Перерождение Эла

Перерождение Эла (1)


Дизельной Аркадий Васильевич, 42 года от роду, телосложение среднее, в юности занимался спортом, но сейчас имеет солидное брюшко, залысину и близорукость. Не красавец. Не урод. Семьи нет. Пьёт.
Пьёт вот прямо в данный момент.
Аркадий, он же Аркаша-электрик, бухал уже пятый день подряд. Пятый день подряд – это для нас с вами, а сам Аркадий этот пятый день не ощущал, он их не считал и не замечал. Они пролетали стремительно в его однокомнатной квартире с облупившимися зелёными, ещё советскими обоями.
И в этот миг, когда мы с вами познакомились с Аркашей, он лежал под столом, ноги в стороны, живот уже не колышется, на лице холодный пот, глаза моргают всё медленнее и потихоньку стекленеют.
На столе недопитая бутылка водки, осталось полрюмки, не больше. Но, к сожалению или к счастью, Аркадию их выпить уже не судьба. Ведь только что он скончался.
И в мире нашем перестал существовать.
Однако из груди его вырвался едва видимый, лёгкий и почти неосязаемый светлячок, он покружил пару мгновений над собственными бренными останками, как его потянуло наверх, сквозь потолок и бетонные перекрытия, сквозь чердак хрущёвки и трубы вентиляции, сквозь тучевые облака, полные влаги и напряжения, его тянуло наверх, к светилу, и выше, и выше, и в мириаде бескрайних звёзд он затерялся без следа…
Аркадий, что так сильно стремился обратно влететь в своё тело, к сожалению, всё же покинул его навсегда, без шанса на другую судьбу.
И завис он среди черноты, пустоты и светящихся точек, и услышал вдруг голос, женский, ласковый, полный любви и сострадания:
– Я дам тебе ещё один шанс, не упусти его.
Добро пожаловать в мир перерождения, Электрика-Алкаша!
(Перерождение Эла)

***
Перед тем как перейти в новую жизнь в новом мире, душа обязана пройти через очистку. Конечно, что-то из ощущений и лёгкого дежавю в ней осядет, но исключительно послевкусие, ничего точного и осязаемого не будет!
И это закон.
Дизельной Аркадий Васильевич не стал исключением.
Итак, начинается наша история с того, что после того как в мире земном и вполне человеческом оборвалась одна не шибко значительная жизнь, а вот в мире магическом и многослойном в плане разумных рас и существ открыл глаза юноша в возрасте шестнадцати лет.
Первое, что он увидел, – был пыльный потолок, каменный, с небольшой лепниной по углам в виде цветочков и лозы. Первое, что он почувствовал, – была боль и сильное жжение в груди, оно напомнило ему тяжёлую ангину, когда дышать больно, и в горле больно, и в груди больно, и вставать не хочется, и вообще тяжко жить на белом свете.
Только вот жжение это было необычным весьма, словно не в теле его, и как бы в нём, словно болело что-то неосязаемое, не как бывает, заболят мышцы или внутренний орган, а как бывает болит сама душа…
В комнате кроме него не было больше никого. Стояло ещё несколько коек, белых, аккуратно застеленных, с ковриками небольшими у каждой, и со стеллажами у стен, и прикроватными тумбами, с узкими окнами с толстыми мутными стёклами.
Обычная комната вроде как, но в нём тут же появилось противоречие: он ощутил себя как в музее, оно казалось всё каким-то непривычным.
И меж тем из коридора раздавались шаги и голоса. И в какой-то момент дубовая дверь с медной круглой ручкой, что очевидно вела как раз таки в коридор, отворилась, и в помещение заглянула девушка с зеленоватым цветом кожи, с жёлтыми глазами, выступающими клыками, под два метра ростом, она заглянула, слегка согнувшись в области шеи и спины.
Их глаза встретились.
И юноша на кровати насупился. Ему никогда не везло с женщинами! Он ни черта не помнил, но точно знал и нёс внутри обиду на всё женское, ведь оно явно к нему было всегда несправедливо!
Тем более когда девушка столь необычна.
– Очнулись, господин студент? Я сейчас позову магистра Эрика, не вставайте, прошу, и никуда отсюда не уходите.
Парень мрачно кивнул. И стоило дверце дубовой закрыться, как он тут же попробовал встать. Откинул в сторону достаточно тонкое одеяло, под ним обнаружился здоровенный живот, дряблые короткие ноги, всё это одето в просторное одеяние, напоминающее больше женскую сорочку.
Он свесил ноги с кровати и попробовал на них встать. Чтобы тут же шлёпнуться, ахнуть от боли и потерять сознание.

Темнота, чернота, тишина…

Но вдруг ему становится тепло. Веки треплет зелёное сияние, от него чешется нос и пахнет чем-то неуловимо мятным и еловым, он открывает глаза и обнаруживает себя в зеленоватой дымке, светящейся при этом. Она исходит из рук мужчины, что стоит у его кровати, губы его поджаты. Глаза его как два зелёных уголька, так же тлеют невиданным и таким удивительным светом.
Вдруг губы неизвестного открываются, и он шепчет слово:
– Ахрон.
Сияние гаснет, дымка иссякает, и тепло, что окутало юношу, так же без следа растворяется в полумраке комнаты.
Без этого света и лишнего удивления юноша, лежащий на кровати, наконец в полной мере может рассмотреть мужчину пред собой.
Тот глядит на него теперь уже серыми, какими-то липкими, водянистыми глазами. Его чёрные длинные волосы лоснятся и словно приклеенные к черепу, тянутся ниже до шеи, плеч, и там начинается такого же цвета копоти мантия, за ней – треугольник синей рубахи.
– Как ты чувствуешь себя, Элдерин?
Его голос мягок, но твёрд. Так обращаются обычно к домашнему питомцу.
– Кто? – переспрашивает юноша.
Целитель смотрит на него пару мгновений. Тишина затягивается.
– Как ты назвал меня?
На обращение «ты» у целителя дёргается глаз, он поджимает губы, но затем более внимательно всматривается в глаза юноши пред собой. И видит он картину неприятную, но, кажется, весьма понятную.
Перед ним на койке лежит жирный мальчик-альбинос. С перевязанной грудью, из-под тонкой сорочки просвечивают повязки и бинты. А красные глаза юноши смотрят с непониманием и явным удивлением, не похоже, чтобы он врал, да и смысла ему в этом особого нет.
– Ты… Элдерин, ты не помнишь своего имени?
Жирный мальчик-альбинос задумчиво жуёт нижнюю губу, смотрит куда-то в прострацию, а затем всё же приходит в себя и качает головой.
– Не помню.
– И что произошло, не помнишь?
– Не помню.
– Но тем не менее хочу тебя расстроить: по счетам тебе придётся заплатить.
– ПО КАКИМ ЕЩЁ СЧЕТАМ?!
– Ещё раз закричишь – и я заклятьем навсегда лишу тебя голоса.
Жирный мальчик-альбинос по имени Элдерин тут же заткнулся, но насупился, угроза явно не произвела на него впечатления, но, будучи в незнакомой обстановке и в неизвестных обстоятельствах, он решил затаиться. Как бравый вояка в плену у немцев.
«А кстати, кто такие немцы?»
– Вижу, ты задумался, ну что же, это к лучшему, может, получится что-то вспомнить. Я магистр-лекарь в академии города Назвар, зовут меня Эрик, и обращаться ко мне стоит на вы и с почтительной приставкой «магистр», ты мне ни разу не побратим, студиозус… хотя какой же студент, если тебя вот-вот исключат из академии.
– Какой Академии?
– Ты и этого не помнишь… о всесильная мана… я не буду тебе ничего объяснять. Просто передам весть о тебе главному магистру, и пусть он решает, что с тобой делать. Однако сразу хочу тебя предупредить, что мои заклинания не задарма, а довольно дороги, и пять золотых монет ты мне заплатишь в любом случае, а иначе отправлю тебя туда, откуда вытащил, это я тебе гарантирую, веришь?
Глаза его блеснули зелёными углями.
И наверное, эта бравада произвела большое впечатление на жирного мальчика-альбиноса шестнадцати лет от роду по имени Элдерин. Если бы душа его ранее не умерла и на её место не пришла душа иная, совсем-совсем иная, душа, которая очень бурно реагировала на любого вида наезды и агрессию.
Поэтому магистр Эрик не дождался ни побледневшего лица, ни заверений в возвращении долга, вместо этого он увидел, как у парня расширились от удивления алые глаза, стиснулись очень плотно пухлые губы до пугающей бледности, а румянец на щеках напротив расцвёл бурным цветом, и не успел магистр ничего сказать более, как молокосос потянулся рукой к кувшину с водой, что стоял у кровати, и метнул его в голову Эрика…
БХЫЩЬ…
Глина раскололась на мокрые ошмётки, блеснул в воздухе рунический щит.
По полу и кровати растеклись капли и разлетелись куски глины, а мантия магистра осталась нетронута.
Однако брови его поползли вверх…
– Знаешь, Элдерин… теперь ты мне уже должен семь золотых монет.
Рука хмурого парня нашла на тумбочке и глиняный стакан, что прилагался в комплекте к кувшину.
Их взгляды встретились.
Парень на кровати задумчиво крутил в руках стакан.
Магистр Эрик искривил губы в ухмылке.
– Хочешь десять золотых монет отдать? Боюсь, твоим нищим родичам придётся заложить ради этого имение.
– Иди к главному, ты же к нему собирался, пусть он мою судьбу и решает, а я ему потом передам, что ты с меня деньги трясёшь.
– Да пожалуйста, мальчик. Я всё передам, думаю, на этом твоё исключение ускорится. Собирай вещи, идиот, и готовь письмо родным о том, какой ты великий неудачник.
Со смешком на устах магистр Эрик покинул палату.
Но тут же вернулся и вкрадчиво добавил:
– Попробуешь кинуть что-нибудь в девушку-орка, она тебе за это голову оторвёт, у Клэйси нрав не такой мягкий, как у меня.
И ушёл, оставив взбешённого парнишку одного.
– ДА СДАЛАСЬ ОНА МНЕ! – проорал он в гудящую каменную пустоту. И конечно же, никто на его бешенство не ответил.

***
Он лежал в тёмной палате. На стенах были подсвечники, и там были свечи, но никто не пришёл, чтобы их зажечь. Поэтому он лежал в полумраке. Горло пересохло, очень хотелось пить. Но никто не принёс новый кувшин. Былая ярость ушла из его головы, уступив место пустоте. Гудящей, пищащей, как сигнал неуловимой радиостанции.
«А что такое радио?» – спрашивал он у себя и никак не мог ответить. Оно пахло чем-то домашним и уютным, но значение слова всё ускользало от него, а голову щемило от боли и усталости.
Он пока не пытался больше вставать, помня, что за этим последовало.
Сейчас в комнате не было магистра Эрика, и расшибить себе голову ему не хотелось, и ведь никто не придёт на помощь. Что это за место такое, где врачам плевать на больных, разве они все не набожные одуванчики, миссия которых – самозабвенно спасать несчастных пострадавших?
«Но кто такие врачи?» – и вновь ответом на вопрос лишь боль в голове.
Так странно и так туманно.
Он держал на языке собственное имя, и оно казалось ему чужим.
Он обшаривал руками своё тело и не узнавал его.
Однако откуда-то в голове было осознание, что такое случалось раньше, но с другим, что люди всё про себя забывали. Кажется, он где-то о таком слышал или где-то подобное видел…
Но имя всё равно казалось чужим. Элдерин. Как-то слишком пафосно и тяжеловесно… ну тут ещё ладно, тело у него было и правда здоровенным, в самом плохом значении этого слова. Ведь не должна быть у молодого парня грудь порядочного третьего размера. А при том, что это парень… достаточно легко он убедился, потрогав себя между ног.
Мысль о принадлежности к мужскому полу почему-то успокоила его.
Но имя… не годится оно. Почему бы не просто Эл? Куда как проще проговорить, да и ему легче запомнить, ведь это Элдерин – как закон Архимеда: вроде скажешь, когда помнишь – всё ясно, а стоит замешкаться – и тут же забыл.
«А кто такой Архимед? Тьфу… блин!» – на этой грустной мысли новоявленный Эл и заснул.

***
Утром к нему пришла гостья. Он только-только тяжело разлепил веки, как в дверь с размаху вошла она.
Давешняя девушка-полуорк. Кажется, Эрик назвал её Клэйси.
Эл при виде гостьи не успел выразить никаких пренебрежительных чувств, не успел спрятаться в свою привычную раковину напускного равнодушия, как Клэйси поставила на тумбу новый кувшин с водой, налила в стакан воды и протянула ему.
Он молча принял и жадно выпил, при этом напряжённого взгляда с зеленокожей дылды не сводя ни на секунду.
Та же осмотрела его как мясо на рынке, быстро и вскользь, вслух при этом проговаривая:
– Мантия твоя сгорела, значит, нужен комплект новый, и ходить ты вряд ли сможешь сам, поэтому принести тебе что ли учебный шест…
И вышла, оставив Эла в прострации.
Он выпил ещё один стакан. Посидел. Подумал. Почему-то на душе стало очень волнительно, он явно ощущал перемены и ещё… расплату за вчерашнее. И если вчера он пышал гневом и считал, что был во всём прав, то вот сейчас, ощущая себя в полной мере больным и никому не нужным, он очень страшился перемен.
Тем не менее Клэйси вернулась, принеся с собой стопку свежей одежды и палку в полтора метра высотой, обычную, достаточно крепкую, гладкую, с набалдашником в виде пары металлических плотных колец.
– Одевайся и выходи в коридор, я подожду тебя там.
Она почти вышла, как он хрипло ей в спину удаляющуюся бросил:
– Погодь, а куда мы?
Она повернула к нему клыкастое, достаточно симпатичное личико:
– Как куда, парень? Ты же вчера так рвался к главному магистру, вот время поговорить и пришло. За тобой послали.
Она вышла, а новоявленного Эла скрутила жуткая тревога. Руки дрожали, когда он натягивал на себя серую рубаху из достаточно жёсткой ткани, коричневые плотные штаны и мантию сверху повязывал на простые тесёмки, и пальцы непослушные не хотели сгибаться.
Тем не менее злость на самого себя заставила его собраться, натянуть простые, уже явно кем-то ношенные сапоги, сгробастать в руки шест и попробовать встать на ноги.
В этот раз получилось лучше. И, шаркая, он направился к двери. Навстречу неизбежности. И решил для себя:
«Пусть станется то, что суждено. Если уж и позориться прилюдно, то поскорее… чтобы поскорее всё это закончилось».

***
– Элдерин Астурция, вы исключены из магической академии города Назвар, королевства Катурния, по причине неуспеваемости, неуважения к магистрам, а также в связи с невыплатой платы за следующий год, которую ваши родичи обещают внести уже как третий месяц сряду. Я ясно излагаю информацию до вас, юный адепт?
Эл кивнул.
– Хотя скорее теперь вы просто… одарённый.
Он снова кивнул. Всё это время рассматривал местного главного. Мужчина в возрасте сорока лет. Взор внимательный, нос большой, чем-то напоминает хищную птицу, одет в жилетку с позолоченными пуговицами. В кабинете у него полно книг, основательный стол, кресло, в котором он восседает, и в общем-то всё. Ни стульев для гостей, ни диванчика, ничего. Поэтому Элу приходилось стоять, а это давалось ему крайне нелегко.
Меж тем боль телесная и усталость делали окружающее действительно более карикатурным и не столь значимым.
Слова он воспринимал сквозь лёгкий туманец, кивал, соглашался и смиренно ждал, когда отпустят, – определённых интонаций, едва уловимых, но всегда ясных и говорящих о том, что пора… пора закругляться.
Вот и сейчас приговор был озвучен, и последовала быстрая ремарка:
– Однако твои родичи заплатили за первый семестр, а он ещё не окончен, и поэтому часть средств мы тебе вернём, за вычетом той суммы, что магистр Эрик потратил на твоё лечение.
Магистра в кабинете не было, они стояли вдвоём, разве что в коридоре его ожидала давешняя девушка-орк – Клэйси. Ведь изначально он стоически шёл сам, опираясь на шест, но вскоре… она вела его под руку, твёрдо, но аккуратно. И пусть не друзья и даже не знакомы, но такая поддержка заставляла Эла воспринимать её как что-то вроде… товарища? Уж во всяком случае не врага, как до этого.
Директор выложил на стол небольшой мешочек, попросил расписаться волшебным пером на свитках. Когда Эл расписывался, печать горела чуть лёгким голубоватым светом, а в глазах его почему-то стало всё темнее, и головокружение, и неизвестно откуда взявшаяся в груди резкая сильная боль…
– Перед тем как простимся навсегда, в рамках допустимого хочу спросить: есть ли у тебя какие-либо вопросы или, может быть, уточнения?
Мужчина с ястребиным лицом чуть изогнул бровь и посмотрел так, словно ожидал слюнявых просьб о помиловании, прощении… ну и всём таком прочем.
Однако просьб у Эла не нашлось, ему это место явно не нравилось. А единственное, о чём он возжелал спросить, было:
– Что такое магия?

Перерождение Эла. Глава 2

— Ты шутишь, Элдерин Астурция?
Бровь архимагистра вновь иронично изогнулась.
Эл покачал белобрысой головой, отросший ёршик волос был неровным и грязным, а глаза, как у крысы, отливали красным. Нельзя его назвать красивым или обаятельным, по мимике, жестам и прямому взгляду было понятно, что он не врёт, когда говорит:
— Нет. Я ничего не помню. Я даже имя своё спрашивал у того напыщенного козла, что меня лечил. Ни-чё не помню, даже что случилось-то со мной? Вот вы мне можете объяснить, почему я на палке этой вишу едва живой, и с меня деньги какие-то требуете непонятно за какое обучение, и что значит эта Астурция? Типо фамилия моя?
Архимагистр что-то промычал себе под нос. Откинулся на спинку кресла, до этого сидя чинно, держа грацию, и локти на столе, сейчас же он полностью расслабился и разлёгся в своём кресле с каким-то туманно задумчивым видом, но лишь пару тягучих мгновений, после которых снова выпрямился, и взгляд его из забытья сфокусировался на Эле, чуть вспыхнули рубиновые глаза.
— У тебя ядро повреждено, каналы и без того были очень слабы, а теперь выжжены. Насколько я понял из донесения, с одним из учеников произошла дуэль, нелегально, без судьи в виде одного из магистров, или даже адептов, просто потасовка среди учеников, заклинанием из стихии огня с тебя сожгли кожу, глаза, к счастью, не пострадали, и судя по показаниям, ты перед этим пытался прикрыться барьером и так выжег собственные каналы. Ничего особенного в этом нет. Тебя отвели к лекарю, он вылечил... но, как видим, при дуэли произошло сильное повреждение твоего ядра, и что-то с маной, бывает так, что при этом теряется и зрение, и вовсе погибают, или того хуже — выживают, но навсегда теряют способности к магии.
— Вы так и не ответили, что это такое.
Архимагистр в ответ ухмыльнулся.
— Тут таится небольшая лекция, Элдерин, а вы мне больше не студент. Поэтому ответы на вопросы вам придётся искать где-нибудь ещё. Забирайте вещи, документы и деньги, и прощайте. Академия магии города Назвар отказывает вам навсегда в обучении, как несостоятельного к тому одарённому.
— Хорошо, отказывайте на здоровье, но объясните перед этим, что значит Астурция, это титул какой-то, или что?
Архимагистр устало потёр виски.
— Это имя вашего рода, насколько я помню, ваш отец чиновник и получил ненаследуемое баронство, фактически после его смерти, а он весьма пожилой, вы это имя потеряете. Вам пора, Элдерин.
Эл кивнул.
Когда он вышел в коридор, там, опёршись на стенку спиной, на корточках, сидела Клейси. В руках её был развёрнутый свёрток с краюхой хлеба и кусочком сыра, от которого весьма сильно воняло прокисшим молоком на расстоянии в несколько шагов.
Эл прихромал к ней, под конец оступившись от усталости, и шмякнувшись у ноги девушки-орка.
Та посмотрела на него желтовытым глазом, но ничего не сказала, продолжив жевать свою нехитрую трапезу.
— Поможешь выбраться из этого гадюшника? — спросил её запыхавшийся Эл, пытаясь устроиться сидя рядом, с переменным успехом, всё же найдя нужную позу, при которой во всём теле не стреляло болью.
— Я здесь работаю, паря. Полегче.
— Прощения просим... ну так поможешь найти выход, ну и... помочь с тем, чтобы выйти в город, я сам явно далеко не уползу.
Клейси перестала жевать. Вновь её внимательный жёлтый глаз остановился на нём, она не поворачивала лица, не меняла позы, но в голосе её появился деловой интерес:
— А мне с того что будет?
— Ваш главный сказал, что ты мне поможешь.
— Просто так?
— Н-не... уточнял.
— Ну так три медяка, и я помогу, как тебе такое, паря?
Эл кивнул.
«Осталось понять, много это три медяка или мало, и есть ли они у меня вообще. Не, понятно, конечно, что она меня дурит, но вроде как девка путёвая, она меня до этого под руку вела и монеты не требовала, в отличие от их шишек магических... ёперный театр, что это вообще за магия, неужели как в сказках детских, типо котелок вари не вари, и светик семицветик?»
Пока думал мысли свои, он боролся с тесёмками мешочка, вот развязал непростой и незнакомый ему узел, и внутри обнаружил девять монеток. Одна особенно крупная, тёмно-жёлтая, неровная, с выдавленным на грани мужиком в короне, другие похожие, но мельче. Три белые, явно серебряные, и пять совсем грязных, мелких, попроще и полегче. И они-то рыжеватые, явно из меди...
Эл под внимательным взглядом Клейси вытянул из мешка три медяка и... одну серебряную монету.
Протянул ей сначала медяки, а потом меж пальцев зажал беленький кругляшь.
— Понимаешь... Клейси, да?
Она кивнула.
— А меня Элом зовут, и я в здоровенной такой куче дерьма, Клейси. Помоги мне, пожалуйста, и я тебе отдам серебряный.
Клейси даже не пошевелилась, но лишь едва кинула и спросила сдавленно, сквозь небольшой рык:
— С чем помочь тебе, паря?
— Меня выперли из вашего гадюшника, а я не помню ничего, меня на дуэли какой-то чуть не грохнули, и просто выкинули как шавку беспризорную, а я вообще ничего не помню, Клейси, мне только что рассказали, как звать-то меня полным именем, понимаешь?
Она ничего не сказала, но смотрела на него внимательно. Смотрела и молчала.
Эл решил продолжить:
— Мне нужен кров, чтобы на несколько дней в себя прийти, чтобы кормили хоть чем-то, хоть как-то, пока я пытаюсь понять и со всем разобраться. Поможешь?
Она долго не думала, но сказала сразу, что одной серебряной за постой будет мало, а вот двух монет за три дня в таверне низкого пошиба у орков, ну и такой себе жрачки... да, двух монет на это хватит, если он, конечно, сдюжит и не испугается у орков кантоваться.
Эл покачал головой и со смешком ответил:
— Мне похер, главное выведи меня отсюда, больно заносчивы у вас здесь все, только за деньги помочь и могут... магические мудозвоны!
Клейси хищно улыбнулась. Поднялась и руку Элу подала.
Пока он с кряхтением вставал, то уловил в глазах этой девицы лёгкий блеск, как натёртый носок солдатского сапога, который вот-вот пнёт тебя под рёбра, и ты ничего не сможешь с этим сделать...
Но вот она взяла его под руку, и они пошли по коридору, сначала к её начальству, чтобы она отпросилась на обед в город, а потом уже помогать ему.
Он шёл и думал:
«А можно ли ей вообще доверять? Может, отведёт меня в подворотню и разделает, и деньги все заберёт? Но они же, девки, обычно таким не промышляют... они же больше сердца вертихвостки разбивают...»

***
— Тебе нравятся девушки из орков, паря?
Они медленно поднимаются по лестнице, Клейси Эла чуть ли не на руках несёт, у него вся спина насквозь сырая, и он очень тяжело и глубоко дышит. Но меж тем он смотрит на неё снизу вверх очень хмуро, ожидая подвоха.
— Ты это к чему?
— Ну нравятся тебе девушки-орки, или нет?
— Ну... не знаю.
— Вот лично мне непонятно, как могут некоторые из наших с вашими спариваться. И это ещё ладно, если кто-нибудь из воительниц загуляет, тут ещё бывает, но вот самцы... они же их просто рвут, а некоторые всё равно умудряются вывести потомство, я сама видела этих задохликов, они же чаще всего слабыми рождаются, искажёнными.
— Так ты это к чему всё?
— Вот не пойму никак, как подобные вам могут вызывать что-то... ну чувства... ты же мерзкий, липкий тюфяк, не способный даже ходить нормально, хотя отлеживался в койке три дня, вообще ни на что не годное слабое существо, и мне приходится тебя на руках тащить, чтобы...
— За плату тащишь. Не просто так.
По лбу Клейси стекла капелька пота. Пусть ерепенилась, но тащить эту тушу по извилистой лестнице на третий этаж, где живут студенты-парни, ей было нелегко.
— Да знаю я! — рыкнула она ему в ухо, он от этого поморщился, она хрипло засмеялась. — Только вот понять никак не могу, КАК?!
— Слушай... зелёная...
Она посмотрела на него так, словно сейчас вот-вот сбросит с пролёта вниз. Но Эла это не остановило.
— Если ещё раз мне в ухо что-то прорычишь, я тебе шестом пару клыков выбью...
— А сможешь, паря?
— А ты не всегда начеку будешь, знаешь, можно ведь и запомнить то дерьмо, что ты мне в уши льёшь, и отомстить потом.
— Да-да, вот такие вы, люди, и твари, всегда в спину бьёте, а нас потом во всём вините. Слезай, полудурок, мы поднялись уже!
Эл оглядел округу. Аккуратно ступил левой ногой вперёд, вместе с правой припадая на шест. Правая нога почему-то слушалась с трудом, болела больше всего и порой не сгибалась в колене. Непонятно было, что там с ним в прошлом сделали на дуэли, но это явно было «весело».
— Ну чего встал, иди давай уже в свою комнату! 22, вот же, прямо по коридору, чего ты телишься так долго, у меня обед часовой, а не вечность длится!
— ДА ЗАДРАЛА УЖЕ! Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ПОМНЮ НИЧЕРТА!
— Полудурок... просто шевели своей пухлой задницей, некогда мне, понимаешь! Ты мне столько не платишь, сколько с тобой возиться приходится!
Эл грязно выругался, но почти не слышно.
Клейси глянула на него волком, и вновь этот блеск от солдатского сапога со шпорами в её жёлтых глазах...
Он всё понял, больше наглеть не стал. Прошёл куда надо, притронулся к грубой медной ручке, на неё какие-то письмена непонятные, однако как он коснулся её, так пробежал по линиям едва видимый голубоватый огонёк, и щёлкнул замок в скважине, и дверь сама приоткрылась.
Внутри крошечная комната-конура, одно узкое окно, настолько грязное и в разводах, что солнца почти не видать. Всё тускло и пахнет старыми носками.
Одна кровать ровно забрана, над ней висит на гвоздике красивая, расшитая бисером сутана, на полке, так же вбитой в каменную стену на штырь, стоят рядочком книги и свитки.
Это явно не его половина...
А вот если взглянуть влево, то...
Расправленная и мятая кровать, с желтушными, давно не стиранными простынями. Из-под койки торчит раскрытый настежь сундук с бумагами и какими-то свёртками, одежда кучей — непонятно грязной или чистой — покоится в углу. На прикроватной тумбе засохшая мумия фикуса.
— М-да... и горько, и тяжко, и правда я полудурок... но это же можно исправить? Наверное, можно... — сам себе тихо и едко прошептал Эл.
Его окружающее не обрадовало, но почему-то было до одури знакомо. Так было уже раньше, что возвращался домой с гулянки, неясные образы в голове, полный бардак и разруха... окурки и бутылки повсюду, иногда голые тела посреди всего этого, мычащие, умоляющие его прошмыгнуть до ближайшего ларька...
«Что такое ларёк?»
Воспоминания отрубились, в голове гул и боль, и укол вины, настолько болезненный, что на миг перекрыл боль физическую.
Укол вины на себя самого. Что жил как последняя свинья, и ведь права эта девка зелёная, ну как можно вот к такому чувствовать хоть что-то? НУ ВОТ КАК?!
Сквозь сдавленные губы раздавались проклятия, пока он из кучи грязного тряпья выискивал что-то добротное.
Там нашлась неплохая сумка-мешок, какую порой берут в дальний путь. В неё он сгрёб две относительно чистые рубахи, одни очень потрёпанные, но мать их кожаные с бляшками штаны, сапоги парадные, красные, и тоже кожаные, пояс... сверху сундук с бумажками.
Ещё раз поглядел на комнату. Грустным взглядом мазнул по фикусу.
— Прости, брат, не уберёг...
И вышел, повязывая лямки мешка на плечах и руках, затягивая пояс на штанах.
— Э-э-э нет, паря, так дело не пойдёт! Либо платишь ещё один серебряный, либо катись-ка ты сам до таверны, или куда ты там собирался! Я тебя одного-то с трудом тащила, а тут ещё и мешок! — встретила его радушно Клейси.
Эл тут же сквозь зубы ответил:
— Да пошла ты, стерва!
И сам двинулся к лестнице, судорожно, и с дрожью во всём теле, лесенку за лесенкой.
Но слишком поспешил, запнулся неудачно, и чуть не улетел вниз...
Чуть.
Что-то придержало сзади за лямку мешка.
— Полудурок! Я же орк... а не как вы, людишки! От своих слов не отказываюсь. И плату приняла уже.
Она подхватила его за руку вновь, он, тяжело дыша, спросил, пока миновали второй пролёт:
— А чего же ты тогда ещё деньги просишь, ты же видела, что их у меня почти нет?
— Видела...
И больше ничего не сказала.
Ни пока спускались, ни пока через двор покидали небольшой замок академии магии города Назвар.
Она молчала, и в её молчании Эл словно бы уловил вину...
Хмыкнул чуть слышно, остановился на узкой улочке, на которой кроме них двоих больше не было никого. Встал на носочки, сдавленно промычав от боли... и на ушко её, зелёное и вытянутое, негромко прошептал:
— Отдам я тебе ещё монету... отдам, Клейси... если обещаешь прийти потом... ну ко мне потом ещё... в таверну... придёшь?
— Зачем? — удивлённо, с лёгким хрипом спросила она.
— Просто... в гости.

***
Таверна «Расколотый бивень». Небольшое здание в два этажа: на первом общий зал для трапез и застолья, а второй — жилые покои гостей и хозяина — пузатого Гурта. Он сейчас, к слову, внизу, на первом этаже, кашеварит в той части, где у массивного очага стоят каменные жаровни.
С открытой кухни разносятся по помещению съестные ароматы подрумяненной на огне птицы и каши, томлённой на свиных шкварках с зеленью, пахнет свежими лепёшками и топлёным маслом на овечьем молоке.
По залу, с лёгким стуком деревянной ноги, передвигается высокий стройный юноша-орк, его клыки коротки, шевелюра длинная, с затянутыми сзади рыживатыми косичками. Одет он в кожаные штаны и рубаху, что достаточно плотно обтягивает его крепкое тело. Он улыбается гостям, и те улыбаются ему в ответ.
Обычные выпивохи-работяги, уличные лоточники, подмастерья, редкие девушки-авантюристки с корешами, да пара забредших эльфиек и бродячий бард-хоббит, что, сидя в углу, бренчит что-то на полевые мотивы, про первый летний дождик и о том, как чудесно пахнет цветущий бутон прекрасных роз.
Перед бардом парень-подавальщик поставил пинту с медовухой и подмигнул.
Хоббит довольно угукнул и поскорее потянулся к поилу, напрочь позабыв об игре, разом осушил половину, отстранился. Щёки его, маленькие, покрытые едва видимой кудрявой щетиной, залились румянцем, он неловко икнул... глаза в кучу, на губах довольная улыбка.
— Если продолжишь играть, принесу зажаренную куропатку с лучком и лепёшку с маслом, а?
Хоббит тут же вспомнил об игре, заводя на лютне любовную трель.
В таверне новую чувственную мелодию встретили довольным гомоном.
Подавальщик зашагал к стойке, где его поджидали новые блюда и деревянные пинты.
И тут в зал таверны зашла двухметровая, потная и матерящаяся образина, что тащила чуть ли не на руках упитанного, истекающего кровью юношу. Половина лица его была затянута синяком, из носа вперемешку с соплями сочился поток крови. Но вместе с тем он был в сознании и что-то зловещее и многообещающее бубнил своей напарнице.
Та же наконец замолчала и в убийственной тишине, что возникла при их появлении, скинула свою ношу на свободный стол.
— ДЯДЬКА ГУРТ! Забери эту падаль, а я пошла!
Хоббит вспомнил о том, что нужно играть, и попробовал побренчать струны, чтобы привлечь к себе внимание местной публики.
Зал оживился. Появились смешки, возобновились тихие разговоры.
Эл слез со стола, чертыхаясь и вытирая кровь с лица уже абсолютно красным рукавом. Он сел на простой деревянный стул, вытянул правую ногу, застонал — не то от боли, не то от удовольствия.
Рядом с ним валялся сломанный пополам шест и весьма грязный, припылённый походный мешок.
К столу подошёл местный воротила Гурт, лицо и косматую грудь этого орка покрывали внушительные жирные червяки шрамов. Рубаху он не носил принципиально, лишь белоснежный накрахмаленный передник.
Стригся Гурт налысо, щёки его отекли и свисали снизу брыльями. Меж тем два метра роста и руки со жгутами вен, толщиной с полтуши кабана... придавали ему особый вес и невольное уважение и опасение окружающих.
Глаза Гурта меж тем напоминали хитрого, весьма пожившего опоссума, что вовремя и напасть может, и притвориться мёртвым и тупым, но сейчас он явно был не в том настроении и предпочёл напасть:
— Ты, девка, никак рехнулась? Решила на меня стражников натравить, так я тебе быстро косу вырву и жопу отдеру, веришь?! Ты какого демона притащила ко мне это белое крысиное недоразумение, чтобы что, а? Мне его зажарить и местным подать на ужин, что ли...
— Отравятся, — мрачно заверил Эл.
— Что? — переспросил Гурт.
Подавальщик тоже подошёл к столу, а местные словно притихли чуть, желая подслушать разговор.
Но Гурт посмотрел зверем на несчастного барда, и тот впервые за вечер простуженным петушиным голосом попытался исполнить народную похабную песню про болотную дриаду...
— Не слушай этого полудурка, дядя Гурт, и вот держи, — Клейси протянула здоровяку Гурту пару серебряных монет.
— За что? — прокряхтел он, меж прочим лишь после того, как монеты оказались во внушительном кармашке его передника.
— За постой на три дня и кормёжку для этой гниды.
Клейси кивнула в сторону Эла.
— Полегче, зелёная... ты неправильно меня поняла, а сейчас злиться изволишь.
— ЗАМОЛЧИ, СМЕРД! — на этом слове она грязно сплюнула в лицо Эла.
Зелёноватый липкий харчок растёкся по его пухлой щеке.
Брови на его лице сошлись вместе, он быстро нагнулся, схватил с пола половину шеста и острым переломанным концом попытался воткнуть в пах обидчицы...
Ему казалось, что он бьёт достаточно неожиданно и быстро. Но лишь казалось. Ведь она спокойно оттолкнула палку в сторону. И...
Эл ждал, что она его ударит. Ждал.
Но она лишь прорычала сквозь внушительные клыки:
— Я тебе не гулящая шлюшка, паря! Ещё раз предложишь мне такое — и я тебя зарежу, и больше никогда не хрюкнешь, беленькая ты тупорылая свинюшка.
— Я ещё раз тебе говорю, тупая ты стерва, что я ничего от тебя такого и не хотел!
— ТОГДА ЧЕГО ЖЕ ТЫ ХОТЕЛ, ПРЕДЛОГАЯ МНЕ ДЕНЬГИ ЗА ТО, ЧТОБЫ Я ПРИШЛА К ТЕБЕ В КОМНАТУ, ЗА ЧТО?!
— Д-да... да я...
Эл устало прикрыл глаза.
Весь потный, в крови, соплях и слюне, он казался сам себе как никогда более жалким и униженным, пусть и не помнил свою жизнь до этого дня, а впрочем был уверен, что такого ранее в ней не происходило уж точно.
Наконец он собрался с духом, посмотрел Клейси в глаза и ответил твёрдо и коротко:
— Отблагодарить тебя хотел. Хотел, чтобы друзьями стали.
Клейси замерла. Ни жеста. Ни движения.
Гурт тихонько пошёл обратно за свой поварской угол, пряча улыбку от своей шебутной племянницы.
А подавальщик Омар, местный официант, нагло и в открытую заржал.

Перерождение Эла. Глава 3

Комната под лестницей, пару шагов шириной, с пять шагов длиной. Окно крошечное, в самом верху, забранное несколькими кусочками плотного мутного стекла. Но при этом сторона солнечная, и света в помещении достаточно, чтобы всё разглядеть и не использовать огарок толстой свечи на металлической подставке, что стоит у кровати на небольшом столике.
Стульев здесь нет, шкафа тоже. Но есть основательный сундук в углу, для вещей. И вязаный коврик на полу, достаточно чистый. На деревянной стенке висит связка благовоний, пахнет лесом, тканью, уютом.
Здесь тепло, хотя когда кто-то поднимается по лестнице, то слышится скрип и топот, но не настолько сильно, чтобы из-за этого тревожиться.
Эл, когда увидел свои апартаменты, развернулся в сторону Гурта, который стоял у дверей и гаденько улыбался, и тут же спросил:
— Чё, не нравится? Ну уж извиняй, за такие деньги я большего тебе предложить не могу, да и не особо хочу.
Эл без капли эмоций кивнул, бросил на кровать свой мешок, развязал тесёмки.
— Ну тогда ты располагайся, туалет в конце залы, парную общую топим по вечерам, она во дворе, если захочешь — можешь погреться в бочке с тёплой водой.
Гурт собирался было уйти, но Эл окликнул его:
— Постой.
Грузный орк обернулся, на лице недовольство, у него явно есть ещё дела. Но стоило ему взглянуть на протянутую ладонь Эла, как дела магическим образом изменили свою очередность. Этот толстый едва живой парень, у которого явно какие-то тёрки с его племянницей, в мгновение ока сделался очень интересным человеком.
И всё из-за золотой монеты на его ладони.
— Возьми. Я хочу остановиться здесь на месяц, с кормёжкой конечно. Этого хватит?
— Курс золота к серебру постоянно меняется, и сейчас составляет что-то около 14 монет серебром... это больше, чем нужно.
— Возьми. Я рад, что этого хватит.
— Паря... как звать тебя? Моя шебутная племяшка ничего не сказала, просто скинула тебя как довесок и убежала на работу... неужели ей там так много платят, а?
— Не думаю, просто Клэйси очень... ответственная что ли. Меня Элом зовут.
Гурт кивнул. Чуть поглядел на цветастый ковёр, затем перевёл взгляд на Эла, что умостился на кровать, и спиной опёрся на деревянку, точнёхонько под вязанкой благовоний. От колебания воздуха связка покачнулась, и оттуда просыпалось немного пыли и мусора.
Эл чихнул и задумчиво посмотрел на свою ладонь. Видимо, сопли по-прежнему были с кусочками крови.
Гурт нерешительно и не очень громко предложил:
— Через пару дней на верху освободится комната... по-просторней. Если хочешь, можешь перебраться туда.
— Мне нечего больше тебе заплатить.
— Того, что ты дал, будет достаточно.
— Да, но... я не особо сейчас могу подниматься по лестнице, поэтому мне и здесь хорошо, Гурт. Ты же вроде хотел идти.
Орк ушёл, тактично и аккуратно прикрыв за собой дверь. Перед этим ещё некоторое количество мгновений постояв задумчиво, пока его не окликнули с одного из столиков, попросив ещё пару тарелок жареных перепёлок.

***
Стоило Элу лечь на койку и просто вытянуть ноги, как он тут же уснул. Крепко, тяжело дыша.
Он не успел ни переодеться в чистое, ни отправиться в зал за едой, даже дверь в эту подлестничную каморку он закрыть не успел. Сон пришёл и отправил его навстречу к тревожной пищащей тишине и тьме.
Разлепив веки, он обнаружил себя в темноте. Сел на койке с болью в спине, в ногах, с гулом в башке.
Рукой попробовал нащупать бутылку, чтобы чутка выпить, чтобы похмелье унялось на какое-то время и позволило ощутить себя человеком.
Но вместо бутылки Эл нащупал свечной огарок и кресало.
Пару раз неумело и матерясь попробовал выбить искру, с двадцатой попытки это ему удалось. Свеча уверенно, ни капельки не колеблясь, загорела.
В комнате было душно, ни ветерка, ни сквозняка. А ещё на столе рядом с Элом обнаружилась деревянная миска, а в ней кучка лепёшек, печёных с травами и смазанных обильно топлёным жирным маслом. Рядом простой деревянный кувшин и такой же стакан.
Эл потянулся за ним и отпил прямо из горла, как оказалось... внутри вода, но впрочем и она неплохо смочила горло, и когда парень осушил его наполовину и поставил на место, то в голове чуть прояснилось, и он вспомнил, как давеча шёл в этот трактир, вспомнил Клэйси и хозяина таверны — мощного Гурта.
Вопросов много — ответов нет. Как жить дальше, пока не ясно. Единственное, что кажется, можно сделать сейчас, — это постараться за месяц привести тело в порядок, разобраться с этой непонятной «магией», и... родичи. У него ведь есть родичи, но как до них добраться, как связаться, сообщить всё и будут ли они рады «успехам» отпрыска.
«Думаю, не будут, я бы убил наверное за такое...» — мрачно подумал Эл и полез в небольшой сундучок с бумагами, ему бы было необходимо выяснить, как быть дальше. Узнать хоть что-то существенное, прояснить... кто он и откуда.
Начал читать: первые три бумажки, каждая со своим штампом, на котором выгравирован конь с крыльями, рядом пометка «трактир Северный Пегас». И каждая бумага об одном и том же, только на разные суммы.
Первая, самая свежая, что лежала сверху, говорит о долге в размере 50 золотых, четырёх серебряных и двух медяках. Все остальные на суммы поменьше, потому что более старые.
Это долговые обязательства, причём на неприлично большие суммы. И все из трактира.
«Если за два серебряных эта дура тащила меня на своём горбу... а за месяц в таверне я отдал золотой и ещё сверху получилось, то что же это получается, я кому-то торчу нехило так, конкретно. И расплатиться с этим вряд ли смогу, да и вообще, захочу ли. Пробухал и пробухал, с кем не бывает?»
На этой радужной ноте Эл поднёс все три долговые расписки к горящему огарку свечи, тут же уголки договоров вспыхнули в его руках, пару мгновений — и остались обугленные, но ещё горящие кончики, их Эл опустил на металлическое блюдце подсвечника и вернулся к сундуку с бумагами.
И чем дальше углублялся, тем больше находил монет, причём кроме медяков, пару раз блеснули и серебряные, их он тут же выуживал и складывал рядом у своих ног, намереваясь позже прочитать.
В сундуке было несколько листов договора с магической академией, где весьма канцелярским языком сообщалось, что он одарённый воды третьего ранга по силе, и есть неплохой потенциал роста до второго ранга одарённого... и если так судить по метрике, то высший ранг тут будет первый, а вот какой тогда нижний, неужели третий? Да что-то как-то маловато...
«И почему не вспоминается то ни черта, думай, голова, думай! У меня ничего кроме тебя нет в этой крошечной комнате, ты единственное, на что я могу рассчитывать, так какого лешего ты решила позабыть всё разом, что за невезуха-то такая, мне как теперь из этой задницы выбираться-то?! Напиться бы, ох нажраться бы...»
Тоскливым взглядом Эл мазнул по кувшину с водой.
Тяжко вздохнул.
Вернулся к сундучку. Обнаружил стопочку писем. Все от Арнольда Астурции.
Решив не заниматься ерундой, Эл прочитал самое верхнее, оно же последнее и самое свежее.
И с каждой строчкой, с каждым прочитанным словом в груди его зарождался ком из чего-то острого и очень болезненно колющего.
«Дорогой сынок, с прискорбием сообщаю тебе, что не сможем никак вместе с матушкой выслать тебе средства на следующий семестр... мне очень жаль, что подвёл тебя, сын... всё, что мы можем сейчас собрать, — это с десяток серебряных тебе на несколько недель содержания. А дальше... прости меня, Элдерин... но я болен и досрочно уволен со службы... из-за моих долгов поместье и деревни отходят другому чиновнику, нам же с матушкой оставили небольшой дом и одну славную девушку-кухарку. Я прошу тебя лишь об одном — выживи, сынок, и не стань таким, как я... мне очень горько и обидно, что тебя подвёл... прости. И выживи. Молю тебя лишь об этом. Мы любим тебя, и ты единственная наша надежда и гордость.
С любовью, твой отец и мать, Арнольд и Клементина Астурция».
Руки Эла опустились. По пухлой щеке с белыми чёрточками свежей бородки скатилась слеза.
В полной тишине, глядя в письмо, но больше не читая его, Эл просидел несколько по-настоящему долгих, тягучих мгновений.
Затем вытер щёку рукой. Встал, хромая, сделал два шага к столу, взял кувшин и глубокими жадными глотками допил всю воду до последней капли. Поставил кувшин обратно и вслух, больше для себя, чем в надежде, что они его услышат, сказал:
— Я не подведу вас. Пусть я был последней сволочью, но больше я вас не подведу.
Этой ночью Элу снился кошмар за кошмаром.
В этих снах он был совсем другим... и совсем маленьким, ребёнком. В этих снах огромный мужчина тушил об его оголённые бёдра окурки. А потом бил, долго, не сдерживаясь. Ладонью. И наотмашь, но...
Он просыпался в крошечной каморке под лестницей, беспокойно оглядывался и вновь засыпал.
И новый сон: как пьяная полуобнажённая женщина, одетая лишь в один розовый линялый халат, скидывает его с бетонной лестницы подъезда, и он летит кубарем вниз, разбивая локти и колени, и в конце неудачно натыкается лбом на железное ограждение перекладины.
Просыпается. Рука тянется к привычной вмятине на лбу, там она была всегда... но лоб гладкий, и словно совсем другой.
А затем новый сон.
И новый кошмар.

***
На утро Эл сидел в зале, у ног его стоял обрубок шеста. Он взял лишь сломанную половину, вторую закинул под кровать.
Взял ту, у которой на верхушке были металлические кольца, — в случае если нужно будет защититься от кого, они неплохо так утяжеляют конец и укрепляют...
А нижнюю часть, где древесина расщепилась на острые грани, он обломал достаточно ровно, пока все спали ещё прошлой ночью, об косяк двери, и обмотал её тряпицей, подвязал тесёмкой, чтобы, когда он опирался на свою палку, она вечно не бренчала, и получалось ступать довольно мягко.
Так наверное стоило бы сделать и местному подавальщику, ведь имея деревянную ногу, он уже с утра пораньше отстукивал по полу таверны бесячую трель.
Тук-тук-тук, шмяк... — последний звук, это тарелка с молочной кашей и ягодами упала на стол перед Элом.
Они встретились взглядом. Смазливый орк с боевыми белёсыми полосами на лице и наглой улыбкой на губах, с едва видимыми беленькими клыками. И толстый коротышка-альбинос со злобными, уставшими и очень красными глазищами.
— Парень, у вас выпить чё есть?
— Так утро же ещё, паря, ты что работать не собираешься?
— Я безработный.
— Угу, и решил ещё ниже скатиться? Так держать!
И с лёгким смешком Омар двинулся к другим столикам, на ходу чуть виляя бёдрами в обтянутых кожаных штанах.
Тук-тук-тук...
«Сволочное членистоногое! Они все, интересно, орки такие, или это просто я везучий такой?!»
Меж тем каша оказалась очень даже ничего. Живот отреагировал на неё добротным урчанием, и кишкам явно стало теплее и слаще... только вот руки тряслись, и настроение после адской ночки было прескверным. И когда Омар проходил мимо, Эл вновь окликнул его:
— Принеси мне пожалуйста чего-нибудь выпить, ну не будь жопой!
Омар в этот миг тащил весьма увесистый поднос с чуть подкопчённой дичью и пару мисок с салатом за столик, где сидели трое эльфов в зелёных одеждах из листьев и веток... они о чём-то негромко беседовали и на Эла не обращали никакого внимания, однако вот Омар зыркнул на него очень недобро. Но при этом ответил:
— Ща принесу.
И спустя пару долгих тягучих мгновений, во время которых Эл пусто и тупо пялился в стол, прокручивая в голове свои стрёмные сны и непонятную и такую неясную действительность... рядом с ним плюхнулась на стол пинта, полная чего-то чуть шипящего.
Он принюхался.
Пахло кисло, но яблоками и кажется мёдом, однако смущала непонятная мутная плёнка сверху.
Омар никуда не уходил. Он стоял чуть поодаль за спиной Эла и гаденько улыбался.
Посетителей в таверне было немного с утра пораньше, и подавальщик мог никуда не спешить, и он также мог позволить себе минутку мстительного ожидания.
Руки Эла тряслись, когда он взял в руки деревянный массивный стакан. Тремор рос с каждым мигом, в течение которых пинта медленно плыла к его рту.
Миг. Ещё один.
Его губы касаются грани. Глаза в кучу. По лбу стекает жирная капля пота.
Миг.
Ещё один.
Он ставит пинту обратно. Не сделав ни единого глотка.
Орк по имени Омар, за спиной Эла, хмурится... ему становится не по себе, словно его шалость раскрыли и сейчас будет скандал.
Однако Эл молча находит его взглядом, подзывает и удивительно тоскливым голосом просит:
— Унеси, брат, пожалуйста, это обратно... я не пил, но если нужно, то заплачу. Сколько это питьё стоило?
— Да, пол медяка...
— Держи целый, и спасибо тебе.
Омар взял пинту в руки, прошептал с неловкой улыбкой:
— Да за что?
Эл ему ничего не ответил, он, кажется, даже не услышал толком.
В этот миг в зале послышался лёгкий хруст и резкий треск.
Из своего угла, матерясь на всю округу, Гурт выдал тираду про тупость помощников, ленивость молодёжи и что задницу он сегодня кое-кому точно надерёт.
Омар побледнел.
Но при этом к хозяину подошёл. Не мог не подойти, ведь потом явно будет хуже.
Гурт в этот миг завис над потухающей топкой камина, в руках он держал осколки чего-то чуть тлеющего красным, но угасающего.
При приближении Омара глаза Гурта становились всё более холодными и хищными:
— ТЫ СУЧЁНЫШ, ПОЧЕМУ КРИСТАЛЛ МАГИЧЕСКИЙ НЕ ОТНЁС К ГОСПОДИНУ ОЛЬФУ, КОГДА Я ПРОСИЛ, А?! МНЕ ТЕПЕРЬ С ЭТИМ ЧТО ПРИКАЖЕШЬ ДЕЛАТЬ?!
— Я... я... я очень извиняюсь, хозяин, можете вычесть из моего жалова...
ХЛОП.
И Омар, бренча по полу деревянной ногой, опрокидывается навзничь. При этом пинту он всё так же держал в руке, однако напиток растёкся по его приталенной рубахе вонючим, всё набухающим, кислым пятном.
— НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ, ПРИДУРОК!
Гурт было набрал в грудь воздух, собираясь разразиться на всю округу очередной матерной тирадой, когда его прервал негромкий вопрос со стороны:
— Что это такое ты держишь в руке, магический кристалл, ты сказал?
— Д-да... а тебе какое до этого дела, Эл?
Парень стоял, опираясь одной рукой на свою обмотанную тряпками трость, а вторую — о высокую поварскую стойку. Выглядел он правда куда как помятее, чем вчера, но при этом, что удивительно, стоял на ногах словно куда как увереннее.
— Хочу узнать побольше о магии. Так что это у тебя в руках?
— Да осколки кристалла... мать его! Если бы этот олух, — Гурт кивнул в сторону встающего с пола и явно нарочно строящего виноватую гримасу Омара, — то был бы этот кристалл целым! Его нужно отдавать мастеру-артефактору до того, как заряд полностью иссякнет, а этот... — Гурт тяжко вздохнул. — Кретин! Уже второй раз проворонил, неудивительно, что кристалл треснул и под конец удосужился рассыпаться! А у меня без него топка работает лишь вполсилы!
— Отправишь его за новым?
— Конечно! Он ещё и купит его из своего кармана! Верно говорю?!
Омар согласно быстро-быстро закивал. При этом он сконфуженно пытался отлепить сырую майку от довольно мускулистой, с зеленоватым отливом груди.
Эл с удивлением подметил, что соски у орков чёрные...
— А можно с ним прогуляться?
Этот невинный вопрос заставил обоих орков посмотреть на Эла. Молча. Пару долгих мгновений.
— Да мне просто о магии бы побольше узнать...
Эл почесал неловко белёсую шевелюру.
— Ну а ваш мастер явно в этом знаток.
Гурт медленно кивнул.
— Знаток. Только дерёт лихо, ты ему мешок с деньгами лишний раз не показывай, а то он цену так ровненько подберёт, что он у тебя махом полегчает... Ну что, придурок? Беги скорее, пока посетителей толпа не пришла и постояльцы остальные проснулись!

***
Перед тем как отправиться к артефактору по имени господин Ольф, Эл попросил орка немного подождать его. Сам же, стараясь поскорее, прихромал в свою комнату и там из сундука и из всех своих карманов выгреб монеты, которые у него были, он их даже не считал толком — просто не до того было. Кинул всё, что было, в мешочек и двинулся на улицу.
Орк явно спешил и нервничал, но терпеливо ждал, а когда Эл наконец появился, то орк ему даже улыбнулся. Мило и довольно радушно. У него на щеках появились симпатичные ямочки при этом.
Эл невольно улыбнулся ему в ответ.
Они пошли по улочкам Назвара, неспешно, потому что при своей хромоте Эл не мог двигаться быстро. А орк сдерживался.
Альбинос улыбнулся и спросил со смешком:
— Как бы мне научиться бегать так же быстро, как ты на своей деревянной?
— Ну-у... — орк осклабился. — Я бы на твоём месте не возмущался. Твоё тело рано или поздно восстановится, а моя нога вряд ли отрастёт. Кстати, а что это стряслось с тобой, что ты еле хромаешь?
Эл какое-то время шёл молча.
Затем остановился.
Омар замешкался, обернулся.
— Что такое?
Коротышка-альбинос протянул ему руку:
— Кажется, мы не познакомились. Меня Элом зовут.
— Так я знаю, слышал... меня Омаром. Хотя вообще-то зовут Омаронус, но все называют просто Омар. — И молодой орк с недоумением пожал протянутую ему ладонь.
Руки его были грубыми, но тёплыми. На ощупь приятными.
На пару мгновений время затянулось, и наконец Омар вытащил свою ладонь из хватки странного человечишки. У того почему-то глаза сделались какими-то маслянистыми.
— С тобой всё нормально, Эл?
Тот покачал головой. Затем словно пришёл в себя и похромал поскорее вперёд. При этом дороги он не знал, а щёки его залил румянец...

***
Лавка была небольшой. Заходишь — и всего пару метров у прилавка, причём прилавок пустой, а за ним небольшие доски с бумагами, на каждой рисунок и небольшое описание довольно витиеватым, но хорошо читабельным почерком. Тут же на отдельной бумажке, довольно крупно, была начерчена цена.
При этом за самим прилавком никого не было, но на верёвочке с потолка свисал небольшой колокольчик с тесёмкой и грузиком.
И как только они вошли, Омар подошёл к нему и позвонил.
Резкий, но довольно приятный перезвон разнёсся по округе.
Сначала ничего не происходило, но потом откуда-то сбоку, из ниши в стене, вышел невысокий, коротко стриженный человек...
Ну насчёт последнего Эл конечно же поторопился. Потому что человек был не высоким по меркам Эла, который был коротышкой. И получается, что этот кадр ещё ниже, чем сам Эл, но обладает мощными перекачанными ручищами, в кожаных хорошо отделанных перчатках, в жилетке и рубахе с закатанными рукавами. Из кармана сбоку свисает медная цепочка от часов. На одном глазу синеватое стёклышко, оно всё в мельчайших рунах и чуть светится.
— Чем обязан, господа?
— Господин Ольф, у нас беда!
— О, молодой Омар. Я вам говорил неоднократно, что кристалл нужно заряжать раз в неделю. И ждал вас во вторник. Я правильно понимаю, что кристаллу пришёл конец?
Омар с грустной миной на лице, обречённо так, кивнул.
— Ну что же. Если с огненной стихией, то новый стоит один золотой или тринадцать серебряных, как тебе будет удобнее.
Омар чуть ли не разрыдался. Как-то разом весь сгорбился, сжался.
Меж тем господин Ольф забрался на небольшую лавочку, встал на неё и поравнялся в росте с Элом, и смог спокойно сложить локти на прилавок.
По бокам у его висков тянулись седые пряди, и чем-то неуловимо господин Ольф напоминал старую, но очень мудрую и опасную рысь.
— А вы?
— Я, — несколько смущённо переспросил Эл.
— Да. Кто вы? Раньше я вас не видел здесь.
— Он наш постоялец, сказал, что ему интересна магия, и попросился со мной. — ответил за Эла Омар и тут же добавил: — Может, можно как-то по частям, господин Ольф? Я точно всё верну! Если не принесу сегодня, то Гурт меня задушит прилюдно!
— О, мальчик, я не сомневаюсь, что он так и сделает. Ну смотри. Давай ты отдашь мне сегодня четыре серебряных, и через неделю принесёшь ещё столько же. И за месяц мы с тобой рассчитаемся. Только ты же понимаешь, что не стоит меня обманывать и задерживать сроки?
— Д-да-да, конечно, господин Ольф! Я-я всё верну, спасибо вам огромное! Вы спасаете мне жизнь!
— Тише-тише, ты всё же уже почти мужчина, Омар, так и веди себя подобающе. Так, жди здесь, а я принесу кристалл. Но перед тем как уйду, позвольте уточнить у вас, господин-постоялец: как вы умудрились сжечь себе все магические каналы на руках?

Перерождение Эла 4

Знаете, порой случаются вещи, которых от себя не ожидаешь. И принимаешь их за слабости, и ставишь себе без конца в вину, хотя на деле же не виноват ты в них, и никто не виноват. Так сложились обстоятельства. И всё, что остаётся, — играть картами, которые выпали лично тебе на руки. И даже если у тебя одни сплошные шестёрки, семёрки, восьмёрки, а противник ехидно улыбается с козырями, всё равно нужно доиграть до конца. Не ради себя и не ради него. А просто потому, что так ты считаешь правильным.
И играешь тем, что есть.

***
– Как вы узнали?
– У меня свои секреты, господин-постоялец.
При этих словах гном как бы невзначай коснулся синего сияющего стёклышка на своём левом глазу.
«Значит, какая-то приблуда. А может, он мне и посоветовать что-то может?»
– В дуэли мне на днях сожгли руки, и вообще говорят, что чуть полностью не кремировали.
– Креми… что?
– Ну, то есть сожгли.
– Ясно. И что вам интересно в моей лавке такого, магического, зачем вы пришли, господин…
– Эл. Меня зовут Эл.
– Хорошо, господин Эл, зачем вы пришли?
– Господин Ольф, не могли бы вы поскорее… – вставил слово явно сильно нервничающий Омар. – Просто Гурт явно ждёт меня и будет недоволен, если я замедлюсь.
– Понял, – кратко ответил гном и довольно споро скрылся в проходе, спрятанном в нише. В том месте из стены выходила небольшая колонна, что поддерживала крышу, и вот за ней проход для посетителей был никак не заметен.
– Что ты заладил со своей магией? – прошептал недовольный Омар. – Меня же задушат, если я не поспешаю, ты же знаешь и без того…
– Прости. – Эл пожал плечами. – Если хочешь, иди обратно один, а я здесь чуть задержусь.
– Ну как знаешь.
Появился господин Ольф. В одной руке он нёс сияющий красноватым светом кристалл. В другой – перо с закрытой чернильницей и между пальцев зажатый свиток.
Расстелил его перед орком, сказал расписаться здесь и здесь.
Тот незамедлительно поставил какие-то инициалы. Свиток чуть сверкнул и был быстро свёрнут господином Ольфом в тубу и заткнут подмышку.
Омар взял кристалл и под любопытным взглядом Эла быстро отчалил.
Дверь закрылась, Эл и Ольф остались вдвоём.
– Господин…
Гном поднял массивную ладонь в перчатке, прерывая Эла.
– У меня немного времени, парень. И я не люблю его тратить даром, проходи за прилавок и шуруй за мной.
На этом он ловко спрыгнул со скамейки и скрылся в нише. Эл не стал долго тянуть и, тяжко вздохнув, двинулся следом.
«Этот мужик не похож на маньяка, тем более Омар знает, что я был здесь; если что, он ведь вернётся, да? Блин… почему я хочу, чтобы он вернулся? Почему я вообще так реагирую на этого парня? Мне это совсем не нравится. Моё тело словно не слушается меня, когда он рядом».
– Не стойте в проходе, Эл. Заходите, смотрите. Вас же интересовала магия, насколько я помню.
Вокруг простые, но надёжные резные столы. Невысокие лавки, помосты и ступени. Помещение достаточно объёмное, и только сейчас до Эла дошло, что соседний дом полностью переоборудован в один большой зал и соединён с маленькой лавкой переходом в нише.
Здесь достаточно много света из широких длинных окон, что располагаются у самого потолка и забраны простыми, но весьма толстыми и частыми решётками.
В зале два камина по углам, и повсюду на столах лежат предметы, которые чуть сияют и преломляют окружающий естественный свет.
Эл сделал ещё несколько шагов в глубь залы, прежде чем остановился и негромко, под ироничный взгляд гнома, молвил:
– Нет. Меня совсем не интересует магия.
– Как же так, господин Эл? Тогда зачем вы здесь и тратите моё время?
– Вы же видите мои каналы, да?
– Да, с помощью артефакта.
– Вы видите, что происходит у меня здесь? – Эл дотронулся дрожащей рукой до груди, чуть выше солнечного сплетения. – Оно жжёт, словно пульсирует и вытягивает из меня силы.
– Ваш источник не имеет точек выхода, и переизбыток маны иссушает вас.
– Вы можете что-то сделать с этим?
– Могу. Но в чём цена вопроса, Эл?
Коротышка-альбинос снял с пояса свой кошель, подошёл к гному, протянул.
– Тут всё, что у меня есть. Если нужно, я готов подписать любую расписку, устроиться к вам на работу – полы мыть и мусор выносить, да хоть сапоги лизать! Я устал чувствовать постоянную боль, она скручивает меня и словно забирает все силы.
– Звучит очень грустно. – Гном деловито осмотрел содержимое мешка, чуть подбросил его на ладони. – Но здесь не хватает трёх золотых монет.
Тишина.
– У вас их нет.
Эл качает головой.
– Ну хорошо, Эл. Давайте я покажу вам то, за что прошу такую немалую для вас плату. По вашему лицу я вижу, что она кажется вам несправедливой.
На самом деле лицо Эла выражало лишь усталость, боль и потерянность. Оно по эмоциям и живости примерно ровнялось с кирпичной кладкой залы. Примерно столько же и содержания. Но он устало кивнул и попёрся к одному из столов следом за деловитым гномом.
Силы и лживая бравада о том, что он со всем справится, развеялись внутри него как дым от курилен с благовониями. И больше не хочется ничего. Лишь довериться случаю. И этому гному, которого он совершенно не знает, но у него просто больше нет сил, чтобы искать кого-то другого и просить помощи у кого-то другого.
А на себя рассчитывать… ах да.
Больше нет сил.
– Господин Эл, посмотрите на меня.
Эл чуть поднял глаза на помост, на котором в этот миг стоял господин Ольф.
– Да? – нерешительно спросил он.
– Нет, господин Эл, так не пойдёт.
– О чём вы?
– Ваш взгляд – как у раненого петуха, никуда не годится. Давайте я попробую вам объяснить, и, может, тогда у вас появится мотивация, а ежели нет – уходите отсюда и не тратьте больше время. Оно дорогого стоит, а у вас денег нет.
– Договорились.
– Ах… – господин Ольф снял с глаза своё магическое пенсне, оно оказалось на едва видимой серебристой цепочке, настолько тонкой, что она таилась от взгляда.
Он протёр его бардовым платочком, который достал из кармана своей жилетки. Затем посмотрел внимательным взором на Эла и сказал:
– Вы даже не представляете, насколько сильно вам повезло.
От этого заявления у Эла впервые за долгое время появилось очень сильное желание кого-то избить.
– Издеваешься, ублюдок?
– Попрошу не выражаться, это во-первых, а во-вторых, какой у вас ранг одарённости? С помощью артефакта я вижу, что он обширен настолько, что убивает вас. Хотя, знаете ли, многие одарённые живут, ничего не подозревая о своих способностях, годами, и это никак не беспокоит их.
Эл хмыкнул.
– Везунчики.
А вот от этого заявления глаз дёрнулся уже у господина Ольфа.
Он протянул руку вперёд в замысловатом жесте и чётко проговорил, чеканя каждое слово:
– Воздушный вихрь.
На краткое мгновение его глаза заволок туман.
А Эл ощутил, как неведомая сила чуть приподняла его в воздухе и крутанула вокруг своей оси; он неудачно шмякнулся на пол. Потрясённый больше от происходящего, чем от боли или неудобства, – ничего этого не было, лишь удивление… и он тут же спросил:
– Это и есть магия?
Господин Ольф тяжко вздохнул и кивнул.
– У меня лишь девятый ранг, и я не способен ни на что больше. Годы тренировок – и я могу разве что скинуть противника с ног. Чтобы вы понимали, Эл, мастер этого дела, имеющий хотя бы пятый или четвёртый ранг одарённости, способен этим заклинанием снести целый дом с основанием. Да, ему будет нелегко, но вот это будет уже настоящая магия. А у меня… разве что бродячие фокусы. Какой у вас ранг, Эл?
Коротышка-альбинос, с трудом упираясь на свою палку, поднялся.
– Третий. В бумаге из академии было написано, что потом может стать и второй.
– Потенциал к эволюции маны… потрясающе. Вы, конечно, всё это чуть не упустили, но это всё равно очень много. И вы невероятно везучий человек, Эл, теперь вы понимаете это?
Эл задумался, но ничего по этому поводу не ответил. Вместо этого лишь спросил:
– Чуть не упустил? Вы сказали «чуть не упустил», и вы явно хотели мне с этим помочь, как?
– Во-о-о-о-от! – удовлетворённо и с широкой хищной улыбкой на устах протянул господин Ольф. – Я торговец, молодой человек! И мне нужно, чтобы вы были замотивированы к покупке и отдаче долга, а иначе наша сделка и ломаного медяка не стоит!
И рассмеялся – басовито и хрипло, и при этом очень быстро.
Прекратив лишние разговоры, он начал рыться в куче вещей, набросанной на столе.
Из каких-то пыльных стопок он извлёк коробочку и ещё одну тряпицу поболее.
Гном открыл коробочку, и там лежал комплект колец: пять малых для пальцев и три разного диаметра; между ними тянулись тонкие, на первый взгляд весьма хрупкие цепи цвета жжёного сахара.
– Что это? – спросил Эл.
Вместо ответа господин Ольф взял аккуратно в руки цепи, потянул за них, и вязь повисла у него в руках.
Затем глаза его вновь затянуло туманной поволокой.
В зале стало разом свежее, словно с нескольких сторон потянуло сквозняком.
Господин Ольф заговорил, и голос его фонил эхом:
– Существуют артефакты, что усиливают мага. Существуют те, что хранят в себе заклинания, а бывают такие, что помогают собирать в себя энергию, и те, что помогают её направлять, даруя носителю неведанную до того точность. Этот артефакт как раз из таких; обрати внимание на цепи и кольца.
Эл наклонился поближе и только сейчас разглядел между пятью цепочками завихрения, и что кольца на пальцах словно стали отдавать чуть серебряным блеском.
Но вдруг всё разом закончилось.
Господин Ольф тяжко вздохнул, всучил связку в руки Эла и сказал нервно:
– Одевай уже, хватит тянуть!
Эл хотел было послушаться, но замер и спросил:
– А… как?
– Твою человеческую мать… ты что, парень, совсем тупой?! Пять колец на пальцы, они подтянутся сами, я им силы чуток дал, но начни не с них, а с самого большого: его надевай на руку и тяни на плечо, следующее – над локтем, и потом уже на запястье пять малых на пальца. О боги, как можно быть таким тупым?
Эл ничего не сказал, но губы поджал.
Гнома хотелось конкретно так приложить по башке, но тот после представления дрожал мелкой дрожью и порой оступался назад, словно вот-вот рухнет навзничь.
Кольца оказались из какого-то медного сплава, на ощупь чуть тёплые, словно живые, и стоило Элу надеть весь комплект, как тот, что на плече, со скрипом сжался, сдавив кость.
Эл застонал и схватился за руку. Но как боль пришла, так она и ушла, однако ненадолго, ведь вслед за большим так же со скрипом и болью затянулись все остальные, и тут случилось нечто странное.
Эл разом ощутил, как что-то прорывается из него градом.
Ощущение такое, словно не ходил в туалет месяц, и оно полезло через руку… Только не так, а скорее…
Разобраться до конца в этом чувстве Эл не смог; вместо этого присмотрелся к руке – а там кольца стали тёмно-прозрачными, с синим отливом, цепи, как вены, струились по его коже, и с них капала на пол вода. И пар, очень влажный и липкий, струился от его руки в воздух, окутывая всё вокруг лёгким туманом.
И с каждым мигом Эл чувствовал себя всё легче.
Когда вставал на ноги, то не ощутил ни боли, ни усталости, и даже треклятая палка ему не понадобилась.
Только вот гном, встретившись с ним взглядом, содрогнулся.
– Что такое? – неуверенно спросил Эл.
– Ты такой урод, парень, что просто кошмар…
Гном отыскал и взял в руки со стола небольшое посеребрённое зеркальце и направил его в сторону Эла.
Тому захотелось орать.
Вены у глаз с одной стороны вздулись и сильно почернели. Как и сами глаза… до этого они были красными, а сейчас – как два чёрных жала среди белого тумана.
– Что ты сделал со мной?
– Ничего. Так выходит из тебя мана, а состояние это называется магический транс; в такой форме легче всего творить заклинания… но да, красавцем оно не делает.
– Т-ты… едва стоишь на ногах после этого… транса? А что будет, когда закончится мой?
Гном громко расхохотался на всю мастерскую.
– Ничего, глупец! Мне плохо, потому что мана иссякла, и я направлял её в артефакт намеренно и сам себя истощил, а вот у тебя всё иначе – уходят излишки. С тобой ничего не будет, Эл, скорее ты начнёшь чувствовать себя легче. Эта штука сделана из меди с добавлением различных костных порошков, что хорошо проводят ману, и цепи здесь – что-то вроде каналов, а кольца – вместо узлов. Это такой костыль, знаешь, для тех, кто не хочет развивать собственное тело, а колдовать хочет уже сейчас.
– Минусы?
– При сильном заклинании есть большой шанс, что артефакт лопнет, а всю энергию выбросит хаотичной волной по тебе и окружению.
Эл выдал красочную матерную тираду.
Гном согласно, с ехидной улыбкой на устах, кивнул.
– Да, не всё так просто. Но для подстраховки я на всякий случай дам тебе вот это.
Господин Ольф развернул тряпицу и взял в руки…
Медный наплечник с гнездом и вставленным туда тусклым кристаллом.
– Надень.
Эл посмотрел с лёгкой опаской и недоверием, но кивнул.
Чуть повозившись с ремнями, он нацепил его на плечо, посмотрел на гнома.
А тот молчал и внимательно смотрел на него.
Что странно, но вода перестала сочиться с цепей, и лёгкая дымка исчезла.
А ещё Эл ощутил такое маленькое неприятное чувство, словно пиявка присосалась к плечу, и кровь и силы медленно утекают во что-то очень голодное, и от этого холодно и беспокойно.
Он повернул руку и посмотрел на камень. А тот стал ярко-синим и тихо мерцал.
Вот энергия перестала утекать, а камень разгорелся ещё ярче.
– Что чувствуешь? – спросил с лёгкой незримой тоской в голосе гном.
– Что… оно наполнилось.
– Сволочь ты всё-таки, Эл.
– Почему?
– Мне для того, чтобы заполнить такой, нужно потратить весь свой резерв раз шесть, у меня на это три дня уходит. А у тебя вот, смотри сам… Значит, договор будет такой: ты месяц приходишь сюда каждый день и заполняешь мне по два камня в день. За каждый камень даю тебе три медяка, хотя, конечно же, ты понимаешь, что стоит такой заряженный кристалл куда как больше.
Эл угрюмо кивнул.
– Но ты мне за это всё крупно должен! Месяца как раз, чтобы расплатиться, хватит.
Господин Ольф хищно, но, правды ради, чуть смущённо улыбнулся.

***
Когда Эл пришёл обратно в таверну, там словно что-то изменилось. Гурт из-за стойки глянул на него весьма напряжённо, Омар остановился на полпути с подносом, не дойдя до столика.
И сначала Эл подумал, что причина в нём: отсутствие хромоты, более уверенный взгляд, внезапно появившийся артефакт и наплечник.
Многое же изменилось, не правда ли?
Но дело было не в нём, а в мужчине, что сидел за столиком у самого входа, сбоку – Эл не видел его. А вот мужчина его ждал. У мужчины был в кармане свиток, на котором значилось примерное описание Эла.
А именно: Элдерин Астурция – альбинос, коротышка, жирный, любит носить мантии, хотя магией толком не владеет.
И вот он пришёл, и стоило Элу войти, как мужчина подождал пару мгновений, сверяя внешность вошедшего с той информацией, что у него была. Затем он поставил глиняный стакан с зеленоватым еловым отваром на стол, встал и быстро, плавно двинулся к Элу.
Высокий, под два метра ростом. Широк в груди и плечах, руки длинные, пальцы в перчатках с железными вставками, на шее амулеты с защитной кабалой, поверх чёрной рубахи накинут лёгкий плащ, из-за жары убранный пока что на одно плечо; этот плащ скрывает кинжал, лезвие которого хорошенько сдобрено отравой.
С полчаса назад этот мужчина явился в таверну, спросил у хозяина о постояльце и остался ждать, заказав лишь маленький чайничек с отваром и стакан.
И вот Эл пришёл, а мужчина встал.
Эл сделал шаг внутрь залы, и его схватили за горло на изгиб локтя и вышвырнули на улицу. Всё, что успел почувствовать Эл, – как резко закончилось дыхание, потом удар под дых, не позволяющий сделать ничего, кроме того, чтобы сипеть.
Он видел, как его утаскивали в ближайший закоулок; сквозь боль и тёмные мелькающие перед глазами мушки он с недоумением разглядел и того, кто это делал. Глаза этого мужчины были серыми, невзрачными и очень печальными. Тёмные уставшие мешки под ними, лицо узкое, заострённое, на лбу морщин целая вязь, лёгкая щетина и длинные патлы цвета сажи, спускаются и вьются, топорщатся чуть ниже плеч.
Эла прижали спиной к тупиковой стене закоулка, лопатками больно приложили об грязные обоссанные и облёванные камни.
– Ты знаешь, почему я здесь. – Голос мужчины был груб, но спокоен, ни капли эмоций, ничего лишнего.
– Н-нэ… нет… – просипел Эл, наконец сумев набрать дыхание. И сделал он это словно зря, потому что рука в кожаной перчатке с металлическими накладками сложилась в кулак и шлёпнула Эла по животу.
Мужчина придерживал Эла за шею, но телом чуть посторонился. И Эла скрутило, и вырвало. Горло его жгло, живот болел так, что хотелось потерять сознание. А в голове пульсирующе зарождалась обида и гнев.
– Ты знаешь, зачем я здесь. – снова сказал мужчина.
На этот раз Эл кивнул и просипел:
– Долг.
Мужчина ничего не сказал, лишь взял Эла за подбородок, поднял голову к себе и, глядя глаза в глаза, велел:
– Снимай артефакт, наплечник и выворачивай карманы. Этого мало, но сейчас отдай всё, что у тебя есть, если хочешь сохранить свою жалкую жизнь. Отдавай.
Эл злобно осклабился, на его белёсых зубах играли кровавые разводы.
– Я тебе ничего не отдам, ушлёпок. Убей!
Незнакомец ничего не сказал, лишь взял Эла за грудки и приложил затылком о стену. С хрустом, резко.
Эл обвалился мешком в лужу из собственной рвоты.
Мужчина пару раз его пнул, выбивая сипения и стоны из едва живой жирной тушки, как вдруг со спины его послышался голос:
– Отойди от него. И уходи с квартала орков, придурок!
Мужчина быстро обернулся посмотреть.
В проходе стоял одноногий орк. Одна нога – деревянная палка, моторика снижена. В руках арбалет – но это не проблема.
Кабала на его груди зажглась красным, и орк заорал. В его руках вспыхнул самострел. Мужчина тут же устремился к новой мишени. Но успел сделать лишь шаг, как за его икру ухватилась рука. Крепко так ухватилась. Он опустил взгляд и увидел пухлые короткие пальцы с кольцами, от которых валила лёгкая туманная дымка.
Он развернулся, поднял ногу, чтобы сломать руку чёртовому коротышке, перебить лучевую кость и пойти добить орка.
Как вдруг…
Незнакомца выгнуло. Стон на грани щенячьего визга вырвался из его горла, он оступился и рухнул, потеряв сознание. А от его ноги и пояса валил пар.
Несколько мгновений ничего не происходило.
В переулке вдруг сделалось совсем тихо.
Но орк с обожжёнными руками, тот, что выронил горящий арбалет, тот, которого звали Омар, двинулся, дрожа всем телом от страха и напряжения, в глубь тупичка.
Эл лежал на спине и тяжело сопел.
Мужчина рядом с ним лежал навзничь, и от его тела всё так же валил пар. Пахло тушёнкой.
– Как ты? – спросил Омар.
Красные глазюки Эла остановились на нём. Снизу вверх.
– А так твои клыки кажутся больше, знал?
Конец книги.


книга распространяется бесплатно во всемирной паутине – Интернет
если после прочтения возникло желание оказать автору комплимент:
2204320300393875