во время нашего плавания, вследствие чего нам, пришлось много раз менять курс. 14 июля вышеназванного года я прибыл в бухту св. Николая въ Московском государстве, а отнюдь не в России, а 26-го того же месяца, после совещания с вашими тамошними агентами о делах почтенной компании, я выехал оттуда и, проехав через Важскую землю (country of Vago), приехал 8-го следующего месяца, августа, в Вологду, находящуюся и 700 милях от Колмогор.

    Здесь я, пробыл 4 дня, ожидая прибытия одной из ваших лодок, на которую погружен был сундук с драгоценностями и подарками, которые, ваши благородия, предназначили для царского величества.

    Когда лодка пришла и сундук был получен, я выехал с ним к Москве, куда и прибыл 20-го того же августа. Я немедленно известил секретаря его царского величества о моем приезде с письмом королевского высочества к царю, и тот доложил об этом царю. Однако его высочество [на самом деле сорокаоднолетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании, а не 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.], будучи очень занят делами и готовясь вступить в брак с одной знатной черкешенкой магометанской веры [С Марией Темрюковной Черкасской, дочерью кабардинского феодального князя Темир Гуки, или в руСкой переделке — Темрюка], издал приказ, чтоб ни один иностранец — посланник ли или иной — не появлялся перед ним в течение некоторого времени с дальнейшим строжайшим подтверждением, чтобы в течение трех дней, пока будут продолжаться торжества, городские ворота были заперты и чтоб ни один иностранец и ни один местный житель {за исключением некоторых приближенных царя [33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.]} не выходил из своего дома во время празднеств.

    Причина такого распоряжения до сего дня остается неизвестной. 6-го следующего месяца, сентября, царь [33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.] дал большой пир, к которому приглашены были все посланники и иностранцы, выдающиеся по занимаемому положению и имеющие дела с правительством; я, был, в числе приглашенных.

    Однако еще до этого секретарь пожелал, чтобы я пришел к нему и показал грамоты королевского величества. Я отказался, сказав, что я передам грамоты не иначе, как в собственные руки царя [на самом деле сорокаоднолетнему Ивану Федоровичу Мстиславскому (1522-1586), клеврету Московской торговой компании, а не 33-летнему Юрию (Георгию) Углицкому (30.10.1528-24.11.1563) дауну-аутисту, младшему брату Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.].

    Выслушав это, секретарь заявил, что, прежде чем он не ознакомится с грамотами, я не буду допущен к царю, так что я не был на пиру. Тем не менее, один дворянин известил меня, что царское величество, спрашивало обо мне и что, причина моего отсутствия была неизвестна ему.

    На следующий день я составил челобитную и направил ее в собственные руки его величества. В ней я сообщил о причинах моего приезда, возвещаемых грамотами королевского величества, и об ответе вышеназванного секретаря и смиренно ходатайствовал перед его милостью, чтобы он принял грамоты ее высочества, с такою же дружбой и честью, как его письма, посланные с Осипом Непеей, были собственноручно приняты нашей покойной повелительницей, государыней королевой Марией, в противном же случае, чтоб его высочеству угодно было отпустить меня, причем сказал, что вышесказанные грамоты я передам только в его собственные руки, ибо таков обычай нашей страны.

    После того как все дело было взвешено и мое ходатайство достаточно обсуждено, мне немедленно приказано было явиться с грамотами перед его величество, и таким образом я, согласно просьбе королевского величества, отдал их в его собственные руки (вместе с подарками, которые были вами для него назначены).

    Грамоты были приняты любезно, и в этот день я с большим почетом обедал в присутствии его милости. Немного времени спустя, я, пожелал узнать, будет ли разрешено мне, согласно просьбе ее королевского величества, проехать через владения его величества в Персидскую землю, на что было отвечено, что мне не разрешат поехать туда, потому что его величество предполагает послать в ту сторону войско в землю черкАсов (chircassi), отчего мое путешествие, может стать опасным и затруднительным, и что если я, там погибну, то это будет большим бесчестьем для его милости.

    Он [Т.е. думный дьяк или лицо, передававшее его ответ], однако, имел в виду совсем другое, хотя и не высказывался прямо. Получив такой ответ, я, против моего ожидания и тем более моего желания, пробыл добрую часть года в Москве и за это время распродал большую часть вашей каразеи и других товаров, предназначенных для Персии. Когда время года потребовало моего возвращения в Англию, я пожелал получить паспорт и ямских лошадей за деньги; все это было мне дано. Но когда я уже получил паспорт и был готов к отъезду, к нам в дом пришел Осип Непея, который убедил меня не уезжать в этот день; он говорил, что царь [33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.], неправильно осведомлен и очень обвинял секретаря за его упрямство, а секретарь не был моим другом.

    На другой день я вновь пошел к последнему и застал его вместе с Осипом Непеей. После больших доводов и возражений по существу и, видя, что я действительно уеду, секретарь просил меня остаться, пока царскому величеству [на самом деле сорокаоднолетнему Ивану Федоровичу Мстиславскому (1522-1586), клеврету Московской торговой компании, а не 33-летнему Юрию (Георгию) Углицкому (30.10.1528-24.11.1563) дауну-аутисту, младшему брату Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.] не будет вновь доложено относительно моего проезда в Персию.

    Я был очень доволен этим. Три дня спустя секретарь, прислав за мной, объявил, что царь [на самом деле сорокаоднолетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании, а не 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.] соизволил не только разрешить мне проезд через свои владения в Персию, но и дает мне рекомендательные грамоты к иностранным государям и поручает мне некоторые свои дела, о которых здесь было бы слишком долго распространяться.

    После этого я, приготовился к путешествию и 15 марта 1562 г. вновь обедал в присутствии его величества [на самом деле сорокаоднолетним Иваном Федоровичем Мстиславским (1522-1586), клевретом Московской торговой компании, а не 33-летним Юрием (Георгием) Углицким (30.10.1528-24.11.1563) дауном-аутистом, младшим братом Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.] вместе с персидским посланником и другими лицами и получил из рук его величества кубок с напитком; после чего я откланялся ему.

    Царь [33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.] дал мне не только грамоты, как сказано выше, но и поручил важное дело, которое я должен был выполнить по приезде в те страны, куда я собирался ехать.

    Приготовив все для пути, я выехал из города Москвы 27 апреля 1562 г. вниз по великой реке Волге вместе с названным выше персидским посланником, с которым я вошел в большую дружбу и вел, много разговоров во время всего плавания по Волге до Астрахани, куда мы прибыли в добром здоровье 10 июня. Я, опускаю в этом кратком рассказе все, что касается городов, городков, замков и стран, как магометанских, так и прилегающих к ним языческих, по которым я проехал от Москвы до Астрахани, так как я, пишет далее Антоний Дженкинсон, в своей книге ПУТЕШЕСТВИЕ В ПЕРСИЮ 1561-1564 гг., - уже раньше подробно описал их, рассказывая о моем путешествии в Бухару.

    Приехав в Астрахань, как уже сказано выше, я, обратился к тамошнему правителю (воеводе – Л.С.), к которому я имел от царя [33-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) дауна-аутиста, младшего брата Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут – Л.С.] рекомендацию и поручение, чтоб он не только всячески содействовал мне во время моего пребывания в Астрахани, но и дал мне отряд в 50 хорошо вооруженных стрельцов для сопровождения меня на двух стругах (stroogs) или бригантинах по Каспийскому морю, пока мы не пройдем опасные места, где обычно держатся пираты и разбойники.

    Персидский посланник выехал раньше на своем собственном судне; я же, снарядив судно к морскому плаванию, выехал с моими спутниками из Астрахани и, на следующий день вечером прошел устье Волги, находящееся в 20 милях к юго-востоку от Астрахани. 18-го к вечеру мы прошли мимо трех островов в 9 милях к ю.-ю.-з. от устья Волги, держа курс на ю.-ю.-з., а на следующий день вечером подплыли к земле, называемой Чаллика острова (Challica ostriva) [Имеются в виду «Четыре Бугра» впереди дельты Волги]. Это четыре круглых острова, один вблизи другого, в 40 милях от названных выше трех островов.

    Отсюда, держась того же курса, на следующий день мы видели землю, называемую Тюк (Тике) в стране Тюмен (Tumen), где обыкновенно держатся пираты. Из опасения встретиться с ними мы вышли в открытое море прямо на восток на 40 миль, но, потеряв из виду землю, мы попали на песчаные мели, были на краю гибели и едва спаслись. 22-го мы увидали прекрасный остров, называемый Чаталет, отстоящий от Чаллика острова на сотню миль, но, так как дул противный и притом свежий ветер, то мы не могли к нему подойти.

    Мы принуждены были стать на якорь под ветром в 6 милях от него в открытом море, при глубине в 3—4 сажени. От материка, называемого Шамхал (Scafcayl) или Кумык (Connyk), магометанской земли, находившейся к западу от нас, мы были в 13 милях. Мы стояли на двух якорях, не имея запасного, и потеряли один из них, когда шторм на море усилился; в нашем судне открылось много течей, и мы с большим трудом при помощи постоянного откачивания удерживали его на воде; мы выбросили много товаров за борт и даже потеряли бот, да и сами были в большой опасности или погибнуть в море или на подветренном берегу попасть в руки беззаконных неверных, поджидавших нашего крушения.

    И, конечно, было большим чудом, что мы избегли обеих крайностей; это могло случиться только благодаря могуществу и милости божией, ибо буря продолжалась семь дней, а именно до 30 июля. Затем ветер подул с запада, и мы в прекрасную погоду подняли якорь и, распустив паруса, пошли на юг, а на следующий день вечером подошли к берегу и оказались поблизости от земли, которую жители называют Ширваншах [Ширваншах — правитель Ширванской области, соответствующей северной части нынешнего Азербайджана. Ширваншахп были вассалами персидского шаха. Ширванскую область Дженкинсон нередко называет также древним названием — Мидии и Гиркании, а местного правителя — гирканским королем]. Здесь мы снова бросили якорь, будучи в 150 милях от Чаталета, так как ветер стал противным, и стояли здесь до 3 августа [1562 года].

    Затем при попутном ветре, дувшем на ю.-ю.-в., мы проплыли 60 миль и на следующий день перед полуднем прибыли в город, называемый Дербент, во владениях Гирканского короля.

    Все высадились и приветствовали правителя подарком. Он угостил меня и моих спутников обедом. Запасшись свежей водой, я, поехал дальше.

    Дербент — очень древний город со старым замком, построенным на холме Каста из белого камня и очень похожим на наши строения. Стены его очень высоки и толсты; он был впервые выстроен Александром Великим во время его войн с персами и мидянами. Затем Александр же построил стену удивительной вышины и толщины от этого города до Грузии и до главного города последней, называемого Тифлисом (Tewflish), хотя стена эта теперь разрушена и от различных причин пришла в упадок, основания ее все еще целы; она была построена с тою целью, чтобы жители этой страны, только что покоренной Александром, не могли легко бежать, а враги не могли легко вторгнуться.

    Город Дербент, находящийся теперь под властию персидского Суфия, расположен на берегу моря под 41 градусом широты и примыкает к вышесказанной земле Шамхала (Shalfcall). Отсюда мы, проехали около 80 миль на ю.-в. и ю.-ю.-в. и 6 августа прибыли к месту нашей выгрузки, называемому Шабран.

    Здесь мое судно выгрузили и сложили товары на берег, а в моей палатке поставили сильную стражу из опасения разбойников, которых здесь очень много — все они кочевники. Правитель этой области Алкан-Мурза (Alcan Murcy) приехал ко мне и обошелся со мной очень любезно.

    Я сделал ему подарок, и для моей охраны он назначил 40 вооруженных людей, которые должны были стеречь и оберегать меня до того времени, когда он получит вести от Ширванского короля. Вести эти пришли 12 августа; мне было приказано явиться к нему со всей поспешностью.

    Для отправки были приготовлены 45 верблюдов и лошади для меня и моих спутников; поэтому, погрузив товары и выехав 12 августа, я прибыл 18-го того же месяца в город, называемый Шемаха (Shamaky) в вышеназванной стране Гиркании, иначе называемой Ширваном. В этом прекрасном королевском городе мне было отведено помещение, и товары разгружены.

    На следующий день, 19-го, я получил приказание явиться к королю, по имени Абдалла-хану (Obdolowcan), двор которого находился в это время в высоких горах и располагался в палатках в 20 милях от Шемахи для избежания убийственной жары. 20 августа я явился к нему. Он принял меня любезно. Поцеловав ему руку, я получил от него приглашение к обеду, причем он приказал мне сесть неподалеку от себя. Король сидел в богатом шатре, шитом шелками и золотом; он красиво стоит на склоне холма; длина его — 16 сажен, ширина — 6; перед ним прекрасный источник сладкой воды, из которого пили король и его знать. Сам государь среднего роста и свирепого вида, богато одет в длинные шелковые и парчёвые одежды, расшитые жемчугом и драгоценными каменьями. На голове у него был остроконечный тюрбан, вышиною в полъярда из богатой золотой парчи, обернутый вокруг куском индийского шелка длиною в 20 ярдов и расшитый золотом. На левой стороне тюрбана возвышалась эгретка из перьев, вставленных в золотой ствол, богато украшенный эмалью и усаженный драгоценными каменьями. У его серег были подвески длиною в ладонь с посаженными на конце их двумя рубинами большой ценности. Весь пол в его шатре был покрыт богатыми коврами, а под ним (под королем – Л.С.) был постлан квадратный ковер, шитый серебром и золотом, на котором были положены две подушки соответственного достоинства.

    Король и его приближенные сидели в шатре, поджав ноги, но заметив, что мне было тягостно так сидеть, его высочество приказал подать стул и пожелал, чтобы я сел на него, как я привык. Когда приблизилось время обеда, на полу были разостланы скатерти и подали различные блюда; они были поставлены в ряд по различным видам кушаний; по моему счету их было 140. Когда их убрали вместе со скатертями, то разостлали другие и внесли 150 блюд с фруктами и другими пиршественными кушаньями, так что в обе перемены было подано 290 блюд.

    В конце обеденного пиршества король сказал мне «Куош куельд» (quosh quelde), т.е. «добро пожаловать», велел налить чашу воды из источника и, отпив, передал мне остаток, спросив, нравится ли мне вода и, есть ли такая же вкусная в нашей стране. Я отвечал на это так, что он остался доволен. После этого он стал предлагать мне вопросы касательно религии и состояния наших стран, затем расспрашивал о том, кто сильнее — германский император, руСкий царь или турецкий султан, а также о других вещах, которые было бы слишком долго повторять здесь. На все это я отвечал так, как считал подходящим.

    Потом он спросил, намерен ли я ехать, дальше, и вообще о причинах моего приезда. На это я, ответил, что я, послан с грамотами от наисветлейшего английского королевского величества к великому Суфию просить о дружбе и о, свободном проезде, чтоб он дал охранные листы английским купцам для торговли в его владениях с тем, что такие же листы будут даны его подданным, если они приедут в наши страны; это послужит к чести и благосостоянию обоих государств и к выгодам подданных обеих стран; я говорил и еще многое другое, что здесь опускаю.

    Король, очень одобряя мои слова, сказал, что, не только пропустит меня, но и даст мне охрану, чтобы проводить меня к сказанному Суфию, живущему в 30 днях пути от вышеназванного города Шемахи в Персидской земле в крепости Казвин. 24 августа, через три дня после того, как я уехал в этот раз от короля, он, снова прислал за мной.

    Я явился к нему утром, но он еще не вставал с постели (обычай его таков, что он не спит ночью, пируя с женщинами, которых у него 140, а спит большую часть дня). Он приказал, чтобы я участвовал в соколиной охоте с множеством знатных людей его двора и чтобы мне показали всевозможные развлечения и забавы этой охоты. Это было сделано и было убито много журавлей.

    С охоты мы вернулись около трех часов пополудни. Король в это время уже встал и готов был к обеду. Я также был приглашен, и когда я приблизился к входу в королевскую палатку и был на виду у короля, двое из его придворных встретили меня с двумя одеяниями, сшитыми по обычаю этой страны, косо скроенными и достигающими земли. Одно было шелковое, другое — шелковое, шитое золотом; их послал мне король.

    Пригласив меня снять мою верхнюю одежду, — это было черное бархатное платье, отороченное собольим мехом, — они надели на меня вышесказанные два одеяния и подвели меня к королю. Я поклонился ему и поцеловал ему руку, после чего он пригласил меня сесть неподалеку от себя. Таким образом я, пообедал в его присутствии.

    Король был в это время в веселом настроении и обращался ко мне со многими вопросами, между прочим, понравился ли мне их способ охотиться с соколами. По окончании обеда я попросил его высочество о пропуске, чтобы ехать к Суфию. Он отпустил меня с большой благосклонностью и назначил своего посланника (возвратившегося из Московского государства, а отнюдь не из России) и других лиц сопровождать и охранять меня.

    При отъезде он подарил мне прекрасного коня со всем снаряжением и освободил меня со всеми моими товарами от пошлин. Так я снова возвратился в Шемаху, где и оставался до 6 октября (1562 года), чтобы заготовить верблюдов и лошадей и все необходимое для предполагаемого путешествия. Однако, прежде чем итти дальше, я хочу записать кое-что об этой стране Гиркан, ныне называемой Ширваном, о ее городах и о производимых в ней товарах.

    Гиркания в прежнее время была знаменитой страной со многими торговыми и укрепленными городами и замками. Ее короли в древние времена были очень могущественны и могли воевать с персидскими Суфиями.

    Но теперь, все обстоит иначе; не только города, крепости и замки находятся в упадке, но и король подчинен названному Суфию (все же гирканцы имеют своего собственного короля и находятся под его властью. Суфий покорил Гирканию несколько лет назад из-за различий в религии [Персы — магометане-шииты; азербайджанцы — магометане-суниты.

    Религиозная вражда и преследования со стороны шиитов особенно были сильны со времени вступления на иранский (персидский) престол династии Сефевидов, основатель которой Измаил (1491—1524) был шейхом суфиев-шиитов] и не только истребил всех знатных и благородных людей этой страны, но более того — разрушил стены городов, крепостей и замков этого государства, чтоб не было впредь восстаний, и для устрашения всех выстроил в Шемахе башню из белого камня с выступающими кремневыми камнями и на этих кремневых камнях выставил головы казненных знатных и благородных людей.

    От моря город Шемаха находится в семи днях пути на верблюдах, но теперь он в большом упадке и населен главным образом армянами. Главный и самый богатый торговый город страны, называемый Арраш, находится на границах Грузии; вокруг него производится более всего шелка-еырца; туда съезжаются для торговли турки, сирийцы и другие иностранцы.

    В этом государстве можно, достать различные доброкачественные и необходимые товары — орехи шершавые и гладкие, хлопчатую бумагу, квасцы, шелк-сырец, естественно производимый в этой стране, почти все виды пряностей и москательных товаров и кое-какие другие товары, привозимые сюда из восточной Индии, но не в большом количестве, потому что, не обеспечен ни их сбыт, ни их продажа. Однако главный здешний товар — это шелк-сырец всяких сортов, которого здесь большое изобилие.

    Недалеко от вышеназванного города Шемахи была старинная крепость Гюллистан (Gullistone), теперь разрушенная тем же Суфием. Она считалась одной из самых сильных крепостей в мире: ее долго осаждал Александр Великий, прежде чем овладел ею. Поблизости от этой крепости был роскошно построенный монастырь, где была похоронена королевская дочь Амелек-Ханна (Ameleck-Channa), убившая себя кинжалом, оттого что отец хотел ее насильно выдать за одного татарского государя, хотя она дала обет сохранить девственность: по этому случаю, девушки этой страны сходятся туда раз в год и оплакивают ее смерть. В этой же стране есть высокая гора, называемая Куикуифс (Quiquifs), на вершине которой, как здесь многие рассказывают, жил когда-то великан, по имени Арнеост, у которого на голове было два больших рога; уши и глаза его были лошадиные, а хвост коровий. Говорят еще, что это чудовище не позволяло никому проходить мимо, пока не явился святой муж по имени Хокойр Хамши (Haucoir Hamsiie), родич одного из Суфиев, который взошел на гору, победил названного великана и не только заковал в цепи его, но и его жену, по имени Ламисач, и его сына — Афтера. За эту победу жители этой страны очень чтут этого святого мужа, а гора до сего дня, как носятся слухи, издает такой дурной запах, что никто не может подойти к ней Впрочем, правда это или нет — я оставляю до дальнейших исследований

    Теперь возвращаюсь к рассказу о моем дальнейшем путешествии к великому Суфию. 6 октября того же 1562 года я выступил с моими спутниками из Шемахи и, пройдя 60 миль, дошел до города Явати, где у короля прекрасный дворец с садами, полными плодов всякого рода.

    Через город протекает река Кура (Cor), берущая начало, в горах Грузии протекая через Гирканскую страну, она впадает в Каспийское или Гирканское море между двумя старинными городами Гирканского государства—Шабраном и Баку (Baehu). Выйдя отсюда далее, мы следовали по плодоносной стране, населенной пастушескими народами; в летнее время они живут в горах, а зимой спускаются в равнины, не заходя ни в города, ни в иные населенные места. В своих передвижениях они путешествуют караванами, состоящими из людей и скота, и везут жен, детей и имущество на волах.

    Пройдя 10 дней по стране этих диких людей и не встретив ни города, ни дома, мы прибыли 16 октября в город, называемый Ардебиль (Ardouiil), где нас поместили в караван-сарае (hospital), выстроенном из белого камня отцом нынешнего Суфия, Измаилом, исключительно для оказания помощи и для помещения иноземцев и других путешественников; здесь все получают пищу и фураж для лошадей, но не более как в течение 3 дней.

    Вышеназванный покойный государь Измаил погребен в прекрасной мечети, в роскошной гробнице, сооруженной им еще при жизни. Город Ардебиль лежит на широте 38 градуса; это старинный город провинции Азербайджан (Aberravgan), где обычно погребают персидских государей. Здесь был двор Александра Великого во время завоевания им Персии.

    В четырех днях пути к западу находится город Тебриз (Tebnse), в старое время называвшийся Тавризом, — самый большой город в Персии. Однако его торговое значение далеко не таково, каким оно было прежде или какое имеют другие города в настоящее время; это произошло вследствие нашествия турецкого султана, который завоевал у Суфия почти всю страну до сказанного города Тавриза.

    Последний был Турком разграблен, и это заставило Суфия покинуть его и перенести свой двор за 10 дней пути оттуда, в город Казвин [Отмечаемые Дженкинсоном события имели место в 1549 г. и повторно в 1554 г. Окончательное перенесение столицы в Казвин, или Казбив, произошло в 1554 г. Последний находится на дороге из Тегерана, нынешней столицы Ирана, в город Решт на южном берегу Каспийского моря].

    21 октября мы выехали из Ардебиля. Мы шли большей частью по горам и всегда в ночное время; днем же отдыхали. У нас совсем не было дров, и мы вынуждены были употреблять в качестве топлива лошадиный и верблюжий навоз, который мы, по дорогой цене покупали у кочевников.